Что мир грядущий...

      По собственному опыту знаю, что на переход от полной эйфории к беспросветной депрессии уходит чуть больше месяца. Если считать с момента окончания интеграции. На самом-то деле счастливым я себя почувствовал гораздо раньше, в тот момент, когда я в очередной леденящий душу раз просматривал списки пациентов, включенных в эксперимент, и обнаружил там свое имя. Первые несколько секунд поверить не мог – неужели? Вот он, мой пропуск в мир полноценных людей!       Не то чтобы я очень сожалел о том, что родился с дефектами… если не знаешь, что потерял, когда не с чем сравнивать, то и сожалений обычно не бывает. Дело совсем в другом. С самого детства, помимо клейма «человек с ограниченными возможностями», сокращенно ЧОВ, меня постоянно мучило любопытство. Как на самом деле выглядит красный воздушный шар, подаренный мне на пятый день Рождения соседской девочкой? Я-то видел его размытым темным пятном, выделяющимся на фоне привычных светлых стен. Или что значит различать звуковые тембры в музыкальном треке, который одноклассник сбросил по почте вместо тестов по домашке. Что такого красивого в наборе плохо различимых звуков, называемым «музыкой» всеми остальными, здоровыми, людьми? О ней столько говорят, пишут, существуют целые субкультуры, сосредоточенные вокруг тех или иных жанров! Море эмоций, новые впечатления, общие интересы... я был лишен всего этого с самого начала из-за ряда врожденных патологий. Неизведанное легко приукрасить, возвести в культ, даже сделать целью всей жизни.       Наконец, этот день настал. Время формальностей – медосмотры, электронная подпись, подтверждающая что я готов участвовать в эксперименте, долгие объяснения, каким образом нейросеть совмещается с нервной системой человека – все в прошлом. Конечно же, было страшно. Ровно до погружения в искусственную кому. Засыпал я с мыслью, что медики просто обязаны выполнить обещание и сделать меня не просто полноценным – намного лучше любого из тех, кто считается таковым.       Это как выключить свет, а потом снова включить, чтобы обнаружить себя в совершенно другом мире. Бесконечный поток информации, внезапно обрушившийся в мозг, ярчайшие краски, многообразие звуков, миллионы вкусовых оттенков, четкие контуры… Первую неделю отрывался, как мог, впитывал новые впечатления, осваивался. Моего постоянно приподнятого настроения не могли испортить ни постоянные медосмотры, ни осуждающие взгляды прохожих, созерцающих мою перманентно довольную физиономию.       Сейчас я слышу абсолютно все. Самое кошмарное испытание - сосед за стенкой справа. Часто закладывает за воротник, пол-ночи храпит и ворочается, потом встает, шаркает до кухонного блока, отвратительно глокает, заглатывая воду, после чего хрипло матерясь, шаркает обратно. Молодая пара, неделю назад снявшая квартиру прямо подо мной, почти не вылезает из постели. Он бормочет ей какие-то банальности, в стиле "да, детка, ну давай еще немного!", от слащавости некоторых комплиментов аж зубы сводит. Она старается громко не стонать, в чем совершенно не преуспевает. Наверное, у них все хорошо, вот только мне от этого не легче. И даже знаменитый шорох кошачьих шагов, что служил ингредиентом для оков Фенрира, для меня больше не метафора.       С женой развелся почти сразу же, после того, как услыхал через стенку: «Не звони сегодня, мой ЧОВ вернулся!». Да что теперь об этом. Может, оно было и к лучшему. В моей голове все это время жила какая-то другая женщина, легкая улыбчивая фея, а не стареющая мадам с тусклым взглядом и волосами, выцветшими от постоянной покраски. Однако, возможность легально глазеть на встречных девчонок довольно скоро утратила смысл. Первое, что бросилось в глаза – понимание, что большинство людей, а особенно женщин, совершенно не соответствует своему голосу! Хрупкая старшекурсница с густым, как патока, баритоном бывалой порноактрисы, откровенно старческое дребезжание из уст только начавшей седеть соседки, все эти неуместные родинки, складочки, отсутствии вкуса в одежде... Право же, в моем внутреннем мире женщины были во много раз лучше.       Такого я простить уже не мог. Это оказалось последней каплей.       На данный момент живу в реабилитационном крыле Центра. Здесь царят покой и благословенная пустота. Два раза в день приходит медсестра весьма потасканного вида и с приятным высоким голосом, совершенно не соответствующим внешности. Она приносит какие-то цифровые препараты, я их безропотно принимаю, прижимая микроноситель к разъему в виске. За облегчение, которое они несут, я готов со многим смириться, даже с тем, что ни одно из ожиданий не оправдалось. Так называемая «полноценная жизнь» вместе с «расширенными возможностями» обернулась кошмаром. Вся эта правда, которую, как оказалось, я вовсе не желал знать, разрушила меня, как Вавилонскую башню, до самого основания.       Я оказался не готов.