Что мир грядущий...

      – Ничего не получится…       – А мне говорили, что у тебя золотые руки. Если не хочешь их лишиться, сделай так, чтоб получилось!       Дуло бластера, упирающегося в лоб - очень серьезный аргумент… Еще три просто нацелены в мою сторону и находятся в руках четырех амбалов. Наметанным глазом я вижу, что они нашпигованы боевыми имплантами под завязку, настоящие машины смерти. Пятый - их начальник, с брюхом сытого кота и выражением капризного ребенка на лоснящейся морде, видавшей не одну пластическую операцию. У этого имплантов почти нет. Пока что.       Меня называют Механиком. Я чиню людей, изнутри и снаружи. Со «снаружи» все обстоит несколько проще. Все, что нужно знать – это тип импланта и иметь на руках карту ДНК. Остальное, как говорится, дело техники. У меня репутация хорошего имплантолога: один из самых низких показателей отторжения, даже при повышенных факторах риска. С одной стороны это плюс, от клиентуры нет отбоя. И это же минус, сильно увеличивается вероятность встретить неадеквата, требующего впихнуть невпихуемое. Таким отказываю, терпеть их не могу! Потому и посылаю. Не испытывая хотя бы доли симпатии к клиенту, практически невозможно заглянуть внутрь.       В моем восприятии люди изнутри выглядят совсем не так, как показывают медицинские сканеры. Ничего общего с печенью, сердцем и легкими. Я смотрю не на это, а, скажем так, на суть. Переплетение тончайших разноцветных нитей, где-то ярких, где-то тусклых, говорит о человеке очень многое, включая то, чего он сам не знает. Для меня эта вязь, как код для программиста, видно, где чего не хватает, все «дыры» и «битые кластеры». Самое интересное начинается потом. Я становлюсь Каналом. Ну, это я сам так назвал, более точного сравнения не нашлось. Любую «дыру» можно закрыть, любой «битый код» - исправить. Не хватает уверенности в себе? Подгрузим, встроим, инсталлируем. Слишком много сомнений? Стабилизируем. Больше всего попадается «неподтвержденных», кого в детстве не любили. Жизнь есть, а ощущения жизни нет. Я-то знаю, как это: впитывая родительскую любовь, ощущая ее всем своим существом, получаешь что-то вроде пароля от программы «умение любить себя». Если нет пароля, программа не запускается. Код внутри есть, мы все с ним рождаемся, только он не активен, не подтвержден. Лежит мертвым грузом. Так и живет человек, как в тумане, себя не чувствует, не понимает, сам для себя как «слепое пятно»… Я, конечно же, не родители. Может даже и не совсем человек… эдакий линк, через который поступают данные из огромного мирового Сервера, где все обо всех записано. О каждом из нас. Абсолютно все. Не то чтобы я разрешаю человеку начать себя любить, даже «подтверждаю» его право на любовь – не я. Это делает Сервер. Я просто связующее звено. Может это и есть тот самый Бог? Ох, лучше не задумываться, мозги закипят.       Больше всего люблю наблюдать, как меняется рисунок внутреннего кода, а заодно и ощущения от человека. Вот только что был печальный ЧОВ*, который по сути-то вполне нормальный чувак, никому плохого не сделал, просто считает себя неполноценным, у себя в голове. И вот его нити наливаются красками и светом, там, где были тусклыми, едва заметными. Снимаешь вирт-очки, а он хлопает только что установленными глазами, улыбается, мир рассматривает. Думает, что дело в имплантах. И пусть себе думает. Способность уменьшать отторжение, мирить живую плоть с неживой материей что-то вроде побочного эффекта, главное-то совсем в другом.       Эта способность передалась мне от матери. Она гадала на картах, слыла целительницей. Конечно, карты нужны были лишь для антуража. Теперь в бывшем «Салоне Матушки Джины» находится моя лаборатория, что-то среднее между клиникой и ремонтным цехом. В нашем деле иначе никак.       – Ты ведь понимаешь, что у тебя нет выбора?       Молча киваю. Этому ничего не объяснишь, уже несколько раз пытался. Хоть не зазря сдохну, одним безнаказанным уродом станет меньше. ЧОВ – это не урод, это человек, которому не повезло. «Апов», то есть апгрейдженных я тоже так не назвал бы, нам обычно для дела надо, для работы. Даже среди Черных Хакеров и жителей Дна настоящих уродов очень мало. Больше всего их сидит в Башне. И этот оттуда же выполз, сердечко прихватило, за жизнь испугался. Так чего ж в официальную клинику не пошел вместе со своими солдатиками? Гарантий захотел? «Лучшего специалиста»? А вот хер тебе, родной. Не выйдет ничего. С таким типом генкода сердечный имплант просто не приживется. Я угроблю толстопузого, а его мордовороты угробят меня. Вариантов не так уж много. Увидеть в этом феерическом мудаке хоть что-то человеческое я не смогу и при большом желании, он уже сделал все, чтобы этого не произошло, даже немножко больше! Да и как-то все равно стало… Считаешь, что бабло, власть и страх решают любые проблемы? Что ж, я тебя разочарую. Навсегда.       Руки уже не дрожат. В голове, как в рефрижераторе морга, холод и кристальная ясность.       Пациент молча облачается в протянутую мной «сорочку», грузно укладывается на операционный стол, по телу скользит веерный луч сканера. Его ручные Апы не сводят с меня напряженных взглядов и активированных стволов. Да и черт с ними. Они здесь что-то вроде мебели, считай что киборги, шагу не ступят, пернуть не посмеют без приказа.       Исходя из полученных данных, машина выстраивает проекцию, согласно которой будет установлен имплант. Немного подправляю его парой легких движений. Имеет значение каждая доля миллиметра. Лишь бы не мешали.       – Недеюсь, ты знаешь, что делаешь… – Ворчит за моей спиной кто-то из Апов.       А я смотрю уже не на проекцию, куда-то сквозь нее, в самую глубину лежащего передо мной человека. И не испытываю к нему ничего. Уже ничего. Разве что легкое любопытство. Очень уж хочется понять, кто же он такой, первый и последний потенциальный мертвец на этом столе. Внутренний код показывается не разу, точнее, я не сразу понимаю, что это он. Зато начинаю понимать, что означает словосочетание «темная душа». Нечто тусклое, еле светящееся всего в нескольких местах, судорожно пульсирующее. Он. Хочет. Жить. И очень боится смерти. До животного ужаса, до тошноты. Рассматривая его выцветшее до черноты нутро, четко вижу, чего там не хватает.       Человечности.       Загрузка идет с большим трудом, как новый софт на старое «железо». Тусклая масса сначала сопротивляется вторжению. Но, поняв, что это и есть «недостающая часть», истосковавшаяся по полноценности темная скомканная паутина начинает впитывать проходящий сквозь меня поток. Жадно, почти мучительно, как заблудившийся в пустыне странник припадает к вожделенной воде.       Машина в это время дает наркоз, зрачки пациента стремительно сужаются. Он не скоро заснет, при такой-то массе тела потребуется не меньше полутора минут. Целая вечность. За вечность можно многое успеть.       Мужчина вяло поворачивает голову мою сторону, и я вижу, как по его виску очень неторопливо, как в замедленной съемке, сползает прозрачная капля.       – Я буду жить?       Неопределенно киваю в ответ.       – Я же… убивал… много…       Толстобрюхий всхлипывает, как ребенок, вцепившись обеими ладонями в край стола.       – Простите меня… - Шепчет он. - Все… Простите…       – Что ты ему вколол, сука?       Краем глаза замечаю, как один из Апов подается в мою сторону. Костяшки его пальцев, стискивающих оружие, побелели от напряжения. Он явно растерян и встревожен. Возможно даже напуган. Еще бы… На его глазах, прямо сейчас, происходит нечто невероятное. Ведь монстры не плачут.       – У твоего хозяина нестандартная реакция на наркоз. Процесс уже запущен, выстрелишь – убьешь нас обоих.       Мой голос звучит холодно и отстранено. Охранник делает два неуверенных шага назад. Я мысленно улыбаюсь, наблюдая, как внутри закоренелого морального урода рождается нечто настоящее, живое. В этот момент я почти вижу в нем человека. Уж не знаю, как он будет жить с этим дальше... Но жить он будет. Теперь все получится.