Дом

сдавайся. иди ко мне. сколько же можно ждать? — дарёна хэйл

— Почему так долго? Цири обернулась через плечо. В свете тающих воском свечей засверкали её зелёные глаза — слишком ярко, что и подумать бы о зеркале из подступивших слёз. Но то, верно, была лишь игра света. Цири старательно убеждала себя в том, что буря эмоций не подбирается к её горлу почти что вскриком. А собственные слова тут же показались детским капризом. Тёмная фигура отделилась от дверей, словно бы вынырнула из клубящейся там тени. Кагыр был облачён в чёрный доспех, прямиком с дороги, не размениваясь на отдых. А Цири ждала его, не обращалась ни к каким силам мыслями, уверенная, что её рыцарь вернётся. С победой или без, но вернётся. — Ваше Величество бы горевало, сложи я голову на поле брани? Она отвернулась, возвращаясь к чистке меча, что так успокаивала, бликуя сталью до рези в глазах. — Моё Величество бы достало тебя из любой бездны, чтобы высказать всё, что о тебе думает. Шаги Кагыра растворились в плотной тишине, истлели, но Цири ощутила его приближение сквозь ткань тонкой рубахи, что сменила дорого расшитые платья. По спине мазнуло то ли холодом доспеха, то ли жаром собственных бесконтрольных чувств, как если бы дремлющая глубоко внутри сила снова сорвалась с цепей. Цири повела обнажённым из-за соскользнувшей ткани плечом. Услышала шорох за спиной и не смогла скрыть дрожи, когда горячая ладонь, не облачённая в перчатку, коснулась кожи, едва оглаживая выступающую воронью кость. — Вы правы, мой путь был долгим, — произнёс Кагыр, и улыбка в его голосе была так осязаема, что Цири могла бы закрыть глаза и нарисовать её в темноте под веками. И она действительно зажмурилась, едва слышно выдыхая. Пальцы — не придворной дамы с бархатом вместо кожи, а воина — крепче сжались на эфесе клинка, в противовес тому трепету, с коим она едва склонила голову к чужой руке. От Кагыра пахло дорожной пылью, потом и сталью. Шлейф пройденных дорог и выигранных битв тянулся за ним до самого дворца. — Но он закончен, — ответила императрица, зная, что с наступлением утра между ними снова вырастет стена из необходимости следовать написанному сценарию глупой пьесы; зная, что тайная магия ночи обнажила её слабость и в то же время избавила от оков липкого страха, засевшего склизкой змеёй в груди. В конце концов, все дороги приводили Кагыра к ней. Будь то воля Предназначения или его собственная. Цири приоткрыла глаза и, наконец, накрыла его руку своей. — Ты дома.