Культурный обмен

Запись в бортовом дневнике №47-θ Планета Арройо-Секко, сектор Тельца, день 3 после высадки Хираки Коралл, исследователь-этнолог 3-й ступени, Орден Глубинного Света ...Мы с достопочтенным Ямото Актиноном прибыли на поверхность планеты в 14:37 по бортовому времени. Первые же сенсорные показания вызывали тревогу: температура поверхности в тени +68°C, скорость ветра при порывах до 42 м/с, концентрация взвешенных абразивных частиц в воздухе превышает всякое разумное значение для комфортного существования существ с открытыми дыхательными структурами. Ямото, как и следовало ожидать от миссионера столь юного ордена, проявил замечательную стойкость духа и лишь слегка побледнел цветом мантии, когда мы спускались по длинной лестнице в подземный салун «Последняя Искра». Внутри царила атмосфера одновременно гнетущая и… поразительно живая. Смесь запахов горелого табака, алкоголя крепостью за гранью разумного и чего-то металлически-сладковатого, что, как я потом поняла, было запахом новакидской плазмы. Ямото, будучи воплощением дипломатической выдержки, произнёс традиционное благословение: «Да будет этот день добрым для всех присутствующих». Реакция зала оказалась... приглушённо-негативной. Я бы даже сказала — энтропийно-отрицательной. Бармен — пожилой новакид с потемневшим от времени плазменным контуром и именем Джим Антарес, как выяснилось позже — проявил минимум коммерческой любезности и предложил нам напитки. Ямото, в полном соответствии с уставом ордена и здравым смыслом, заказал физиологический раствор стандартной концентрации (1:19). Я же ограничилась наблюдением — в данной среде любой дополнительный ввод жидкостей мог быть истолкован как провокация или слабость. Разговор только-только начал приобретать приемлемую форму — Ямото как раз приступил к своему изящному вступлению о природе Прекрасного и возможных точках соприкосновения эстетики глубин и эстетики умирающих звёзд, — как ситуация, в терминологии местных, «пошла по *** {наклонной с ускорением свободного падения}». Пятеро новакидов в тяжёлом вооружении (антивещественные револьверы системы «Кольт», судя по характерному угловатому дульному тормозу) ворвались с явным намерением ревизии финансового состояния заведения. Дальнейшее развитие событий я бы описала как ускоренную деконструкцию концепции «переговоров» в пользу куда более архаичной модели. Научные наблюдения за 187 секунд активной фазы культурного обмена: 1. Три микровзрыва новакидской плазмы. Каждый сопровождался характерным «бумф-ф-ф-ш-ш-ш» и запахом горелой надежды на мирный диалог. 2. Аннигиляция трёх бутылок клювофруктового вина 2389 года выдержки. Я готова поклясться, что в момент вспышки одна из бутылок успела издать очень обиженный «пффф». 3. Поток фонологически примитивных, просодически гиперактивных и семантически отрицательных словоформ с доминирующим корневым семантическим аттрактором фаллической семантики. 4. Финальный выход местного криминального авторитета Билла Бетельгейзе под аккомпанемент ругательств, которые могли бы прожечь дыру в корпусе фрегата класса «Титан». 5. Моральная капитуляция моего спутника. После событий он выглядел как существо, которое только что осознало, что вся его предыдущая картина мира была построена на крайне оптимистичных допущениях. Он заикался на всех сибилянтах и шипящих, что для хилотла является очень ярким признаком глубокого стресса. Когда мы наконец выбрались на поверхность (благодаря любезно предоставленному гравитационному мотоциклу господина Антареса), Ямото очень тихо, почти шёпотом, произнёс историческую фразу: «Я думаю... что местная культура... уже достаточно... исчерпывающе представила себя моему пониманию. Возможно, стоит... воздержаться от дальнейшего углублённого этнографического погружения на этой конкретной планете». Я не стала спорить. Иногда самое глубокое понимание приходит не через созерцание и неспешную беседу, а через очень быструю и очень громкую демонстрацию базовых аксиом существования разумной жизни в данном регионе галактики. Сегодня мы увидели одну из них. Очень наглядно. Очень громко. Очень... по-новакидски. Конец записи.