Тепло твоей ненависти

Минато моментально исчез, появившись уже на крыше. Я же не так быстро, как он, но тоже оказался на крыше его дома. Перед нами предстало четверо шиноби, нукенинов деревни Песка. У каждого из них было закрыто лицо, оставляя открытыми лишь налитые кровью глаза и густые темные брови. Я не видел разницы между ними, и так могло показаться, что передо мной стояло четыре близнеца. Они были одеты в какую-то странную одежду, как и все шиноби из Суны, которых я встречал. А так как встречал я немного, судить о внешнем виде всех шиноби из деревни Песка не берусь. Я видел, что они были настроены воинственно, сжимая кунаи в руке. Первыми же атаковали они, шиноби приблизились к нам, испытав вкус ближнего боя с Намикадзе Минато. Он не давал им даже подойти ко мне, отбивая одну атаку за другой. Я же стоял, как неприкаянный, и не понимал, что же мне делать. Мне так хотелось ему помочь, но я видел, что он не подпускал. Нет, не физически, это был словно какой-то барьер между ним и мной. Стоять и смотреть, как тебя так отчаянно защищают, от довольно-таки неслабых шиноби. Каждый из них владел одной стихией, а парочка и двумя. Значит, они точно не были слабыми ниндзя. Минато сражался с ними, перемещаясь молниеносно от одного к другому, атакуя всех одновременно. Я стоял разинув рот и смотрел, как мой папа ловко управлялся со своим кунаем, имеющим странную форму. Он был необычным: имел трое лезвий, вместо одного, тем самым являлся более опасным и удобным в ближнем бою. Шиноби уже изрядно устали наносить атаки, которые беспрекословно были отбиты Намикадзе. Теперь же был его черед атаковать. Я видел, как на лице моего отца засияла довольная улыбка, и он стал собирать чакру в своей руке, формируя гигантский голубой шар, напоминающий маленькие частички режущего ветра, сформированных в одно целое.

***

- Почему ты так отчаянно пытаешься меня защитить? – Я присел на диван рядом с Минато, положив руку ему на колено. Ночью я совершенно не видел его лица, не видел эмоций, которые он испытывал, и не чувствовал его улыбки, которая пробирала до дрожи. Но это не мешало мне понимать его эмоции, прислушиваясь к тому, как его голос менялся в зависимости от рода вопросов, задаваемых мною. - У меня нет никого дороже тебя, Наруто. – Он накрыл мою руку своей и слегка сжал её. – А то, что мне дорого, я буду защищать до потери пульса. - Но я ведь не Кушина.. Она ведь самое дорогое в твоей жизни? – Я чувствовал, как его голос немного дрожал, когда он отвечал на предыдущий вопрос. Это считалось редким явлением, так как ночью мы все другие. Без масок, без скрытых эмоций, без наигранности. Быть может, он как раз сейчас был настоящим. - Ты ведь знаешь, что я очень сильно её люблю. Но, как ты видишь, я здесь с тобой. А мог бы попросить Тсунаде не возвращать меня сюда или же вовсе не говорить даже тебе, что я твой отец. – Он никогда не отвечал мне прямо, давая возможность додумать его фразы так, как хотелось мне. Но я не был полностью уверен, что концовки его фраз у нас были одинаковыми. - Ты бы там умер. - Я грустно улыбнулся и уставился в и без того мрачный пол. Как же тогда было мрачно и клонило в сон. Знаете, комната, освещённая лишь луной, которая легонько просвечивалась своим приглушенным светом через шторы, или же через тот пробел между шторами. И комната, в которой недалеко от дивана стояла мягкая кровать с очень нежным на ощупь бельём, навеивала лишь две мысли. Мысли, которые посещали пошлого Наруто и сонного. Секс и сон. Я не мог решить, чего же хочу больше, но первое было запрещено. Я не мог даже допустить таких мыслей, связанных с Минато. Почему я так часто звал его Минато, а не папа? Я просто не мог звать папой человека, который не намного старше меня, но и не мог звать его только Минато.. Ведь каждому хочется услышать именно то, кем он хочет являться для определенного человека? Он хотел быть для меня отцом, и я не хотел его лишать этого чувства и не хотел давать волю своим, которые так глубоко засели во мне. Они посещали меня всего пару раз, и то, с последнего появления Минато они не посещали меня ни разу. У меня всегда был Саске, и его присутствие рядом не давало даже мыслям о другом человеке появиться в моей голове. А теперь.. этот чертов блондин никак не мог уйти оттуда. Мне не хватало любви в детстве.. Ну, а хотя, как сказать, не хватало? Её и вовсе не было. Не было родительской заботы, простых вопросов, типа: "что ты будешь на обед?", "когда придешь с академии, сынок?". Никто не поправлял мне одеяло, чтобы я не мерз. Никто не грел руки, если было холодно. Никто не спрашивал, хорошо ли я себя чувствую. И даже никто ни разу не спросил, хочу ли я простой поддержки. Ничего. Тупо ничего. И после этого меня к нему не должно тянуть? Он словно мой наркотик, дозу которого я ещё не определил. Я не знал, хочу ли я накуриться так, чтобы в омут с головой, или же так, чтобы просто на пару часов взяло. Вот такое вот странное сравнение моих неопределенных чувств к этому человеку. Может, все же он нечто большее, чем?.. Я так полюбил эти небольшие раскосые глаза, сияющие ярче солнечного света. Глаза цвета бирюзы, запавшие глубоко у меня в сердце. Так привык к его немного загоревшему продолговатому лицу, с аристократичными чертами. У него так четко выделялись скулы, что иногда мне хотелось провести по этой выемке пальцем, но казалось, что он этого не поймет. Любил ли я его больше, чем?.. Я пока не знал, но отчаянно это отрицал, и нужно бы себе пообещать.. никогда не думать о том, кто Минато для меня, и не выходить за рамки дозволенного! - Да, я бы умер, - резко ответил Намикадзе, вернув меня в реальность. – Прости, что так долго отвечал. - Я и забыл, о чём мы говорили.. – неловко пояснил я, действительно потеряв суть разговора. Видимо, её вытеснили совершенно другие мысли, и для той темы просто не осталось места. - Ты спросил, почему я тебя так отчаянно спасаю. Я дал ответ, не окончательный, но дал. Понимай, как знаешь. - Он улыбался. Я видел это, даже несмотря на то, что было довольно темно. – И я тебе его напомню: ты самое дорогое, что у меня есть. – Он встал с дивана и направился в соседнюю комнату. Не сказав более ничего. Но и не надо было, а то не люблю, когда говорят много лишнего. Мне хватило этого. Я добрел до кровати, сразу же упав на неё, даже не укрывшись одеялом. Меня просто вырубило, потому как я дико устал. Утреннее солнышко уже стучалось в окно, ослепляя меня своими яркими лучами. Воздух ранним утром был чист и прозрачен, и это меня удивило, ведь я проспал не более четырех часов, а уже не чувствовал усталости. Я заметил, что был укрыт нежно-голубым одеялом, эта новость вызвала счастливую улыбку на моём лице и сияние в глазах. Я встал и, потянувшись, подошел к окну полюбоваться утренней красотой природы. Можно было увидеть легкий золотой туман. На фоне светлеющего неба проступают силуэты деревьев, с которых ветер как бы осторожно сдувает туман. Солнышко ещё только просыпалось, словно запуталось где-то и вдруг выкатилось на простор золотым колесом со своими огненными лучами. Вместе с уже проснувшимся, так сказать, солнечным светом оживало и все остальное. Тихо веет теплый ветерок. Просыпаются птицы. Я так редко вставал ранним утром и никогда не заставал такой красивой утренней природы. Я был рад, что в этот раз мне удалось понаблюдать за сегодняшним ранним утром. Минато в доме уже не было, наверное, он ушел по своим делам или просто меня не дождался. Я прекрасно понимал, что он ушел буквально минут 10 назад, словно специально. Я слегка поправил свои светлые волосы, приподняв опустившиеся пряди немного вверх. Во сне у меня всегда заламывались самые короткие пряди, которые приходилось каждое утро поправлять. Я направился на кухню и заметил на столе ещё горячий завтрак, чем был несказанно доволен. Теперь же моя догадка по поводу того, что кое-кто ушел недавно, подтверждалась все больше. Я присел за стол и принялся есть. Как и всегда, я завтракал раменом. В этот раз мне его приготовил Минато, это чувствовалось. Лапша была немного не доварена и твердовата, а сам рамен был немного пересолен, а вот специй не хватало. Ну, ничего, научится ещё. Пожелав сам себе приятного аппетита, я все же голодно накинулся на эту тарелку с раменом и сию же секунду её опустошил. И, довольно вытерев рот от каких-либо мелких остатков еды, я встал из-за стола и задвинул за собой стул. Я покинул дом Минато и вышел на улицу, решив просто пройтись по улицам деревни. Нет-нет, я вовсе их не полюбил, и я не поменял своего отношения к чему-либо или к кому-либо, просто хотелось погулять. А я не знал много мест для прогулок, потому улочки Конохи идеально подойдут. Я проходил мимо различных магазинов, рассматривая витрины, прежде не делая этого почти никогда. Мне была интересна дневная жизнь, которую я обычно не видел. Я почти всегда был на миссиях, подчиняясь анбу или кому-либо ещё, или же меня тренировали в закрытом помещении, лишенном какого-либо естественного света. Как выглядела комната для тренировок? Так сказать, насильственных тренировок.. Темная комната внушающих размеров, два источника света располагались на потолке, имея достаточно скудный свет неприятного оттенка. Все. Больше и вовсе ничего не было. Только люди, которые меня тренировали и то и дело подавляли силу. Вот, такие вот тренировочки на выносливость и на постепенное убивание меня во мне. Очень занимательно, не правда ли? Кстати, говоря об анбу. Они как раз сейчас стояли около меня, обсуждая какие-то свои недавние миссии. Меня же всего колотило при мысли о них. Я действительно боялся тех, кому не мог ответить. А если они меня заметят? - То ты наконец сможешь им ответить, Узумаки, - возмутился Курама, и я вновь появился в его мире. - Да.. Ведь оков, сковывающих нашу с тобой силу, более не существует. - На моём лице озарилась довольная ухмылка.