По форме полицейского спецназа

Эта чертова революция перевернула все с ног на голову. Аллен только привык к тому, что андроиды заполонили все: магазины, дома, государственные учреждения. Их искусственные, но способные мозги эксплуатировали везде, где только можно, лишь бы человеку меньше делать. Можно было бы сказать, что в этом есть плюсы, но возрастающая безработица и зачастившие выезды за обезумевшими андроидами рисовали две очень херовые перспективы, и исход каждой — вытеснение человека. Капитан до последнего старался об этом не думать. Нет, мыслить стратегически, на годы вперёд — это умение необходимое, которое привито Аллену ещё в трудные подростковые годы. Но скажи он вслух то, что думает — его сочли бы ебанутым. Люди «сверху», естественно, чьи задницы елозили на мягких креслах, а андроиды, приносящие им кофе, стабильно заменялись каждые полгода на свеженькую версию. Товарищи, которые весь пиздец собственными глазами наблюдали, а кто-то и вовсе переживал его издержки в больнице, понимали кэпа безмолвно. Если Аллен, построив подразделение, хмурится и выдерживает тяжёлую паузу вместо краткого введения в курс дела — их ждал очередной девиант. Правительство поздновато почувствовало паленый запах наступающего переворота и переформировало судорожно вооружённые силы, раскидав мелкими отрядами по городу — что хотите, сука, делайте, но девиантов деактивировать. — Мы им что, фашисты? — возмущался солдат, которого рандомно, как и всех остальных в новом отряде, спихнули Аллену под руководство. — Приказ обсуждается после выполнения, — сухо отвечал ему капитан, скрывая всеми силами дребезжащий в душе вопль: «Да, сука! Да!» И вот оно — то самое вытеснение, ответный геноцид, собранные в панике новые центры деактивации, концепция которых напоминает лагеря смерти времен Второй Мировой. Капитан это предвидел, но представить не мог, что к херам разрушатся его выстроенные за сорок лет представления об обществе, войне, об искусственном интеллекте, более живом и гибком, чем у людей. Нельзя сказать, что его взгляд на мир прям изменился. Просто понимание, что люди — те ещё мудаки, въелось в мозг не сухим фактом, а горьким и, пожалуй, самым болезненным опытом. Как и чувство вины, потому что он по воле обстоятельств тоже оказался тем ещё ублюдком. Прежде, чем «верхушки» откатили приказ, его отряд привёл в лагерь даже не десяток девиантов — больше. И все, как один, не оказывали сопротивления, но смотрели на Аллена с немой мольбой и нескрываемым страхом смерти. Полицию Детройта просто расформировали, не заботясь о распределении бывших сотрудников в органы других городов. Аллен, освобождённый от обязанностей и одетый по гражданке, стоял около брошенного близ шоссе кафе, выкуривая в задумчивости уже вторую сигарету. Он бросил курить год тому назад. Его машина стояла поодаль. Она контрастировала со свежими сугробами и покрытыми снегом елями, поэтому его взгляд сверлил точку где-то на черной двери. Вдалеке появился звук очередного приближающегося автомобиля, и кэп равнодушно глянул в сторону дороги. Он ожидал, что машина пронесется, как и все, оставив за собой лишь затухающий гул раздолбанного об лёд глушителя, но некто припарковался рядом с его медленно белеющим под снегом автомобилем. Из салона со слабой улыбкой вылез один из тех солдат, которых сунули в его отряд зачистки. — Какие люди, кэп, — отозвался он, подходя к бывшему командиру и глянув на тлеющую сигарету. — Подгони? Аллен кивает и молча достаёт пачку, протягивая товарищу. — Рад тебя видеть, Макс, — он сдержанно улыбнулся, дожидаясь, когда тот закурит. Макс был едва моложе Аллена, в отличие от остальных парней в отряде, и эти двое скооперировались очень легко. Кэп уже думал, что не встретит кого-то знакомого — из Детройта все рассыпались, как мелкие стальные шарики, по разным городам и странам. — Тоже сократили? Пачка вернулась в руки Аллена. — Угу. Между ними повисло напряжённое молчание. Мужчины смотрели друг другу в глаза, видя, что произошедшее надломило их обоих. На языке вертелся навязчивый вопрос, но кэп решил, что им не стоит об этом говорить сейчас. Макс, видимо, думал также, и Аллен мысленно благодарил его. — Ну, раз мы теперь не скованы субординацией, — товарищ затянулся, резко выдыхая дым и провожая рассеивающееся облачко взглядом, — расскажи о себе, что ли. Обо мне ты знаешь почти все, а я о тебе — ни черта. Даже имени. Аллен усмехнулся, стряхивая с сигареты пепел. — Зовут меня Дэвид. А что рассказывать, понятия не имею. Макс шутливо нахмурился, но терпеливо выжидал, что еще капитан скажет. — Спрашивай сам, — предложил Аллен, глянув мельком на подходящее к закату солнце, — времени у нас теперь дохера.