Лофт в Бруклине

      Бруклин – это стены из красного кирпича. Это кусок пиццы за два доллара. Это вид из окна на сияющие небоскребы Манхэттена сквозь башни Бруклинского моста. Это уютные кафешки Бруклин-Хайтс. Это яркие граффити Уильямсберга. Это любимый Бруклинский музей. Это хот-доги Кони-Айленда. Бруклин – это…Магнус.       Они знакомятся, когда Алек впервые приезжает в Нью-Йорк, сразу после университета. Они с Изабель привозят его картины на одну из бруклинских ярмарок. Все знают, что Нью-Йорк – это художественная столица мира.       - Молодой Поллок или поздний Пикассо?       С таким вопросом к Алеку обращается высокий привлекательный азиат, стоя у одного из его рисунков, склоня голову. Он яркий, как Кандинский и дерзкий, как Уорхол. На его футболке фиолетового, розового и голубого цветов блестками выложена надпись: улыбнись, если хочешь меня. И Алек улыбается.       Никто из них не думает тогда, что несколько дней, проведенных в лофте Магнуса, где они почти не вылезают из постели, станут началом чего-то большего, чего-то, что длится уже восемь лет.       Сейчас у Алека и Изабель своя небольшая галерея дома, в Париже. Он, наконец, признался родителям, что он гей. Его картины продаются. А Оливье Ассайас приглашает его поработать над одним из его фильмов.       Счастлив ли он? Вряд ли Алек сможет ответить на этот вопрос, пока не пересечет Атлантику.       Они с Магнусом переписываются и созваниваются по фейстайму. Раз в год тот приезжает в Париж на неделю моды. А Алек едет в аэропорт при первой же возможности. Получается не всегда. Бывает – каждые выходные, а бывает – два раза в год. Он знает, что Магнус встречается с другими. Они никогда ничего не обещали друг другу. Алек и сам пару раз пытается построить отношения. Вот только… Только сидя на очередном свидании, он ловит себя на том, что мыслями он сейчас не в этом роскошном ресторане на берегу Сены, а любуется мутными водами Ист-Ривер, стоя на балкончике того самого лофта, где всегда пахнет сандалом и глянцевыми журналами. Запах, который всегда преследует Алека еще несколько дней после возвращения в Париж.       Магнус работает старшим помощником главного редактора журнала Vogue, мечта его юности. То, к чему он стремился всю жизнь.       Алек живет полной жизнью, у него нет времени предаваться пустым мечтам. Но иногда, когда в Париже идет дождь, становится так тоскливо, что он бросает все дела и летит за океан, чтобы всю ночь шептать в любимые губы, как он хочет остаться в Бруклине навсегда.       И утром, покидая лофт и теплые объятия, он уверен, что едет домой за вещами и передать Иззи все дела. Но, приземляясь в Орли, он неизменно обнаруживает переполненную электронку и кучу не принятых вызовов. Былая уверенность рассыпается в прах, оседая в груди горечью с привкусом сандала.       Сегодня, спустя восемь лет после их первой встречи, они ужинают в лофте и вместо поздравлений с годовщиной, Магнус признается ему, что устал, что расставаться с каждым разом становится все сложнее. И что он его отпускает. Алек понимает. Они не ссорятся, не ругаются и не устраивают сцен. Но этой ночью Алек сжимает его в своих объятиях так же сильно, как сжимается его сердце. А когда он выходит утром за дверь, мир вокруг становится на пару оттенков тусклее.       Когда он едет в аэропорт по Атлантик-авеню, он не понимает, что делает и зачем ему Париж, если его сердце принадлежит Бруклину. Таксист очень недоволен, что приходится разворачиваться и ворчит всю дорогу обратно, но Алеку плевать. Он пишет сестре сообщение из двух слов и отключает телефон, не зная, что она будет бегать по дому и вопить от радости на глазах у ошарашенных мужа и дочери. Алек не может терпеть и выбегает из машины, когда они встают в пробке, оставив разъяренному таксисту в три раза больше денег. Он стучит в такую знакомую и родную дверь, запыхавшись от долгой пробежки. Его встречают покрасневшие, опухшие глаза и дрожащие в недоверчивой улыбке губы. И запах сандала.       - Я остаюсь, - шепчет он куда-то в шею те же слова, что написал Изабель.       Алек, наконец-то, знает точный ответ: Бруклин – это дом.