Сборник стихов юной любви

      За окном темнело. В окно светили последние лучи заходящего солнца. Комната была чистой и просторной. Только лишь Кёка сидела за столом у окна, проводя по бумаге перьевой ручкой. Волосы то и дело падали из-за плеча на бумагу, мешая. Лохматая чёлка лезла в глаза. Сухой кашель то и дело напоминал о себе, мешая письму. Белый халат, который Кёка не переодевала с утра, был слегка запачкан. Единственный раз за день девочка надела кимоно, чтобы пройтись до магазина и обратно.       Кёка болела. Много дней она ходила, не падавая виду, но, заметив, коллеги настоятельно рекомендовали ей остаться дома. Изуми согласилась только при условии, что ей будут давать работу на дом. Теперь она сидела в своей комнате. Доделав все отчёты за пару дней, коих было не очень много, она могла наконец-то писать для души. Для себя. «Под светом лунным Вишни лепестки Падут на землю, Трогая виски.»       Кёка любит писать. Ещё недавно она лишь изредка писала хайку и напевала в голове свои же рифмы. Однако коллеги, прочитав пару её хайку, настояли на том, чтобы она продолжила заниматься этим. Позже это стало её хобби, которым она привыкла заниматься в свободное от работы время. Но теперь она видит в этом деле всю себя. Изредка она прислала свои стихи в детские журналы, а ещё реже — в газеты. Как правило, они были анонимными. Большинство произведений остались в черновиках. То ли из-за неуверенности, то ли из-за серьёзности некоторых тем. Писать для себя и для детей ей доставляло куда больше удовольствия. «Звёзды будут В небесах сверкать, Чтобы много Света миру дать. "       Как и у всех поэтов, у Кёки иногда возникают проблемы с идеей. Начало она задала, но совсем не понимала, о чём пишет. Её просто охватил минутный порыв сесть за бумагу и начать. Но как продолжить-то? В голове роились всё возможные рифмы. Так много, что одна казалась хуже предыдущей. И ничто не могло подойти по теме. Всё не нравилось. Изуми стала нервно грызть ручку. Появилось смутное сомнение в том, что она делает. Но она тут же отогнала его, спихнув всё на жар.       — Я вернулся!       Услышав голос Ацуши, Кёка встала с места и пошла в сторону прихожей. Там уже снимал свои ботинки Накаджима Ацуши.       — Здравствуй, Кёка. «Но не знают Звёзды эти, что Свет твой Не заменит мне никто.»       Кёка кивнула.       Она давно уже влюблена в Ацуши. Милый паренёк, спасший её жизнь и давший ей смысл, не мог ей быть просто другом или старшим братом. Её чувства к нему самые искренние. Они не похожи ни на что, что девушка испытывала ранее. Любовь к родителям, коллегам была совсем иной. И описать это в стихе для маленькой принцессы было сложно. «Твои волосы Уже и так белы, А глаза Красивее луны.»       — Как твой жар? — поинтересовался Накаджима, — Я забежал в аптеку. Всё, как доктор прописал.       Он такой заботливый.       — Правда, тут парочка лекарств потерялась, кажется. Странно, я ведь просил Дазая посторож… оу. «Ты мне даришь Радость каждый день. И даже звёзд светлее Твоя тень.»       Кёка аккуратно забрала из рук Ацуши пакетик с таблетками, позволяя ему снять обувь. В груди было некое волнение перед тем, что она собиралась сказать.       — Я…       Девочка сжала пакет.       — Я приготовила отядзуке! Будешь? «Так позволь же Светом быть твоим, Показать, Насколько ты любим.»       Удивлённой, милой моськой Ацуши взглянул на Кёку, явно подозревая, что ослышался. Но всё-таки спросил:       — Отядзуке? Ты ходила в магазин?       Кёка кивнула.       — Мне всё равно было нечем заняться особо, вот я и…       — Я же просил тебя дома оставаться. Куда же ты с температурой-то.       Аккуратно, будто боясь сделать хуже, он приложил ладонь ко лбу Изуми, проверяя температуру. А Кёка, казалось, только больше покраснела и загорелась.       — Выпьешь ещё лекарства сегодня.       Ацуши пошёл переодеваться, а Кёка, красная как помидор, пошла накрывать на стол.       Через и пару минут еда была на столе, а сожители — за ним. Они пожелали друг другу приятного аппетита и принялись трапезничать.       Ещё какое-то время Ацуши что-то оживлённо рассказывал: о делах в Агентстве, а котике на дереве, о надоедливом Дазае. А Кёка с упоением слушала его, иногда даже ухмеляясь. В частности из-за очередной сломанной ручки Куникиды. Хотя это и не было особо важно. «От тебя Не жду заветных слов. Дай же осветить мне Кусочек твои снов.»       Дело близилось к ночи, потому Ацуши направился в ванную, а Кёка раскладывала футон. День был довольно спокойным. «Возможно солнцем Мне твоим не быть, Хотя бы тусклым светом Дай светить.»       Взор на секунду упал на стол с недописанным на листе стихотворением. «Когда укажешь Вновь на солнца свет, Скажу я: «Светлее тебя нет».»       Кёка переписала все рифмы на листок. Ей хотелось снять с души груз и переписать всё это в стихотворение. И правда полегчало на секунду, но, перечитав всё ещё раз, стало даже пасмурнее. Она спрятала листок под футон.       Наверное, это единственное произведение, которое Изуми никому не покажет. Нет, может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Она не готова. Ей страшно и грустно. Ощущение, будто, признавшись, торнадо придёт в Йокогаму.       Нет, она не покажет это никому. Ни одному человеку в мире она пока не может открыть это. Её чувства должны остаться при ней. На этом листке. Пока не произойдёт чудо, которое всё решит за неё. «Ты мой пример, Оправа, воздух, кровь, Моя надежда И моя любовь.»