Чёрная луна

В туманной, тихой ночи слышен хриплый стон. Жалобный плач, срывается откуда-то из груди, Это плети Судьбы свистят, впиваясь в бледную кожу, Клеймя и напоминая тебе о своём существовании. Не дёргайся. Не дыши. Не перечь.

Так получилось, что этот мир подарил шанс своим обитателям. Так получилось, что некоторые поцелованы небесами, что даруют волшебную связь. А «простые», лишь молча удивляются, а кто-то завидует. Связь и шанс не остаться одиноким, все души с трепетом ожидают этого волшебного мгновения в своей жизни, чтобы вдохнуть и насладиться опьяняющим запахом, кроме тех, «простых», что не отмечены своим клеймом. Сплошная эйфория, пропитанная трещинами из которой сочится чёрный яд. Брызгая пульсацией во все стороны и пачкая собой души. Раненные. Облезлые. Истощённые. Так получилось, что всё в мире должно быть в балансе. Так получилось, что ты можешь быть поцелован или исполосован и вывернут наизнанку. Так получилось, что порой, души изнывают и стонут в бесконечной болезни. Так получилось, что столь волшебный и сладостный момент может быть просто изорван в клочья. Так получилось, что этого не избежать. Так получилось, что кто-то обретает свою поцелованную судьбу, а кто-то нет. Кто-то лишается её слишком рано. И. Ты. Ничего. Не. Можешь. А «простые» лишь в сожалении качают головами или молча завидуют прочным узам, что так виртуозно были придуманы вселенной. Хотя, выход всегда есть из положения. Не так ли? А вот каким он будет, уже решать самой душе. Терпеть. Изнывать в агонии и царапать изнутри в бесконечной просьбе прекратить. А, может быть, смиренно заткнуться и просто сгореть? В какой момент эта луна окрасилась в чёрный цвет? В какой момент этот человек, к своим двадцати пяти, заблудшая душа, ошибся и получил тот самый «Так получилось…». Он хотел отрицать правила этого мира, в котором родился. Он хотел обмануть Судьбу, правила Мира и себя. Глушил свои мысли и терпел, сцепив зубы. Он считал, что сильнее глупых устоев общества, он не верил в возможные правила своего Мира. Он думал, что ему удастся не зависеть от самой природы. Потому что его вторая душа нещадно его отталкивала и в то же время тянула рывками, словно напоминая, что его место рядом. И всё было почти терпимо, пока цвет не потерял своё сияние. Пока луна, что так любил он разглядывать, не стала погружаться во Тьму. Пока свет от фонарей не потерял свой блик, пока…небо можно было разглядеть и понять, хмуро оно сегодня или ясно. Пока цвета не стали выцветать, линять как поношенная тряпка, что занашивают до дыр и застирывают до нитей, торчащих по кромке. Так, он, молодой парень, лет двадцати пяти по имени Пак Чимин с тёплой улыбкой на губах, потерял цвет мира своего, будто очнувшись ото сна. Карие глаза в панике пробегают по всему, что цепляется в поле зрения, пальцы трут до жжения глаза, а кожа на щеках болит. Осознание приходит медленно, с лёгкой дрожью во всём теле, ломкой в мышцах и колючей болью в районе груди. Он опирается на раковину, отчего она неприятно дребезжит и, в конце концов, не срывается с и без того шаткой трубы. Хлипкий кран срывает и его шею, руки и грудь обдаёт кипятком. - Что случилось?! – кричит кто-то из кухни ресторана, где работает Пак. Чимина ведёт назад от страха и новой порции боли, спина сталкивается со стеной, и рубашка на лопатках неприятно морщится, когда он сползает на пол, лихорадочно сжимая себя за плечи. Этот дискомфорт ничто с той болью, что разрывает его изнутри, подобно лаве растекается по венам, жаля и напоминая: «Нельзя против Природы, глупцы. Только не тебе. Ты же был выбран.» Вокруг царит хаос, чёрные силуэты людей мечутся вокруг, что-то говорят, кто-то даже пытается помочь встать, только всё кажется лишним и мелочным по сравненью с той болью, что пульсацией обхватывает всё тело, от которой слёзы невольно душат. Обожжённые руки жмутся к щекам, а с губ срывается хриплый стон, который давится и пропадает где-то в горле. Вызывает страх у окружающих и те самые взгляды. Те самые…понимающие и сожалеющие. Они давно уже знакомы с такими последствиями и осознание словно обухом по голове. Так получилось, что «простые» знают. Так получилось, что они уже не раз видели подобные приступы. Но, так получилось, что такое с молодыми случалось очень редко. Крайне редко. Почти никогда. Пак Чимин ничего не видит, кроме заплывшего мира вокруг, и боли, что окутало его тело, он не чувствует чужих рук и почти не ощущает прохлады улиц, куда его выводят. Потому что весь горит. И в какой момент его луна окрасилась в чёрный? И в какой момент его душа отказалась от него? И в какой момент всё пошло не так? А ведь он так любил этот цветной мир, эту луну и этот город, и эту душу.

Он разбит. Раздавлен. Уничтожен. Выпотрошен.

***

Тихая и мелодичная мелодия разливается в ушах приятной негой и глаза невольно закрываются, а голова медленно склоняется назад. Затылок упирается в высокую спинку кресла, а тело расслабляется. Порой музыка даёт слишком много, заменяя все обыденные потребности. Правая кисть руки медленно сползает с подлокотника кресла, а глаза устало закрываются. За широким окном льёт дождь, в эти дни в городе капризная погода, но безумно тёплая. Пока бушует дождь, он пытается насладиться мгновением тишины в голове. Пак Чимин был выписан из больницы только вчера, его здоровье было под угрозой? Сколько способов было использовано, чтобы заглушить муки адские? Только всё не то и не те. Он не разговаривал, лежал в позе эмбриона под одеялом утром, а под покровом ночи метался по постели в болезненных спазмах. Сколько он проплакал словно дитя беззащитное? Сколько раз вышвыривал из палаты того единственного, что преданной собакой сидел у его постели? Тот человек был одним из тех «простых», младше него на несколько лет. Юнец, Чон Чонгук с глубоким не по годам взглядом чёрных глаз и чистой улыбкой, и заботливыми руками, и ласковыми словами. Чимин просто отчаялся в попытке достучаться до своей души, он потерялся и утонул в другом человеке, чтобы забыться. Ему почти удавалось, пока тот вновь и вновь не объявлялся на его пороге. Ким Тэхён – его персональный ад, его душа, желанный, необходимый, почти тёплый, но такой жестокий. В те редкие встречи, Чонгук молча уходил на кухню, утыкался всем вниманием в свой телефон, пока за стеной бушует пожар. Тэхён тянулся к Чимину, и в то же время кричал о том, как его бесит этот мир и его правила. Как он люто ненавидит Судьбу, сжимал руки Пака до синяков и шипел в лицо самые обидные, разделяющие навеки слова, но Чимин молча слушал, смотрел куда угодно только не на него. Проглатывал все проклятия и молча указывал на дверь. - Ты волен уйти, Ким Тэхён… - отвечал Пак и чувствовал, как сердце кусками отрывают на живую, чувствовал, как кровь горячей волной пульсирует, чувствовал и не мог контролировать предательских слёз. Он всегда так отпускал Кима, не кричал и не отвечал оскорблениями в ответ, давал право выбора, он всегда старался контролировать себя и свои мысли. Прислушивался в такие моменты не к себе, а к нему. Чимину думалось, что этот злой рок можно пережить. Ведь, ко всему привыкаешь? И тогда Тэхён шумно выдыхал, лихорадочно сжимал кулак, тёр покрасневшую шею и срывался к своему Соулмейту. К своей Душе. Как бы он ни старался противиться Судьбе, он делал несколько шагов и с жадной яростью впивался в пухлые, истерзанные губы, а в ответ получал покорность и нежность.

Привкус табака, яблок и солёных слёз.

Вот каковой была на вкус их связанная судьба. Тэхён хотел быть одним из «простых» он завидовал Чон Чонгуку, а Чимин хотел лишь покоя. Тэхён ревновал до скрежета зубов, разносил преданное сердце Пака вдребезги. И своё сердце тоже. И сердце третьего там же покоилось и хрустело под ногами. Чонгук никогда не говорил прямо о своих чувствах к Чимину, но все его действия кричали отчаянным воплем.

Только Чонгук мог дышать, Чимин задыхался, а Тэхён, кажется, порой упорно не дышал.

Комната превращалась в хаос, поле битвы. Сколько раз Чимин менял разбитую лампу и тумбу, стул и прочие атрибуты этой жалкой обстановки? Жмурился, до боли сжимал крепкие плечи души своей и тихо скуля, умолял остаться, успокоиться и смириться. Но Тэхён всё равно уходил. Ласкал и наотмашь бил, не физически, ранить и убить можно и по-другому. Не так ли? Пак прижимался лопатками к истерзанной постели и загнано дышал, до близости у них с Тэхёном упорно не доходило. А вот руки болели. Его сжимали так, словно боялись упустить, губы горели и трескались, чужая ладонь нежно касалась волос, зарывалась в мягкие волосы и затем ускользала. Как и тяжесть горячего тела.

Привкус табака, яблок и солёных слёз.

Ким Тэхён просто уходил, поджимал губы и разрывая себя, отворачивался и уходил даже не хлопая дверью. Он думал, что сможет пережить, что сможет привыкнуть к зудящей боли и он почти привык. Ким Тэхён получал наслаждение. Упивался податливым телом и горячими губами, наслаждался горячим шёпотом под собой, он давал ложную надежду и уходил, и как бы Чимин ни хватался за его ладони, всё было зря. Ненужным и пустым. - Он больной, - раздался тихий голос младшего на пороге. - Так бывает с теми, кто противится, - просто отвечал Пак и переводил отчаянный взгляд на него. – А он…он слишком долго терпит, я не знаю почему…ведь, так не должно быть? Чонгук не знал, что ответить. Из всех встреч с Тэхёном, он просто собирал старшего по частям. Медленно, но, верно, и в такие моменты он не знал, что хуже? Быть поцелованным Судьбой и ужаленным на всю жизнь или остаться одним из «простых». Воспоминания путались в голове Пака, пока он сидел неподвижно в этом злополучном кресле и вспоминал их последнюю встречу. Казалось, в тот день Тэхён был готов смириться. В тот день их очередной встречи, прежде чем Чимин потерял цвет мира и лишился своего Соулмейта, Тэхён сидел перед ним на полу и жадно вглядывался в уставшие карие глаза. В тот день он не проклинал Пака и их связь, а молча смотрел и нежно касался худых коленей. - Давай…попробуем? - эти слова нежной патокой прокатились вдоль стен полупустой комнаты и Чимину даже на мгновение показалось, что он потерял слух. Сердце подпрыгнуло до самого горла, а тело обуяла сладкая дрожь. Множество раз произнесли губы, - «да-да-да-да-да!» - сухие ладони, что прижимались к чужим щекам, а губы жадно зацеловывали тёплую кожу тонких губ, что так податливо отвечали на каждое прикосновение.

Привкус табака, яблок и солёных слёз.

Услышав эти признания, Чонгук устало оперся о стену и закрыл глаза, пряча лицо в ледяные ладони. «Проклятые Соулмейты…» - думал он, заклиная этот дар, и ненавидя всей душой. И что же лучше в этом мире? Младший в тот день покинул их квартиру и больше не приходил, не отвечал на звонки и даже не претендовал на половину стоимости небольшой квартирки, что им со страшим как-то удалось приобрести на заработанные и отложенные деньги. Чонгук надеялся остаться здесь, быть хотя бы другом, но в какой момент дружба выросла и закуталась во вторую толстокожую шкуру под названием «Влюбился». Влюбился до зуда в руках и горячего узла внизу живота, пока они проводили беззаботное время за просмотром фильмов, пробуждений на одной постели или ранних завтраках. Но никогда Чонгук не позволял себе коснуться старшего. Пак всегда улыбался, заражал собой бесповоротно и кутал заботливо в свою теплоту.

А всё досталось другому. Его руки, его тело, его душа, его сердце. Досталось. Осталось и потерялось.

Только Чонгук не сгорал, он продолжал жить, только тосковал и очень-очень медленно умирал. А потом всё прошло и затихло. Тогда он и признался себе: «Любому дару нужна жертва. Я счастлив, что родился простым Человеком». Только о покое в этой жизни можно лишь мечтать. Всё не так. В те дни, пока старший сгорал в больничных стенах Чон послушно приходил каждый день, пытался успокоить и накормить, но в ответ получал пустой взгляд, что ещё совсем недавно лучился неподдельной жизнью и цветом. Всё, что затихло в Чоне медленно пробуждалось, но уже не глушило. Чувства были тихими, тягучими и правильными. Он продолжал молча и нежно любит. Трепетать и сидеть рядом. Молча. - Хочешь чего-нибудь, хён? – Чонгук входит в уже знакомую комнату и устало смотрит на спинку кресла, откуда виднелась взъерошенная чёрная шевелюра. - Чай с мятой, хочу Чонгук-и, - безжизненным голосом отзывается старший, заставляя вздрогнуть, и выпрямиться. Чай с мятой любил только Чонгук, а Чимин вечно чихал от него и морщился, вызывая лукавую улыбку у младшего. Поэтому никогда не пил его, но с удовольствием готовил для младшего. Чон понимал, он хочет хоть что-то почувствовать, поэтому шёл на кухню заваривал желаемый напиток и возвращался в комнату. - Вот, он не горячий, - Чонгук садится перед старшим у ног, и протягивает любимую кружку. Чимин болезненно-бледный, со слабой улыбкой на губах тянется в ответ и сразу же делает глоток. «Чимин-и…прости меня, поговори со мной…» - звучит тихий голос в голове остаточной души, что пытается достучаться до него уже несколько дней, а Чимин вздрагивает, молчит и делает глоток. – «Я так нуждаюсь в твоём голосе…поговори со мной». Очередной провал поцелованной Судьбы, которую Чимин уже ненавидел всей своей душой. - Заткнись, - Чимин цедит слова сквозь зубы и зажмуривается. Кружка летит в стену, а младший вздрагивает и ошарашенно смотрит на старшего. – Чонгук, он снова говорит, прекрати это! Прекратите кто-нибудь! «Мне жаль, Чимин, жаль, как мне тебе это доказать?!» - шепчет голос громче, сквозь всхлип. И Чимин чувствует очередной приступ боли и воющего отчаяния внутри, где всё отчаянно сжимается в тиски. Ощущение очередного приступа безысходности. Не коснуться желанного тела. Не увидеть любимых черт лица. Не почувствовать крепких рук. Не ощутить вечного привкус табака и яблок, и солёных слёз, что так упоительно пьянили в бешеных встречах. Только слышать и понимать, что ты ничего не можешь. Блядская безысходность. Вой срывая голосовые связки. Чонгук осторожно касается сгорбленной спины старшего, крепко зарывается в чёрные волосы и прижимает к своей груди, где бешено бьётся его же сердце. Какое счастье не быть поцелованным. Эгоистично, но честно. Чимин хаотичен, он жмётся к чужому теплу, отстраняется и хрипит, давясь ничтожными слезами. Он потерял контроль над своей жизнью. Ровно тот момент, когда его мир и облюбованная луна из окна стала чёрной. Ровно в тот момент, когда его Соулмейт погиб, оставляя свою половину на произвол. Чёртова авария. До ядовитой примитивности всей этой жалкой жизни и Мира с его усмехающейся Судьбой. Случайностью. А ведь Тэхён в тот день просто спешил к нему навстречу, спешил успеть к концу рабочего дня. Спешил порадовать свою половину, с которой свела глумливая Судьба. Спешил настолько, что просто не заметил, как перебегал дорогу на красный.

Глумливая. Мерзкая. Ненавистная Случайность.

Случайность что обернулась злобным роком для обеих душ. «Чимин-и, не плачь, пожалуйста…» - нежные нотки вибрацией отдают в голове. - Хватит! Замолчи! Исчезни! – почти задыхаясь, Чимин вырывается из крепких рук, цепляется ногтями в собственную кожу плечей в попытке содрать кожу, но там остаются только красные, кривые полосы. Чонгук в попытке усмирить старшего, царапается сам, шипит и терпит впившиеся ногти в свою кожу на руках, но сдерживает Чимина от очередного приступа покалечить себя. Он ничего не говорит, потому что знает, что это бесполезно, сейчас никакие слова не помогут. Да и слова — это глупая затея. Отчаявшимся людям с кровоточащей болью не нужны ни слова, ни действия. Им нужен лишь покой. Хотя, нет, в такие моменты им не нужно ничего, как бы они не кричали в бреду. - Чонгук-и…помоги, сделай что-нибудь…я так устал, - хрипит старший, вжимаясь в стену, и пытается выдернуть усталые запястья, на которых уже живого места нет. – Я такой слабый, помоги…устал, устал так сильно… Чон молча смотрит в пустой взгляд наполненные слезами. Он не может помочь, как бы не хотел этого. - Я могу только быть рядом, пока ты этого хочешь хён. Я не всесилен, я не знаю, как тебе помочь, - отвечает он тихо и ровно и Чимин замирает, широко открывает глаза. Дрожит, но слушает. – Я всегда буду рядом. «Он лучше, слышишь?» - голос в голове ломается. – «Я всегда считал этих людей сильнее, они неподвластны нашей судьбе. Чимин? Просто послушай меня…» Тихий всхлип и в голове рисуется мутный образ чёрно-белый. Образ души в лице Ким Тэхёна. Чимин сдаётся и разрешает, расслабляется и медленно сжимает руки Чонгука в ответ, словно утопающий. Без слов просит подождать и посидеть рядом, и младший тихо вздыхает, садится чуть ближе и касается покрасневших щёк. Он знает, что сейчас старший не здесь мыслями, знает, что это маленький шанс и что сейчас не стоит мешать увидеться Соулмейтам в связанном сознаний. «Я могу уйти, не тревожить тебя,» - слова даются с большим трудом, а образ улыбается и ласкает своей обманчивой теплотой. - Не надо, - Чимин шепчет и чувствует, как младший прижимается своей горячей щекой к его ледяной и влажной, но не может открыть глаз, не может потерять образ Тэхёна. «Я очень виноват перед тобой, Чимин-и, дай мне шанс хотя бы сейчас исправиться.» - Но тебе будет больно… «Ты помнишь ту самую сказку? О душе, что смогла спасти своего Человека?» - Это всего лишь сказка, - Пак мысленно тянется к образу, но пальцы проходят сквозь. Чонгук чувствует, как ладонь старшего сжимается в кулак и сжимает рубашку на его груди. «В каждой сказке есть мораль, я хочу попробовать, всем сердцем хочу. Хочу отплатить тебе хоть чем-то за все те муки, что я принёс тебе…нам. Мы не можем уже встретиться, не можем коснуться друг друга. Я убиваю тебя, Чимин-и, а мне также больно. Тот парень, я завидую ему. Завидую каждому «простому». А они завидуют нам, не так ли иронично получается?» - Чонгук не завидует, - сухие губы складываются в очередные слова и младший хмурится, чуть отстраняется и смотрит в расслабленное лицо старшего, что всё так же сидит с закрытыми глазами и шумно дышит. «Стал бы он завидовать», - хмыкает Ким и лохматит свои волосы. Образ становится бледнее и Пак дрожит сильнее. – «Я обещаю, что будет не так больно. Ты веришь мне?» Образ, что с каждой минутой медленно исчезает. Тэхён подходит ближе, улыбается так широко и так по-особенному и только глаза выдают всего его. Весь его страх. Страх остаться одному по ту сторону. Остаться забытым наедине со своей болью, без его верного, солнечного Чимина. Такого родного и преданного. Такого… Тэхён не ценил. Тэхён боялся. Жалил и бросал, а потом стало поздно. Он должен отплатить сполна за свой эгоизм, за всю ту боль, что он причинил своей второй душе. Он должен сжать своё сердце и отпустить.

Как же тяжело. Как же больно. Как же…

«Пак Чимин, дарованный Судьбой.» - Стой. «Я от всего своего сердца, хочу…» - Подожди! «Чтобы ты был счастлив, я пользуюсь дарованной Судьбой и отдаю тебе свои чувства…» - Не надо! «Отдаю всё до капли…» - Я буду терпеть! Не надо! «До последней крупинки и каждого вздоха». Прозрачный образ почти исчезает, а в глазах стоят непролитые слёзы, губы улыбаются. Почти исчезает, с каждой клятвой из выдуманной сказки, он исчезает. В каждой сказке есть своя мораль. Если душа того требует. Тэхён смиренно склоняется и касается бледного лба губами. «Отдаю тебе каждый вздох. Забираю воспоминания. Забираю себе всю твою боль. Покорно её принимаю. Прости меня, и живи, Пак Чимин, дарованный Судьбой мне». Чимин теряет реальность и голос срывается в никуда. Тьма обступает со всех сторон, а сердце в груди вырывается из тисков и лихорадочно бьётся об кости. Чонгук прижимается своим лбом к чужому и холодному, покрытому испариной лбу. Успокаивающе поглаживает чужие руки и тихо-тихо напевает слова любимой песни старшего. Что так одиноко льётся из брошенных наушников. На повторе раз за разом повторяется и наполняет своим тихим звучанием тишину небольшой спальни.

«Любому дару нужна жертва. Я счастлив, что родился простым Человеком»

Привкус табака и яблок, и солёных слёз смывается из памяти и навсегда уходит из этого мира. На смену приходит успокоение и непонятная тоска, что порой прихватывает за душу, заставляет остановиться, сесть и растворится в ней. Пак Чимин живёт всё в той же квартире, спальня больше не похожа на поле битвы, а холодная постель больше не напоминает о горьком привкусе скандалов. Жизнь, кажется, уже не такой тяжёлой и хочется даже жить дальше, и дышать. Хочется прижиматься к тёплому боку младшего, что верной стражей всегда рядом. Хоть и устало улыбается днём. Вечерами всегда прижмёт к себе и не скажет лишнего. Не спросит. Единственное напоминание о произошедшем – это Чёрная луна и серый мир. Но как бы Чимин ни пытался вспомнить образ или хотя бы голос, боль не возвращалась. Возвращалась лишь тоска. В такие моменты Пак просто садился и смотрел в небо. Стойко выносил ноющую тоску и возвращался в свой мир, где его ждали тёплые руки и нежные губы, что прижимались к виску, где был слышен приятный голос, напевающий одну из самых любимых песен. И Чимин даже не вспомнит, откуда эта мелодия и откуда столько сил в младшем её напевать, когда он просит. Ему нравится его голос, ему нравится то с каким чувством он припевает каждое слово. Ему нравится новый привкус мятного чая и зелёных яблок, что смешивается под покровом ночи. Ему нравится эта внезапно нападающая тоска с привкусом табака, яблок и горьких слёз. Ему нравится этот покой. Только он не помнит кого благодарить за эту тишину. Только он уже не услышит тот крик и плачь, что в агонии бьётся в одиночестве на задворках забытой души.