Что-то вроде последствий Дня благодарения

Заманил его запах. К тому моменту он был уже скорее животным, а не человеком — ну, во всяком случае, именно таким сам себя и ощущал: он полагался на зрение, слух и интуицию, чтобы выживать, а при каждом шелесте ветерка и звуке треснувшей веточки всё тело напрягалось. Он искал пропитание с помощью инстинктов, охотился, двигался всё время вперёд, пока в теле не уставали даже кости. Возможно, когда-то давно люди именно так и жили — когда были ближе к животным. Когда ещё не стояли на вершине пищевой цепочки, и на них не охотились те, кто сильнее и быстрее. А разве зомби не подходят под такое описание? Может, именно порыв снова вести себя как настоящий человек заставил его следовать зову своего носа по направлению к домику, практически полностью скрытому за разрушенным фабричным складом. Этот домик выглядел таким безобидным. И очень опрятным. Слишком чистым. Дверная ручка была потёртая: её явно постоянно использовали. Кто-то обжился здесь, будто угрозы зомби и смерти недостаточно, чтобы любой человек постоянно старался перемещаться. Словно вот уже восемь месяцев как не творится полнейший конец света. Однако здесь на ступеньках видны потёртости от обуви, в корзине для белья горка одежды… Господи, даже чёртов букетик свежих цветов мило оформлен и поставлен в вазочку. И чем глубже он пробирается в дом, тем больше следов уюта обнаруживает, а уровень потрясения растёт вместе с голодом, просыпающимся от великолепного запаха чего-то… готовящегося. Мёд. Пахнет сладко, хоть там явно не выпечка. Он уже и забыл, каково это. Он вспомнил, что угрожал высокому своим ржавым ножом, когда они впервые встретились. Или, вернее сказать, более высокому — так-то они оба дылды. Тэхён. Тот, который готовил. Теперь он вспомнил. Чонгук не занимался стряпнёй, а только помогал на кухне. Но он слишком забегает вперёд. А встретились они так.

~*~

— Боже, ты что, на меня сейчас зашипел? Он сам не понимает, почему при этих словах замер. Почему все инстинкты, оттачиваемые на протяжении долгих месяцев, просто взяли и уступили смущённому румянцу. Он осознаёт, что в принципе не выглядит особо внушительно с ржавым ножом в руке, своим небольшим ростом и хрупкой фигурой, но красные щёки совершенно разрушат хоть немного угрожающий образ. А вдобавок — будто всё и так недостаточно плохо — желудок решает прямо в этот момент издать самый громкий в истории человечества звук. После чего повисает неловкая пауза. Ладно. Может, стоит просто вогнать этот ржавый нож себе в живот? Чтобы хоть как-то спастись от позора. — Эй, не переживай, я… чёрт. Чонгук! Скажи что-нибудь уже! Ты сам знаешь, что у меня плохо получается произносить речи. Он гадает, что за ерунду несёт этот парень, но тут справа звучит другой голос, и он от страха чуть не подпрыгивает на месте. — Так я тоже не оратор! Зато ты у нас опытный. Идея пырнуть себя ножом с каждой секундой кажется всё более привлекательной. Если цель этого второго парня — убить его, тогда он всё равно уже не жилец. Можно в таком случае ускорить неизбежное. —…слушаешь? Эй? Ты в порядке? Чёрт, Чонгук, как думаешь, он сейчас в обморок грохнется? — Чего ты меня спрашиваешь? Может, он вообще не голодный, и просто придумывает, как вежливо тебе отказать. — Что за кощунство! С чего это кому-нибудь отказываться от моей еды? — Ну вот… Эти два парня, кажется, сейчас начнут ругаться, а он всегда был пацифистом, и даже жизнь в реалиях зомби-апокалипсиса не изменила этого качества. К сожалению. Потому что от него одни только проблемы. — Нет, я… я не слушал. Простите, что вы говорили? Собственный голос его удивляет, потому что звучит хрипло — даже как-то скрипуче. Хотя этому удивляться как раз не стоит, ведь он не пользовался голосом уже месяца два. Причины не было. Однако это работает: два парня переключают внимание на Чимина. Первый ему теперь улыбается и… они что, предлагают еду? — Что? — Перекусить. Мы как раз ужин готовим. Если хочешь, присоединяйся. Он ошарашенно пялится на того, который это говорит, и гадает, не сошёл ли с ума окончательно после последних двух месяцев, проведённых в одиночестве. — Я… я не… думаю… — Если волнуешься, что доставишь нам какие-то неудобства, то не стоит, правда, — улыбается первый парень. — Хотя точно, мы ведь не знакомы. Я Тэхён, а этого бесполезного чурбана зовут Чонгук. Мы живём здесь и заведуем… я бы сказал «рестораном», но посетителей особо нет, так что… наверное, это больше как отель. — Мы просто кормим всех, кто сюда заглядывает, — подаёт голос второй парень, Чонгук. — Ну, кормит-то Тэхён, а я так, режу овощи. — И мясо, — поправляет Тэхён. — Давай, соглашайся, я сегодня сделал кальбитхан. Планировал его на обед и ужин, но вполне могу просто приготовить вечером что-нибудь ещё. Ему кажется, что соглашаться не стоит. Инстинкты прямо кричат срывающимся голосом, мол, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Эти двое могут попытаться отравить его или просто убить. Но так поступать нет никаких причин. У него ведь с собой только ржавый нож и фляга, подобранная где-то на дороге. Припасы пришлось бросить несколько дней назад, когда его небольшой лагерь обнаружили другие выжившие. И не то чтобы он мог что-то с этим поделать — точно был не вариант пробираться к ним ночью и перерезать глотки. Пацифизм, помните? Поэтому он просто ушёл, радуясь, что его хотя бы не было на месте, когда лагерь нашли, а то горло могли бы перерезать уже ему. Однако факт остаётся фактом: он сейчас просто умирает с голоду. — Эм… — он поднимает взгляд и видит улыбку Чонгука. Неловкую, но вроде бы дружелюбную. Другой парень чешет ухо. — Если ты опасаешься… это вполне понятно. Я знаю, предложение кажется слишком хорошим. Да я сам сначала так же думал, но… ты же голодный? Тебе стоит поесть. Если хочешь, мы можем запаковать тебе еду с собой. — Ага, — соглашается Тэхён с менее неловким выражением лица, но столь же искренним. — Хоть мы предпочли бы компанию, но если тебе неуютно, то такой вариант тоже подойдёт. Он смотрит на эти две улыбки, полные надежды. Кажется, им действительно хочется, чтобы он остался на обед. И они кажутся вполне хорошими людьми… вроде бы не злятся ни на что, не собираются его убивать. Они могут оказаться совсем спятившими. Но сейчас это аргумент слабый. И, честно говоря, вкусный запах еды его самого уже сводит с ума. Он очень-очень голодный. — Я… хорошо. Хорошо. Я пообедаю с вами. Если он тут умрёт, то умрёт хотя бы наевшийся. Тэхён весь сияет и издаёт радостный возглас, который кажется глупостью, потому что совершенно нечему же радоваться: — Отлично! Тогда надо разогреть ещё дополнительную порцию ячменя… да, извини, риса нет, его сейчас достать трудновато, но мы справимся и так. Кстати, я тут понял, что до сих пор не знаю, как тебя зовут. Он растерянно моргает пару секунд, а потом опускает голову, внезапно вспомнив, что принять их предложение, даже не назвав своё имя — это ужасно невежливо. В последнее время он совсем не заморачивается по поводу социальных норм. — Если ты не хочешь говорить нам своё имя, то это тоже нормально… — Чимин, — прерывает он реплику, прежде чем Тэхён опять переведёт разговор на другую тему. — Меня зовут Чимин. — Чимин, превосходно! Чудесное имя. А теперь, если желаешь принять душ, то Чонгук покажет, где ты сможешь помыться. Или хотя бы чуть-чуть привести себя в порядок. Извини, я правда верю, что выглядишь ты под всей этой грязью неплохо, но от тебя воняет.

~*~

В итоге душ он принял. Хотя теперь вспомнил, что это, скорее, была лёгкая морось, а не полноценный душ: вода медленно капала на него из огромного резервуара. Что-то там связано с Чонгуком, который ещё не успел накачать воду на вечер. Сначала он пытался оттуда попить, но его успели остановить. Эта вода предназначалась только для купания и помывки пола, и Чонгук пообещал принести ему после душа чашку отфильтрованной и кипячёной. Он вспомнил, как стоял тогда под каплями и задавался вопросом, не прошёл ли он, случайно, сквозь какую-то червоточину в альтернативную вселенную. Потом Чонгук принёс стакан обещанной воды, а вместе с этим ещё сменную одежду и немного печенья, потому что ужина некоторое время нужно было ждать, и Чонгук прикинул, что ему следовало бы закинуть что-нибудь в желудок, чтобы тот перестал поедать сам себя. Стоя там в чистой одежде с причёсанными волосами, жуя печенье и запивая его вкусной чистой водой, Чимин понимал, что не чувствовал себя настолько человеком с тех самых пор, как мир начал рушиться.

~*~

— Ну как? Чимин поднимает глаза от тарелки. Щёки у него раздуты от количества набитой за них еды, и он аж подпрыгивает на месте и почти давится от неожиданности, когда Чонгук начинает громко хохотать, колотя себя по бедру. Пока он всё ещё пребывает в некотором шоке, Тэхён закатывает глаза, пихает Чонгука в плечо и заверяет: — Он просто странный, не обращай внимания. Тот с пугающей скоростью прекращает смеяться и тут же начинает дуться, морщит нос, тыкая Тэхёна в бок: — Эй, это не я донимаю гостя с вопросами о том, как ему еда, когда он даже не прожевал. И не переживай, он просто хочет потешить своё эго. Если невкусно, ты не обязан ему льстить. — Вот не надо тут! Если бы было невкусно, он бы не уплетал всё с такой скоростью. — Так если ты сам прекрасно видишь, то зачем спрашиваешь? К тому же, уплетать он вполне может из-за того, что голодный. В таком состоянии даже запечённое дерьмо покажется деликатесом. — Вот как. Может, я тогда поморю тебя голодом следующую неделю, потом подам запечённое дерьмо, и посмотрим, что ты скажешь? — Эм, — Чимину, наконец, удаётся проглотить всё, что он напихал в рот, и он решает вмешаться, пока спор не перерос в серьёзную ссору. — Еда превосходная. Честно. Очень-очень вкусно. Эти двое на секунду замолкают, а потом Чонгук фыркает: — Ага. Правда я встретил его в похожей ситуации, как и ты, и сразу сказал, что адекватно блюдо не могу оценить, потому что с голоду тогда просто умирал. — Эй, я же предложил тебе поесть и в следующий раз, чтобы можно было узнать точно. И какой оказался вердикт? — Такой, что ты умеешь готовить лучше меня. А это не сильно-то большое достижение. — Ах ты подонок мелкий, что… — Стойте! — снова перебивает их Чимин. — Это… правда вкусно. Пожалуйста… прошу, не ругайтесь. Тэхён замолкает, а потом добродушно посмеивается: — Ох, какой ты милый. Но не переживай, мы друг друга любим. Просто всегда таким способом общаемся. Мы на самом деле не ругаемся. Чимин не особо представляет, что на это отвечать, во время повисшей паузы замечает, что Чонгук слегка порозовел, и… это реально странно. Последние восемь месяцев тут зомби-апокалипсис творится, он даже не понимает, почему обращает внимание на такую ерунду, и почему она вообще важна. Но у него есть одно золотое правило, которое никогда не подводило — и тут оно, скорее всего, тоже сработает. Если дело его не касается, то и не надо совать туда нос. Может, из-за такого подхода он проживёт дольше. — В-верно. Простите. Я просто… не люблю конфликты. — Ааа, вот как… ну, тогда мы попытаемся в твоём присутствии спорить меньше, если тебе не нравится это слушать, — Тэхён переводит взгляд на Чонгука: — Как думаешь, справишься? — Только если ты не будешь меня провоцировать. — Погодите… ты имеешь в виду… — Чимин перебивает его, а потом сразу же съёживается, потому что они оба поворачиваются и смотрят прямо на него. — Эм, то есть… почему… Я, наверное, уйду после… Не стоит переживать об этом. — Ну вот, — Тэхён выглядит и правда немного расстроенным. — Но, полагаю, если ты так хочешь, то… Может, Чимин должен просто закончить эту тему сейчас, но у него не получается сдержать порыв любопытства: — А что… есть альтернатива? Несколько секунд проходит в немом удивлении, после Тэхён с Чонгуком переглядываются, Чимин начинает слегка нервничать, но потом Тэхён объясняет: — Ну, я же говорил, что кормлю всех, кто сюда заглядывает. Так что если ты зайдёшь больше одного раза… — …тогда мы и накормим тебя больше одного раза, — поясняет Чонгук, ошибочно принимая ошарашенное выражение лица Чимина за непонимание. — На самом деле, если захочешь, то Тэхён, наверное, может предложить тебе ещё и запасную комнату. Кстати, это его дом. Я, вроде как… такой же, как ты. Забрёл сюда когда-то, меня накормили, приютили, а потом я больше и не ушёл. — Но… — Чимину, наконец, удаётся совладать с голосом и выдавить из себя хоть что-то, потому что оба парня смотрят на него выжидательно. — Я… зачем вам это делать? Разве вы не боитесь, что я могу… убить вас во сне? Ограбить и убежать? — А, — Тэхён фыркает, — нет-нет. Мы, конечно, хорошие, но не дураки. В доме хранится только часть запасов, так что если ты нас убьёшь, то себе же сделаешь хуже. Потому что пока я жив, у тебя есть неисчерпаемые припасы еды, а если я умру, то у тебя будет только то, что находится здесь. А хранится тут не особо много. На этих запасах можно протянуть, наверное… недели полторы. Если ничего не испортится. В словах Тэхёна присутствует неоспоримая логика, если он говорит правду. Чимин переводит взгляд на Чонгука, будто он способен пролить свет на ситуацию, но тот только пожимает плечами: — Можешь так не смотреть. Он мне до сих пор не рассказал, где находится основной склад. Я знаю ровно столько информации, сколько нужно для выполнения своих обязанностей. — Эй, не выставляй всё так, будто ты тут раб. Ты сам взял эту часть дел на себя, — возмущается Тэхён, а потом качает головой и поворачивается обратно к Чимину: — Короче, как я и сказал, за нас не переживай. Обычно люди волнуются, что я убью их во сне, как, например, вот этот человек… — Опасения были вполне обоснованными. — И до сих пор могут таковыми оставаться, если уж на то пошло, — сухо соглашается Тэхён. — Так что если не хочешь принимать наше предложение, то это вполне понятно. Но хотя бы позволь завернуть тебе еды на несколько дней с собой. Поблизости её не так легко достать, если только не знаешь, где искать. Чимин пытается отыскать в его выражении лица какой-нибудь намёк на коварство или блеф, но ничего не находит. У Тэхёна взгляд абсолютно искренний, как и у Чонгука. Они кажутся хорошими ребятами. Но всё равно. Просто… не может он заставить себя им поверить. Внутри что-то кричит, прямо надрывается, запрещает так поступать. Повторяет, что эти двое какие-то слишком идеальные, что-то тут явно… Неправильное. — Я… — начинает он неуверенно, — с собой… припасы помогли бы. Если только вы не против их дать. Разочарование во взглядах появляется снова, но на этот раз Чимин стойко терпит, пока Тэхён не кивает понимающе: — Тогда мы тебе всё соберём, но сначала закончи с обедом. Зомби поблизости довольно мало, так что ты должен без проблем найти место для ночлега до захода солнца. Извини, фонариком не обеспечим, но можем дать несколько деревянных факелов и коробок спичек. А, точно, одежда. Твоя до сих пор сушится, хотя если тебе нет разницы, тогда просто оставайся в том, в чём сидишь сейчас. Ни на кого из нас эти вещи всё равно не налезут, так что… вот так. Такой щедрости Чимин не ожидал. И он не собирается смотреть дарёному коню в зубы. — Спасибо, — бормочет он тихо. — Это мне сильно поможет. — Да правда не за что, — Тэхён переводит взгляд на Чонгука, и тот согласно кивает. — Любой достойный человек поступил бы на моём месте так же.

~*~

Он вспоминает, что сначала осторожничал, но разве его кто-то мог за это осудить? Сначала он пытался наскрести побольше припасов, и протянул дня четыре, прежде чем понял, что такими темпами ничего путного не выйдет. Тэхён говорил правду: в этой области действительно оказалось трудно найти еду, если не знать, где искать. Он везде вокруг порыскал, но в большинстве заброшенных зданий сновали по несколько зомби, и в принципе там не хранилось ничего полезного, не считая пары инструментов и металлической биты, которую Чимин прихватил с собой. В лесу определённо водилась живность, но ничего для ловушек у него не было, а охотиться голыми руками не получалось. Вот Чимин и застрял перед выбором. Наверное, можно было бы попытаться отправиться куда-нибудь с трёхдневными запасами пропитания и надеяться, что впредь с поисками повезёт сильнее, что получится добраться как-то до следующего города. Или же он мог бы… вернуться, попросить ещё. Они, в конце концов, сказали, что накормят его, когда бы он ни пришёл. Он мучился с этой дилеммой ещё два дня, а потом было бы уже глупо пытаться уйти куда-то, учитывая, что припасов осталось на один день. Он вернулся.

~*~

Хорошо, что Чонгук в тот момент работает во дворе с каким-то механизмом, похожим на насос, потому что иначе Чимин наверняка долго слонялся бы неподалёку как полный идиот, и снова сомневался, действительно ли надо тревожить двух приятных ребят, которые уже однажды обеспечили его припасами, и во второй раз возиться с ним им совсем не захочется. А так Чонгук замечает его издалека, его лицо заметно проясняется — это видно даже с такого расстояния — и потом Чимин уже робко машет в ответ, когда понимает, что теперь точно поздно менять решение. А Чонгук даже не спрашивает, почему он вернулся — просто машет, приглашая проходить в дом, и рассказывает: — Тэ дома нет, он там своими делами занят, где-то ещё с час не вернётся. Мне надо сейчас закончить накачивать воду, а потом я приду и быстренько сварганю тебе что-нибудь поесть. Ты посиди пока в гостиной. Тут есть немного книг, если заинтересуешься. А если нет, то можешь просто отдохнуть. Я закончу минут через пять-десять. Чимин, как-то сам особо не заметив, оказывается в доме, где ему слишком неловко делать что-то, чего прямым текстом не разрешили, поэтому он усаживается на диван, боясь запачкать обивку. Чонгук своему слову оказывается верен: минут через десять он врывается в дом, крича что-то про остатки еды, и вскоре Чимину в руки суют тарелку с сэндвичем, полным какого-то вкусного мяса, а Чонгук извиняется за свои слишком посредственные способности. Этот парень слегка неловкий, этого отрицать нельзя. Но есть что-то умилительное в том, как он изо всех сил старается. А когда уж оказывается, что они оба родом из Пусана, то все шлюзы распахиваются, и Тэхён возвращается домой уже к необычной картине, развернувшейся в гостиной. Чимин держит голову Чонгука в шутливом захвате, они оба слишком звонко хохочут и что-то орут, хотя Тэхён не может особо разобрать слов, а только понимает, что это явно сатури. Он, молча оперевшись плечом на дверной косяк, просто стоит, с улыбкой наблюдает за балаганом и мысленно делает ставки, сколько же пройдёт времени, прежде чем кто-нибудь из этих двоих его заметит. Чимин замечает первым. Он от неожиданности спотыкается и летит на пол, утягивая вниз за собой и Чонгука. Однако, вполне возможно, что Чонгук-то знал о присутствии Тэхёна ещё с того момента, как тот появился. Тэхён прямо чует это в его поведении: как он громче хихикает и без всякого намёка на удивление машет ему с пола, где сейчас валяется. Наверняка он просто решил не прерывать веселье ради банального приветствия. Когда эти двое, наконец, распутываются из клубка, Тэхён отталкивается от дверного косяка и с широкой улыбкой интересуется: — Ну и что желаете на ужин?

~*~

Всё катилось по наклонной медленно, но ощущалось как свободное падение. Сначала Чимин оставался только на ужин, потом уже на обед с ужином, а в один прекрасный день Тэхён потряс его, уснувшего на диване, за плечо, и практически силой запихал в свободную спальню на втором этаже. И после этого происшествия Чимин даже не пытался уйти. Наверное, на это ушло недели две, хотя казались они вечностью. И Чимин не может даже вспомнить, как вообще жил раньше — без Тэхёна, без Чонгука, без их заботы и приветливых улыбок. Он не помнит, как умудрялся выживать совсем один.

~*~

— Тэхён? — Чимин заглядывает на кухню, бедром придерживая корзину с бельём. — Я закончил со стиркой, так что можешь спокойно готовить и не переживать за неё. Тэхён поднимает взгляд от чего-то, смахивающего на амбарную книгу, где он до этого писал, и растягивает губы в яркой улыбке: — Ох, это… ты так помогаешь, Чиминни. Не представляю, что бы я без тебя делал. Чимин невольно слегка выпячивает грудь, но при этом смущённо опускает голову, заливаясь краской, бормочет что-то о том, что сейчас разложит вещи, и исчезает в глубине дома. День похож на совершенно нормальный — или же это и есть нормальный день, которые пошли один за другим с тех пор, как он стал жить с Тэхёном и Чонгуком. Чимин потихоньку начинает вливаться в эту жизнь, заполняет метафорические пустоты, которые у них оставались, сглаживает торчащие углы. В некоторые вещи он не лезет — и к этому списку относятся необычайно близкие отношения между Чонгуком и Тэхёном, даже если учитывать, насколько они в принципе тактильны и с самим Чимином, которого вечно обнимают. Однако невозможно сделать неправильные выводы, если он иногда не видит Чонгука нигде в доме, у Тэхёна дверь в комнату закрыта, и — спасибо толщине здешних стен — оттуда слышатся только обрывки приглушённых звуков. В эту тему лезть он пока не готов. Однако что можно сказать в общем: эти ребята ему нравятся, они дружелюбные и приветливые, а помогает по дому он из искренней благодарности, желая чем-то отплатить. И в этот совершенно обычный день Чимин занимается своими делами, раскладывает по местам постиранные вещи — Чонгук с Тэхёном оба ненавидят это делать, поэтому просто обычно оставляют всё валяться в более-менее организованных кучках. А Чимин помочь совершенно не против, да и это занятие успокаивает. И всё идёт нормально, пока он не заканчивает складывать вещи в чонгуковой комнате, а потом поднимает корзину, чтобы отнести остальное к Тэхёну: в этот момент его тело внезапно дёргается, и насквозь прошивает ужасно странное ощущение онемения. Он словно в трансе наблюдает, как корзина с бельём падает на пол, как одежда рассыпается по полу. Он смотрит, но не может ни двинуться, ни моргнуть — даже дышит с трудом. А потом всё прекращается так же внезапно, как и началось, и он чуть ли не падает — если не от шока, так от облегчения. Чимин тяжело дышит, гадая, что за чертовщина такая сейчас произошла? А спустя секунду он снова оказывается повергнут в шок, только теперь уже неожиданным прикосновением руки к спине — он подпрыгивает, снова чуть не валится на пол, и только потом осознаёт, что человек, смотрящий на него обеспокоенным взглядом, это не какой-то напавший враг, а Тэхён. Тэхён, который успокаивающее поднимает обе руки, прямо как пару недель назад, когда между ними ещё не существовало никакого доверия. Тэхён, который… извиняется: — Ой… прости. Я думал, ты меня слышал. Ты… ты в порядке? Эти слова слегка жалят прямо в сердце. — Д-да. Да. Извини. Я просто… — он вздыхает, пытаясь подавить панику. Как объяснить, что произошло, когда сам не понимаешь? — Не знаю… наверное, судорога была. — Понятно, — Тэхён растерянно моргает, а потом хмурится: — Ты что, перетруждаешься тут? Тебе же надо восстанавливаться после недоедания! — Я… нет, — такая причина не подходит, потому что если бы дело было в этом, то симптомы проявились бы раньше. Однако Тэхён выглядит встревоженным. Он притягивает Чимина к себе, обнимает, зарываясь пальцами в его волосы, в попытке утешить, и оказывается так приятно хоть раз побаловать себя лаской. — Я… наверное… — В следующий раз не занимайся стиркой, ладно? Может, лучше поможешь мне готовить. Я тебя научу. Чимину нравится возиться со стиркой, а Тэхёну нравится готовить. Не наоборот. Но почему-то он кивает: — Ага… звучит здорово. — Именно, — тепло улыбается ему Тэхён. — Тебе уже лучше? Если да, то оставь тут одежду ненадолго. Обед готов.

~*~

Если бы это оказался единичный случай, то Чимин махнул бы на него рукой как на какое-то странное происшествие, о котором абсолютно не стоит волноваться. Если бы только не пришлось скрывать множество последующих аналогичных странностей. Он боялся — может, боялся тревожить Тэхёна с Чонгуком, а может, переживал, что его вышвырнут прочь, потому что ребятам не нужны будут лишние неприятности. Если честно, он не знал конкретную причину — просто скрывал происходящее. Так велели инстинкты. Может, если бы на этом странности и закончились, то всё могло бы в итоге быть в порядке. Его бы не раскрыли. Но ещё было кое-что другое. Ещё был голод.

~*~

Спустя какой-то час после обеда Чимин опять голодный. В желудке прямо грызущее ощущение: будто туда что-то заползло, пока он спал, и угнездилось, а теперь существо в животе требует, чтобы его покормили. Это дико неудобно, особенно учитывая, что Тэхёна с Чонгуком он пытается не волновать. Тэхён будто бы подозревает что-то, если судить по его частым вопросам, всё ли в порядке. Чимин уже попросил накладывать порции побольше, и Тэхён радостно согласился, думая, что к нему просто вернулся здоровый аппетит после нескольких месяцев недоедания. А других идей, что можно сделать, чтобы унять вечно донимающий голод, у Чимина нет. Поэтому он терпит, игнорирует ощущение в желудке, пока не привыкает к этому постоянному чувству, которое в какой-то момент даже становится незаметным, как монотонный фоновый шум. А потом уже не может. Обнаруживает его Чонгук. И Чимин даже пребывает не в особо здравом уме в этот момент — он только понимает, что желудок не воет, как это было постоянно в последние несколько дней. А когда ясность сознания возвращается, первым он видит Чонгука, замершего в дверном проёме с выпученными глазами, которые и так большие, а теперь стали ещё шире. Очень странно, но о еде, которую он напихал в рот, Чимин узнаёт, только когда пытается заговорить — и попытка проваливается, потому что рот полон. Висит неловкая тишина. Он опускает взгляд на свои руки, которыми, оказывается, зарылся в налепленные Тэхёном на неделю котлеты. Они не приготовленные, и Чимин даже не озаботился найти посуду — видимо, справился голыми руками. Наконец, один из них что-то произносит. Хотя термин «произносить» тут будет не совсем подходящим, потому что Чонгук выдавливает из себя задушенный звук, который словами можно назвать с натяжкой: — Какого хера, Чимин? Действительно, какого? Чимин не знает ответ, но Чонгук смотрит на него выжидающе, из-за чего он чувствует, что просто обязан сказать хоть что-то. — Я… — тянет он в итоге с глупым выражением лица, — я… проголодался. Парень скептически молчит. А потом заявляет, поганец этот: — Я тоже голодный, но я же не запихиваю в себя еду, как какой-то хомяк, которого морили голодом. Чимин морщится: — Я не специально. Видимо, во сне ходил… ел во сне, точнее. Я в последнее время вообще вечно очень есть хочу. Может, паразитов каких подхватил. Что-то в лице Чонгука неуловимо меняется. Но он просто вздыхает и чешет затылок: — Ну ладно. Пойдём, умоем тебя, а потом поищем что-нибудь перекусить. И давай надеяться, что Тэхён не убьёт нас утром за ночное нападение на его котлеты. — Да нет, он нас слишком любит. Чимин чересчур легко возвращается к своим обычным шуткам и игривости. Даже с грязными, покрытыми мясом руками и медленно закипающей где-то в животе паникой. А Чонгук улыбается странной и непонятной улыбкой: — Ага. Точно. Вот тут ты прав.

~*~

Остальные дни прошли как в тумане. Но в основном потому что Чимину стало хуже.

~*~

Где он находится? Перед глазами всё слегка расплывается. На языке приятный вкус. Рот двигается. Наверное. Трудно точно сказать. Но текстура во рту очень приятная. В последнее время так сложно думать. Когда это началось? Он теперь иногда теряет сознание — хотя, может, на самом деле не теряет? Сложно определить: то ли он отключается, то ли с памятью проблемы. Может, это Альцгеймер, или ещё что-то похожее? Но он слишком молод для Альцгеймера. Когда он выпадал так из реальности в последний раз? Четыре дня назад, пока помогал стричь газон? Хотя нет, четыре дня — слишком много. Или это произошло вчера во время ужина, когда он был так голоден, что ел, ел, ел и просил ещё? Или десять дней назад? Он не помнит точно, что случилось тогда, но когда он пришёл в себя, у Тэхёна и Чонгука были одинаково печальные глаза. Чимин не понимает этих грустных взглядов. И Тэхёна с Чонгуком не понимает. Ведь так странно, что они не паникуют — они вечно обнимают его и притворяются, что всё в порядке, или же спускают всё происходящее на тормозах, предлагая больше отдыха, сна и еды. Это действительно странно. Если он начинает спрашивать, то его просто отвлекают. Когда-то он думал, что они просто такие люди, которые не любят за что-то переживать, и именно поэтому не хотел заставлять их за себя волноваться. Однако сейчас он считает, что их поведение пиздец какое странное. А думать ужасно трудно. Это всё неправильно. Нет, десять дней — не то. Нет. Когда… когда это произошло? Где он? Кухня. Верно? Он помогал убирать посуду. Логично, но… нет. Тэхён не позволил продолжать, когда он слишком много вещей уронил из своих дрожащих рук. Почему… почему у него начали дрожать руки? Чувствует-то он себя вполне нормально. Почему он на кухне? «Еда» — подсказывает мозг. «Кухня — это там, где еда». А в последнее время он вечно чертовски голодный. Мясо. Это мясо. А потом Чимин моргает, его зрение проясняется, и впервые за множество дней разум проясняется тоже. Он смотрит вниз на сырой кровавый кусок мяса в своих руках. Это то мясо, которое Тэхён использует практически во всех своих рецептах. Оно выглядит как куриное… но кусок в его руке достаточно большой, чтобы принадлежать животному размером… со свинью, наверное. Слишком большой для курицы. Однако по цвету на свинину тоже не похоже. Ни Тэхён, ни Чонгук никогда не упоминали, что это за мясо, а Чимин никогда и не спрашивал. Почему он не спрашивал? Что за мясо он вообще всё это время ел? — Чимин? Он оборачивается и видит Тэхёна, который тихо стоит за его спиной, а Чонгук чуть подальше молча маячит в проходе. Он не знает, почему начинает плакать. Даже почти этого не осознаёт. Но на щеках влага — значит, слёзы. — Что со мной не так? — слышит, как кто-то шепчет его голосом. Хотя, может, он не задал вопрос, потому что Тэхён только подходит ближе и тянет руки, будто желая заключить его в объятия: — Прости. В руке у Тэхёна что-то, чего Чимин не видит, но чувствует — чувствует укол в шею. А потом темнота.

~*~

Он не знал, почему начал это вспоминать. Он вообще не понимал, что происходит, если честно. Думать было невероятно сложно: всё мигало, в голове менялись практически статичные картинки, как в плохом кино, а воспоминания путались. Он вспомнил расплывчатые цветные пятна, запахи. Как его кормили — это были самые яркие воспоминания дня. А ещё грохот решёток, снаружи которых они стояли и смотрели внутрь. Теперь он вспомнил. Решётки. Были решётки. И Тэхён с Чонгуком по другую их сторону. Он больше не может по-настоящему видеть — свет просто невыносим, зрение как будто затемнилось — но вряд ли он когда-нибудь забудет их запахи. Тэхён пах яблоками и солнцем, а Чонгук мускусом и мылом. Очень приятные запахи. И ему лишь хотелось, чтобы они подошли ближе. Чтобы лучше чувствовать. Но они стояли далеко, за решётками. Смотрели на него, будто на какое-то животное.

~*~

— Хён, его так жалко. Может, мы просто… — Кук, я знаю, насколько это сложно. Но мы обязаны, несмотря на всю боль, дождаться, пока он полностью не превратится.

~*~

Он вспомнил. Решётки клетки, в которой он находился, открылись. Или… это не то чтобы клетка, а скорее отгороженный угол дома. У него как раз был тот редкий момент ясности в голове, вот он и смог осознать. Потом послышался звук шагов и сверкнул неяркий металлический блик в тусклом освещении жужжащей лампы. Земля была грязной, хотя он сам такой же. Коричневые Тимберленды были в сравнении намного чище. Он хотел поднять взгляд, но это оказалось слишком сложно. Мускулы больше не подчинялись командам мозга. Он понял, что они прекратили слушаться ещё некоторое время назад. Но его запах — пусть даже Чимин не мог видеть его самого — был просто божественным. Он не помнит, как дёрнулся вперёд, как клацал зубами в воздухе, но так, должно быть, и произошло, потому что обутые в Тимберленды ноги неуверенно отступили на шаг назад. Испуганно. Он не понимал, с чего бы Чонгуку бояться: это ведь просто Чимин. Чимин, который складывал стирку, кого они приютили в своём доме, утопив в море объятий и еде. Да, так хорошо его кормили. Чимин просто хотел, чтобы Чонгук подошёл ближе — чтобы можно было до него дотронуться. Он хотел снова обнять Чонгука. Глубоко вдохнуть этот потрясающий запах. — Чонгук, — позвал он тогда, отчаянно желая вспомнить, как говорить какие-нибудь ещё слова. — Чонгук. Ноги в Тимберлендах замерли на месте. Потом был разговор. Чимин слышал его очень хорошо, пусть даже не помнил, что именно слышал. Он не понимал значение каждого звука, а осознавал только одну вещь: рядом человек. Но он понял одну часть, пусть даже не осознал её значения: — Хён, мне кажется, он до сих пор там. — Тогда давай подождём ещё немного. Скоро всё завершится, поверь мне. Он помнит чонгуков запах мускуса вперемешку с мылом, а ещё аромат солнечных яблок, хоть удовольствие и было окаймлено кислой отдушкой смерти. Он всегда хорошо умел не обращать внимание на то, что ему не нравилось. Но Тэхён с Чонгуком… как же хотелось, чтобы они подошли ближе. Чтобы можно было вдохнуть этот чудесный запах, зарыться лицом в изгиб шеи… И откусить большой-большой кусок. Раздаётся рычание, да такое животное, что Чимин почти пугается. И это последнее, что он помнил.

~*~

В доме стало немного тише. Чимин сам по себе был негромким, но просто своим присутствием привносил тепло и радость. Чонгук вздыхает, заканчивая сервировать стол, а когда Тэхён приносит еду и они оба усаживаются, упирается взглядом в пустой третий стул. Тэхён смотрит на него с сочувствием: — Довольно сложно, правда? Чонгук вздыхает, переводя взгляд на него: — Я… надеялся. Что он будет, как мы. Он мне понравился. Я хотел бы, чтобы у него оказался иммунитет. — Ммм… да, я хорошо знаю это ощущение, — улыбается Тэхён устало. — Я такое чувствовал каждый раз, когда кто-то оставался. Хотя Чимин действительно был очень хорошим пареньком, и я хотел этого даже сильнее. А ещё надежды были выше, потому что он пришёл сразу после тебя. Ну что ж… не то чтобы это было очень неожиданно. Хотя превращался он дольше обычного срока. Чонгук тянется к руке Тэхёна и подбадривающе сжимает ладонь. Тот чуть сжимает в ответ, но спустя мгновение выпутывает пальцы: — Давай есть, пока всё не остыло. На ужин у них суп и горка пельмешек — как варёных, так и поджаренных на сковороде. А ещё есть соевый соус, уксус и немного измельчённого имбиря. В нынешних реалиях такое считается прямо пиром, правда вот Чонгук не ощущает особого энтузиазма. Тэхён берёт первый пельмешек, но замирает прямо перед тем, как откусить: — Что-то не так? Чонгук слегка ёрзает на своём стуле: — Не знаю. Просто немного… Слова зависают в воздухе на некоторое время, пока он смотрит на пельмешки. Они блестят на свету, такие аппетитные и манящие. Чонгук ощущает лёгкую тошноту. Тэхён вздыхает и откладывает палочки: — Чонгук, слушай… Чимин больше не был Чимином. Ты это хорошо знаешь. И это мясо… оно совершенно не отличается от того, которое ты ел вместе с ним за этим самым столом. — Да, знаю, — Чонгук слегка вздрагивает. — Разумом-то я понимаю. Просто ощущается это как-то… неправильно. Вот и всё. — Это то же самое, что забить животное на мясо, помнишь? Мы сначала убедились, что он полностью превратился, — напоминает Тэхён, и, наконец, кладёт пельмешек в рот. Жуёт. Проглатывает. — Ох. Кажется… в этот раз я превзошёл сам себя. Любопытство (и желудок) Чонгука реагируют на это, и спустя мгновение он уже тянется за пельмешком. Он берёт один из варёных. Тесто мягкое и гладкое — на самом деле, напоминает немного кожу Чимина. И спустя ещё момент колебаний он тоже кладёт пельмешек в рот. А рецепторы там просто взрываются фейерверком. Мясо такое сочное и вкусное, что Чонгук не может сдержать довольного стона: — Ох… ты прав, хён. Ты действительно превзошёл сам себя. — Однако справедливо признаюсь, что так чертовски вкусно получилось наверняка в большей степени из-за ингредиентов, — и улыбка Тэхёна становится теплее. — Вот вечно наш Чимин нас балует, даже после того, как почил. Может, однажды Чонгук достигнет тэхёнового уровня беспечного отношения к смерти. Сейчас же желудок чуть сжимается, и ему приходится немного внутренне бороться против остатков заложенных моральных норм социума, которого больше не существует. И, наконец, он говорит: — Довольно забавно, что он стал именно пельмешками, да? Тэхён кивает: — Ага. Они очень на него похожи. Такие же нежные и сладенькие. — За Чимина, — Чонгук поднимает пельмешек на манер странного тоста. — За Чимина, — вторит Тэхён с аналогичным движением, и они неуклюже чокаются пельмешками, из-за чего потом смеются, даже прожёвывая уже следующие. А мир тем временем продолжает жить и двигаться дальше.