У бога времени много

— Господи, дай мне времени. Даже такого, как прошлое. Господи, дай мне зрение кружащего бомбардировщика. — Кружение стали бешеной Держу тебя, брат, не бойся Быть — или быть средневзвешенным вопрос не для нас, моё солнце. Плачешь — и слава богу. У бога времени много. (с) Catold С какого-то момента никто больше не удивлялся. Раньше — о, раньше были бы двусмысленные шуточки и смешки — Старк точно не удержался бы. Но после Катастрофы все изменилось. Всем слишком досталось. Мир как будто онемел от горя. Выжившие разучились смеяться и плакать. Только ненависть, сухая и неутолимая, горела в их глазах. Даже у тех, кому повезло — если это можно так назвать. У тех, кто потерял не всё, что было важно в жизни. А этих двоих с самого начала как будто отделила от остальных невидимая стена. Поэтому никто ничего не сказал, когда Скотт Лэнг молча собрал вещички и перебрался в комнату к Клинту Бартону на базе Мстителей. *** Клинт За все время, которое он провел под домашним арестом, Клинт Бартон ни разу не пожалел о том, что пошел на сделку с законом. Он вообще когда-то две недели просидел в зиндане в безымянной дыре на Ближнем Востоке, ожидая, что случится раньше — ему отрубят башку, чтобы выложить ролик об этом на Ютуб, или ЩИТ соизволит поднять задницу и отбить его у дурно пахнущих бородачей в арафатках. Просидеть два года с семьей? Перебрать весь дом руками по досочке, устроить детям хижину в саду, рассказывать дочке сказки на ночь, научить сына столярничать? «Это лучшая миссия в моей жизни», — смеялся он. Весь большой мир остался где-то там, за оградой, за которую ему нельзя было выходить: на ноге мигал огоньком контрольный браслет. И Клинт с этим смирился. Дело даже не в том, что снайперы терпеливы. Просто просыпаться утро за утром, работать руками, видеть, как растут твои дети и беречь не весь большой мир, а только этот, маленький, оказалось чертовски хорошо. Спешить было некуда. К концу срока он придумает, чем заняться дальше. Говорят, люди зарабатывают, открывая стрелковые клубы. Пока же он брал в руки свой старый трнировочный лук, только чтобы дать урок Лиле. Из троих его детей главным сорванцом оказалась девчонка. Серьезный Купер пошел в маму, а Лила чем дальше, тем больше напоминала отца: лазала по деревьям лучше всех одноклассников, мастерски кидалась камнями и на спор нырнула в бассейн с десятиметровой вышки, вогнав в краску влюбленного в нее мальчика, который так и не смог оттуда спрыгнуть. А еще она пересмотрела все видео с Соколиным глазом в Интернете и не отлипла от Клинта, пока он не начал учить ее стрелять. В тот день они впервые повесили мишень на расстоянии двадцать шагов. Сил девочке все еще не хватало, но зато терпения ей было не занимать. Это случилось, когда ее первая стрела воткнулась в «яблочко». Она вскинула ладонь навстречу — они всегда так делали, с тех пор как Клинт научил ее «давать пять» в два года. Но его рука вместо живой ладошки встретила облако пепла. — Папа, что... Она ничего больше не успела сказать. Клинт рванулся, обнял, прижал к себе — и она рассыпалась в его руках теплым пеплом, горчащим на губах. Кажется, он упал на колени и выл. Может быть, царапал землю — иначе почему под ногтями потом была черная грязь? Следующее, что он помнил — как бежит к дому, и мир вокруг дергается, как в плохом кино, имитирующем съемку любительской камерой. На кухне лилась вода, и на секунду перед глазами прояснилось. Сейчас выйдет Лора и скажет, что он просто перегрелся на солнце, что у него галлюцинации, а Лила вот она, помогает замесить тесто. Вода тонкой струйкой стекала в раковину, полную грязной посуды. На полу блестели осколки белой икеевской тарелки, перепачканные серым пеплом. Еще один холмик серой пыли обнаружился в столярной. В горке такого же пепла в детской лежал старенький единорожек. Другие игрушки уже были заботливо уложены в рядок. Пьетро любил укладывать своих любимцев спать. Клинт снял с его кроватки одеяло, укрыл их так, чтобы торчали одни только головы, долго возился, подтыкая одеяло с краев. Потом поднялся к себе, достал из сейфа пистолет, зарядил его и сунул дуло в рот. Кислый вкус металла и пороха немного отрезвил, напомнил обо всем, чему его учили в ЩИТе. Может быть, он просто свихнулся? Эта мысль была радостной. Может, у него галлюцинации? Черт возьми, он десятки лет работал на фронтире в ЩИТе и почти каждый день сталкивался с неизвестным — богами, магией, сверхъестественными явлениями. Может, в этом ответ? Может, кто-то убил его семью неизвестным науке оружием? Мало ли он повидал на своем веку такого? Он отер пистолет рукавом и сунул в кобуру. Тогда он найдет, кто это сделал, и будет убивать его очень долго. Очень, очень долго. Жгучее, невыносимое ощущение поднималось из груди к горлу, как расплавленный металл. Что-то за пределами того, что описывают затертым словом «ярость». Магия. И все эти чертовы сверхъестественные штуки. С ними не работают законы природы. И... то, что сделано с помощью магии, иногда можно ею же и исправить. Он кубарем скатился по лестнице, схватил со столика в прихожей мобильник, дрожащими пальцами набрал номер Фьюри. Длинные гудки. Он жал и жал «повторить», а со стрелками часов случилось что-то странное. Между какими-то из повторов минутная успела обойти половину круга. Если Ник, всезнающий и вездесущий, полчаса не отвечает на вызов по секретному «красному» номеру, происходит что-то не то. Он секунду промедлил и набрал Старка. Сейчас было плевать, к кому бежать за помощью. Тем более что вроде как Тони с остальными, подписавшими Соковианские соглашения, теперь официально признанные Мстители. Они взяли на себе ответственность спасать этот мир от всякой неизвестной науке поебени. — Абонент вне зоны действия сети. Он поймал себя на том, что глухо скулит, стиснул зубы, сбросил звонок. Бессмысленно покружил по дому. Условия домашнего ареста категорически запрещали попытки связаться с «подельниками» по команде Кэпа. На допросах он под присягой заявил, что ничего не знает о том, куда направились Стив, Баки, Ванда, Наташа и Сэм. И это была почти правда. За исключением одной мелочи. Условия больше не имели смысла. Ничего не имело смысла. Кто бы ни пытался его остановить, он пройдет сквозь них, как нож сквозь масло. Клинт по памяти набрал номер Стива. Сначала были долгие гудки. Потом где-то на другом конце света человек поднял трубку. — Стив... — прохрипел Клинт. — Стив, мне нужна помощь. Происходит что-то... странное... В трубке как будто кто-то поперхнулся или всхлипнул. — Стив, это вообще ты? — Клинт. Что у тебя? В то, что рассказал Кэп, было трудно поверить, но Клинт включил телевизор и убедился. На половине каналов был только цветной «снег». На оставшихся царила паника. Люди исчезали из постелей и с рабочих мест, на глазах у родных и близких, из-за штурвала самолета и с полицейского поста. Без всяких закономерностей. В Южной Каролине взорвалась АЭС Мак Гвайр: у нее прямо за пультом управления рассыпались все три дежурных оператора. Клинт перезвонил Стиву. Его трясло крупной дрожью, но получилось даже не лязгать зубами. — Что нам делать. Скажи, что мы можем все исправить. Пожалуйста. Стив долго молчал, а потом тихо сказал незнакомым каким-то голосом, совсем не похожим на голос Капитана Америка. — Прости меня, Клинт. Я... не знаю. — Как это не знаешь?! — Мы вообще мало знаем про этого фиолетового урода. Кто он, откуда взялся. Куда ушел. Не знаем, что он еще может, особенно с этой перчаткой, и где его теперь искать. Сейчас надо помогать тем, кто жив, разобраться с тем хаосом... Он говорил еще что-то такое же, отвратительно и неуместно здравое, но белая граната ярости уже взорвалась у Клинта в голове. Мобильник разлетелся вдребезги о стену. Он упал на колени среди разгромленной прихожей, вцепился в волосы и завыл уже в голос. Ничего не имело смысла. Каждая секунда прошивала его невыносимой болю, навылет. Пальцы горели от призрачных, легких прикосновений серого пепла. И он не мог дотянуться до того, кто был в этом виноват. Невыносимо. Но в этом мире были еще другие — те, кто тоже виноват, кто тоже убивает женщин и детей. И до них он мог дотянуться. Он ухватился за эту мысль. Приличная альтернатива тому, чтобы немедленно вышибить себе мозги. Цепляясь за перила, он снова поднялся к себе. Мимолетно коснулся рифленой рукояти пистолета в кобуре, соблазнительной, как пустота. Нашел в ящике стола охотничий нож, поддел кончиком секретную панель в стене. В нише за ней все эти годы хранился его боевой лук с полным колчаном стрел, передатчик ЩИТа и кое-что еще. Он коснулся лука кончиками пальцев — и отдернул их, словно обжегся. Пальцы снова как будто ощутили вместо ладони дочери серый пепел — еле теплый, обжигающий. И перед глазами вместо знакомых стен поплыла серая метель, а сквозь нее — косые лучи солнца. От его прежней жизни не осталось ничего. Ничего от бывшего Соколиного глаза. По-своему это правильно. Ведь он умеет убивать не только издалека. Так даже лучше. Он бережно развернул холстинный сверток. Из-под ткани блеснула сталь. Парные клинки с острейшей односторонней заточкой, шершавые удобные рукояти, на цубе клеймо — сокол, распахнувший крылья. Оружие из далекого прошлого. Может быть, ему удастся отмотать двадцать лет назад и убедить себя, что ничего этого не было. Он завороженно разглядывал дымчатые синеватые разводы, проступающие из-под полировки. А руки уже нашли и развернули старый костюм. Он собрался быстро. Катаны легли в заплечный чехол, все необходимое уместилось в спортивную сумку. На глаза привычно опустился кожаный капюшон, а лицо закрыла маска. Он глянул на себя в зеркало в прихожей. Из темноты под капюшоном резко блеснули незнакомые глаза. Он открыл дверь, шагнул наружу. Постоял за порогом. Щелкнул зажигалкой и швырнул ее через порог в дом, в лужицу бензина. Дом за его спиной вспыхнул, как спичка, в считанные секунды. Человек шел прочь от пылающего дома и не оборачивался. *** Скотт Когда часы, отсчитывавшие локальное время, показали два часа, а его так и не вернули, Скотт не испугался. Мало ли, установка дала сбой. Квантовый мир переливался вокруг переливался цветами и формами, которым нет названия ни в одном человеческом языке. Скотт терпеливо ждал, вспоминая всех ночные споры с Хэнком и Хоуп. Насколько глаз способен воспринять, а мозг — осознать реалии квантового измерения? И как он сам прямо сейчас влияет на те явления, которые видит? — Хэнк, то, что ты говоришь про эффект наблюдателя, звучит как-то странно. Как, черт возьми, наблюдение может менять физический процесс? Мистика какая-то. — Никакой мистики. Основы квантовой физики, дружок. А что, теперь можно выучиться на инженера, не зная квантовой физики? Хоуп, срочно разрывай помолвку, — хмурил брови Хэнк. И Скотт, честно говоря, не поставил бы сто баксов на то, что это только шутка. — Без наблюдателя реальность — это только облако вероятностей! — Хэнк в запале бил ладонью по столу и морщился, даже не замечая этого. — Боже ж ты мой, это говорил еще Нильс Бор. Чему вас только учат в современных университетах. Может, ты и про двухщелевой эксперимент Юнга не слышал? — Пап, он слышал, конечно, — Хоуп успокаивающе обнимала отца за плечи. — Проблема в том, что его до сих пор толком никто не может объяснить, — бормотал Скотт, отхлебывая горячий чай, щедро разбавленный виски, и медленно хмелея. Над столом покачивалась желтая, уютная лампа. — Ну в самом деле — п-почему, когда наблюдателя нет, электроны проходят через щель, как волна, а когда есть — как поток ч-частиц. — Он ткнул пальцем в абажур. — Скотти, ты его скоро оборвешь! — Джон Уилер уже давным-давно все объяснил, — сказал, успокаиваясь, Хэнк. — Он придумал антропный принцип участия. Если совсем просто — без разумного наблюдателя вселенные не обретают статус реальности. Именно наблюдатель из всех возможных состояний делает реальностью одно, понимаешь? Он задает вопрос. И квантовая реальность дает ему ответ. — А еще знаешь какой термин придумал Уилер? — нахмурилась Хоуп. — «Кротовая нора», она же червоточина. — Знаю, те темные штуки с завихрениями, которые я видел в квантовом мире... — Червоточины, — Хэнк поднял палец кверху, — соединяют две точки в пространстве -времени, что в принципе позволяет перемещаться как во времени, так и в пространстве. — Нет, пап! Даже не вздумай его уговаривать сунуться в одну из них. — Не буду, — вздохнул Хэнк. — Если, конечно, ты не разорвешь помолвку. Тогда пусть суется, куда его душе угодно. — Спасибо, я тебя тоже люблю, Хэнк. *** Все еще улыбаясь, Скотт глянул на часы, вмонтированные в правый рукав костюма. Задержка в три часа начинала его беспокоить. Неужели Хэнк и Хоуп попали в лапы полиции — они-то еще в розыске! Он бросил короткий взгляд на прозрачный сосуд-ловушку. Там внутри мощное силовое поле удерживало образец квантовой темной материи, который Хэнк Пим давно рвался заполучить. Пора возвращаться, черт возьми. Еще через десять часов он захотел пить. 48 часов спустя часы на его рукаве вышли из строя. Что-то пошло не так. Он должен вернуться. «Червоточины позволяют перемещаться как во времени, так и в пространстве». «Наблюдатель задает вопрос, и квантовая реальность дает ему ответ». Но это должен быть сильный вопрос. Должно быть что-то важное, натянутая струна, по которой он, как шарик, скользнет прямо домой. Как в тот раз, когда он, затерянный среди квантовой неопределенности, вдруг услышал голос Кэсси, который звал его обратно. «Кэсси»? Тишина. «Хоуп»? Тишина. — Я должен, должен вернуться! — взмолился он. — Я нужен! Как тогда! «Как тогда, когда за мной пришел, смешно сказать, кумир, любимый герой из Мстителей и позвал на помощь» «Я нужен!» «Кэпу нужна твоя помощь». Взъерошенные волосы, неулыбчивый рот, и только какая-то искра в серых спокойных глазах, как чертик в глубоком омуте. «Я иду»! Скотт нырнул в изогнутую воронку, полную даже не тьмы — здесь просто не было понятий «тьма» и свет. Ничто вокруг дергалось, как живое. Он заскользил все быстрее: вниз, наверх, вспять, сквозь. И вырубился. *** Болело плечо, затылок, копчик. Болело все — кажется, он крепко приложился обо что-то твердое. Скотт разлепил глаза и увидел, что лежит на тротуаре перед собственным домом. — Добро пожаловать, — прохрипел он, сел и покрутил головой. Ветер нес по пустой улице клочки мусора и обрывки газет. Какой-то мудак врезался в его забор на машине, да так и оставил ее торчащей на полкапота внутрь двора. — Что за... Скотт поднялся на ноги, цепляясь за столб, в сплошную заклеенный объявлениями. С пожелтевшей от времени бумаги в лицо плеснули размытые дождями черные буквы: «Ищу сына Джона, 14 лет, рыжий, особые приметы — родинка на шее справа и искривленный мизинец». «Ищу маму». Ищу... *** Он так и не смог до конца поверить. Даже когда Пакстон, муж его бывшей и отчим Кэсси, пьяный в стельку, рассказал ему про День Катастрофы, и про два холмика пепла на диване, перед которым все еще продолжал работать телевизор. Виски в тот вечер пился как вода и не пьянил, но вдруг стало трудно дышать. От приступа удушья стало темно в глазах, и сквозь горло он не мог протолкнуть ни слова — только тусклое сипение. Пакстон испугался, тыкал ему в рот ингалятором — у Кэсси была астма. Ингалятор не помог, но наконец помогло спиртное. После второй бутылки Скотт разрыдался. Слезы жгли ему глаза, зато дышать стало полегче. Пакстон предлагал остаться, звал его на работу — в полиции, как и везде, сейчас смертельно не хватало людей. Но с утра он запил две таблетки аспирина крепким кофе, сунул голову под холодную воду — и поехал на базу Мстителей. Если кто-то и разберется, то только они. *** Клинт и Скотт Когда Скотт в первый раз увидел его, в Токио, то не узнал. Услышав, что в японской столице снова объявился Ронин, Наташа прикусила губу, потребовала Стива «на пару слов», а потом — самый быстрый джет. — Возьми кого-нибудь в подстраховку, — сказал Стив. — Что, если это не он? — Даже не знаю, лучше ли, если это он... — пробормотала Наташа. Даже в этом новом мире, где воюющие банды опустошали крупные города, Ронин... был не тем супергероем, о котором хочется снимать фильм. Вооруженный двумя бритвенно-острыми мечами, он оставлял за собой горы трупов, больше похожих на разделанные туши в мясницкой. Ронин боролся с бандитами очень просто. Если он приходил в город, там быстро не оставалось никого страшнее его. Абсолютно безжалостный. Не знающий слабостей. Его нельзя было подкупить. И у него нельзя было выпросить милосердия. Поэтому, когда они нашли его посреди залитой кровью улицы, Скотт положил ладонь на плечо Наташе. — Дай я. В общем, было видно, где он шел. Справа и слева валялись тела. Испорченная неоновая вывеска истерично моргала — мечта эпилептика — и это моргание отражалось в глянцево-черных лужах крови. Он был быстрым. Нечеловеческая скорость и мастерство. Скотт моргнул. У этой банды якудза не оставалось шансов. А у него самого они есть? Он очень медленно протянул руку вперед. Ронин спиной почувствовал присутствие, обернулся одним плавным, слитным движением, неразделимым для глаза — как волна от ног, меняющих стойку, к кончику катаны. Из тени под капюшоном блеснули страшные ледяные глаза. Кончик меча уперся Скотту в горло. Он бы, пожалуй, успел уменьшиться, но вместо этого тихо позвал: — Клинт? Медленно, очень медленно вторая рука поднялась к капюшону и сбросила его на спину. — Скотт. Скотт медленно шагнул к нему, чувствуя сквозь костюм, как исчезает давление лезвия на горло. Наверное, это длилось вечность. Вечность, сквозь которую он все тянулся и тянулся и наконец достал. Взял его за руку. — Идем. *** Видимо, это Наташа предупредила всех, чтобы не устраивали шума. Так или иначе, никто не удивился, когда они вернулись на базу с Клинтом. Никто не удивлялся и дальше, когда молчаливый, замкнутый Клинт все чаще оказывался вместе со Скоттом в спортзале и на дежурстве. Стив как будто ненарочно ставил их вместе. Он же первым заметил, что они начали разговаривать между собой — тихо, серьезно, там, где никто другой не мог их услышать, вдалеке от остальных. Скотт работал в лаборатории вместе со Старком и Беннером, доводя до ума костюмы и топологию перемещения для квантового мира. Клинт днями не вылезал из тренировочного центра: его нагрузки становились все запредельнее. Но по вечерам они все чаще тренировались вместе — или просто сидели на крыше, глядя как солнце тонет в Гудзоне. «Мы сможем все исправить». Скотт говорил эти слова Клинту так часто, что даже сам в них поверил. Он и так уже многое смог поправить. Всегда умел всё чинить. Когда Клинт в первый раз смог заплакать, Скотт решил, что худшее уже позади. Но он ошибался. Он приводил Клинта в чувство раз за разом, когда тот снова и снова забывал последние десять лет. В первый раз Скотт думал, что ужаснее ничего нет — заново рассказать Клинту о том, что случилось с его семьей. В пятый раз он даже решил, что проще сдохнуть. Не сдох, конечно. В седьмой раз он чуть не сломался. Когда Клинт показал ему краски, купленные для сына, которого он снова считал живым, Скотт ушел к себе в комнату, закрылся и пролежал в лежку два дня. Потом вышел. Ведь у Клинта никого, кроме него, не осталось. Никто не знал. Никто, кроме Скотта, не видел, как каждый раз заново вспоминая прошлое, Ронин, молчаливая тень с ледяными глазами, безжалостный боевик, — плачет, скорчившись под горячей водой в углу душевой кабины. Никто не знал, что только Скотти стоит между ним и безумием. Никто не знал, как это больно. И что это стало важнее всего на свете. Никто не знал, что когда Скотт в первый раз поцеловал его, прижимая к себе, мокрого до нитки, то губы Клинта пахли порохом и терпкой зеленью. Скотти думал, что вот сейчас ему и свернут шею, и даже закрыл глаза, но вдруг почувствовал, что ему отвечают. Наверное, у них просто поехали крыши, но Клинт вцепился в него, как утопающий, рванул на себя — ребра к ребрам, до хруста, так, чтобы почувствовать, как там изнутри бьется, рвется навстречу чужое сердце. Скотти совсем близко увидел его прозрачные ошалевшие глаза, капли, повисшие на мокрых волосах. Мир закончился и начался заново. *** «Мы все сможем исправить», — говорит Стив, и Клинт со Скоттом одновременно и очень похоже кивают. Они стали похожи на близнецов — если бывают такие непохожие близнецы, конечно. Идеальная синхронизация, сказал Беннер. На тренировочной полосе они движутся как одно существо, причудой природы разделенное на два тела. — Старк, признайся, ты эту идею спиздил из «Тихоокеанского рубежа!» — скалится Клинт. — Нет. Просто возможности человеческого мозга ограничены, а бартоновского — тем более, — парирует Тони. — Как и пропускная возможность нейроинтерфейсов. Чтобы управлять кораблем для квантовых путешествий между вселенными, нужны два идеально синхронизированных пилота. И одним из них должен быть Скотт, потому что только он видел, что нас ждет в квантовом мире. — По-хорошему, — ворчит Беннер, — даже двоих маловато. — Смотрите, не поджарьте свои мозги, герои. — Было бы за что бояться, — фыркает Наташа. — Есть еще одна причина, почему это должны быть вы, — тихо говорит Тони. — Никогда не любил эту псевдонаучную ересь — теорию Уилера. Но больше нам положиться не на что. Если он прав, и из всех возможных вселенных наблюдатель делает реальностью одну, — нам нужны те, кто готов исправить все любой ценой. Те, на чей вопрос квантовая реальность не сможет не ответить. Пока все надевают костюмы для квантовых переходов и занимают свои места, Клинт и Скотт подключают нейроинтерфейсы — они похожи на дурацкие шлемы из фантастики девяностых, с противными резиновыми присосками внутри. — Спасибо, — вдруг говорит Клинт. — Всегда держу, — отзывается Скотт. Два кулака в бронированных перчатках встречаются над приборной доской. — Ключ на старт, — говорит Стив. — Пора надрать зад этой реальности.