Wolf

Юнги прижимает к своей груди маленький мокрый комочек. Он так соскучился по нему, а после чуть в панику не впал, когда его звонки упрямо игнорировали. Но чувствуя как чудо в его руках потряхивает от холода, спешит открыть зонтик, который успел выхватить из машины, выбегая навстречу парню. Схватив омегу одной рукой в охапку, альфа спешит усадить того в машину, попутно укрывая от дождя, и по пути на водительское сидение краем глаза замечает тёмный силует с бирюзовыми глазами, что в ночи напоминают два фонарика, но решает не придавать этому значения и занимает своё место. Омега обвивает себя руками в попытке согреться. Щелчок кондиционера остаётся не услышанным. Он слегка всхлипывает, потирая себя руками, но может лишь чувствовать влагу под ладонями. Промок до нитки. По лицу катятся капли то ли дождя, то ли чуть солёней. Проходит минут пятнадцать полной тишины, но омеге теплее не стало. Глаза недалеко от машины светятся чуть менее заметно, но не исчезают, как и силуэт их хозяина. Юнги решается начать разговор. — Что случилось? Мне из тебя тисками тянуть не хочется. Но я волнуюсь, — произносит белокурый, поворачивая голову к омеге. — Мы играли. Я задал вопрос… — всхлип. — Он ответил так, как я хотел бы это услышать… — новая порция слёз готова явиться в свет, а на последних словах голос заметно ломается. Юнги сразу понимает о ком речь и даже не пытается заглянуть в глаза, прекрасно зная, что они и так горят. Воздуха меньше становится, но надежда всё же заставляет продолжить. — И что же не так? — хриплым голосом спрашивает альфа. — Он говорил искренне, — потирая носик, отвечает Тэ и закрывается в сложенные на груди руки, подтягивая колени. — Разве это плохо? — Мин ненавидит себя в этот момент, впервые принимая сторону, отвечающую не за его цели. Но не разберись он во всём этом и продолжи отрицать, потом никогда не простит себя за то, что заставит Тэхёна страдать. Прошла всего неделя. А изменения в Тэ уже очень заметны. Он говорит о Хосоке чуть легче, уже не с ненавистью, а с печалью. Юнги хотел бы сказать, что чувствует, как малыша разрывает от своих смешанных чувств. Он сам сейчас их переживает. Но он не его предназначенный. Он не может так сказать. Хосок может. А он нет. Юнги давно понял, что влюбился в малыша с чудным цветом волос, сладким запахом и квадратной улыбкой с лисьими глазками. Он уничтожит его, если поставит свои желания выше его. Затем уничтожит этим и себя. Он должен отпустить. Но никто не говорит, что ниточка оборвется. — В том и проблема. Я не знаю… — захлебывается омега слезами. Юнги тянет его на себя, вновь прижимая к груди и утыкаясь носом в макушку. У самого слёзы на глаза наворачиваются. Он смотрит на зияющие глаза возле здания, что не желают оставить их. Они уже могут полноценно осветить целый квартал. Юнги страшно. Страшно отпускать в лапы дьявола. Но вынужден. Он порвёт на кусочки, если обидят. Зароет заживо и сверху наложить тонну навоза. А кровью оставит красивые следы на его лице. Но Тэхёна обидеть не даст. Слеза скатывается по щеке, когда он жмурит глаза и легонько целует в макушку, а снаружи слышится едва уловимый рык. *** Хосок бежит вверх по скалам, сбивая лапы в кровь. Скалится, рычит и мчится ураганом куда-то ввысь. Он признался в своих чувствах при всех и только для одного. Старается исправиться! Подружиться! А в итоге? В итоге ЕГО омега кидается на шею к белокурому Министру. Обнимать себя даёт! Утешать! Прикасаться позволяет. По возвращении домой посреди ночи, когда все уже давно разошлись спать, Хо не застает омегу в его комнате, отчего бесится ещё больше. Посуда на кухне попадает под раздачу. А на утро Чимин режет пятку и Чонгук его долго успокаивает. Хосоку удалось уснуть только под утро. Он был готов вернуться и разорвать Мина на куски, забрать Тэхёна за шкирку, прижать к земле и растворить в себе, чтобы не смел бежать к Мину. Чтобы слушал его, чтобы принял его! Он уже повеситься готов, лишь бы Тэ хоть как-то на него отреагировал! Но боится, что зря помрёт, а бледный Мин окончательно загребет красноволосого себе. Несмотря на свои мысли и психи, на истерики и поведение Тэхёна, альфа сам понимает, что омега к нему смягчился. Возможно теми словами задел его за живое и растеребил рану. Возможно так и должно быть, а возможно ему стоило тихо пробивать путь к сердцу омеги дальше, не спеша. А не рубить вот так вот. Что исправился. Понял, что люблю. Напугал только. Но мысли о смягчения долго не держались в голове. Примерно до того момента, как запах омеги ударил в нос и заставил пробудиться, ноги сами повели на кухню, но там был лишь запах омеги. Но не только его. Мин тоже здесь. Ревность охватила. Хотелось разобраться с этим альфой поскорее и поставить все точки над «и». Но взрываться в комнату омеги без стука было лишним…