la femme fatale

Горький привкус слюны во рту – Тсунаёши изрядно подташнивает от введённых ей в кровь препаратов, но она не показывает это, продолжая сидеть прямо с насмешкой во взгляде и едкой ухмылкой. Ей так нравится бесить своих наблюдателей; пусть она и связана по рукам и ногам цепями, это не мешает ей сидеть подобно королеве на троне. Им запрещено прикасаться к ней. Даже подходить ближе, чем на двадцать метров. Наставлять пистолет, угрожать, затыкать, хамить и много чего другого на что не скупились другие её похитители. Некоторые особо прыткие пытались даже поразвлечься с милой красавицей. Тсунаёши не любила, когда к ней прикасались против её желания, а потому молодчиков ждал только один выход. В доках немного сыро, но достаточно тепло, чтобы она не мёрзла. Запястья и лодыжки не сильно перетянуты плотным слоем бинтов – приятная забота японских коллег, итальянцы так не могут. Наверное, поэтому она предпочитает сотрудничать – если это можно назвать сотрудничеством – с якудза больше чем с другими мафиози. Японцы как никто иной прекрасно понимают, что о женщине стоит заботиться, даже если она королева на костяном троне. Двери распахиваются, впуская в помещение чуть больше света. Здесь и не темно, и не светло – средне, чтобы глазам больно не было. Юноша, парень, мальчишка – называйте его как хотите – а сразу за ним с десяток обезличенной охраны с автоматами и, наверно, блокираторами. Такая перестраховка обижает Тсунаёши – неужели она такая страшная?.. ―Приношу свои искренние извинения Донне Вонголе за ожидание. Были кое-какие проблемы, пришлось задержаться, ―ласково говорит он, отвешивая полушутливый поклон. Чёрный плащ на плечах колышется от движений, но не падает – ещё один любитель пафоса. Тсунаёши прячет закатившиеся глаза за смоляными ресницами и обиженно дует губы: ―Не прощу. Вы заставили меня так долго ждать, ввели ужаснейший коктейль в кровь и кроме того – отвратительно встретили. Не знаю кого вы там послали, но вы теперь должны мне десять людей взамен растерзанных, ―журит она, ―Впрочем, я благодарна за само содержание; в последнее время у меня жутко побаливает спина, а вы не поскупились и даже мягкое кресло принесли ради одной меня, ―ведёт плечами, откидываясь на спинку. ―Ах, виноват, виноват! Я поговорю потом с Хироцу на счёт ваших людей, ―заламывает руки, качает головой и притворно вздыхает, ―Рад, что вам понравилось! Я лично занимался подготовкой этого места! Тсунаёши умиляется горящему взору и смеётся, бросая взгляды из-под ресниц. Юноша отдаёт приказ охране рассредоточится и шагает к ней. ―Надеюсь, вы не против, что они здесь постоят? ―Ох, ―вздыхает она, ―конечно, нет! Я всё прекрасно понимаю, ―тонко усмехается ему. Юноша выглядит довольным, а Тсунаёши с тоской отмечает, что попади он в её очаровательные ручки – потеснил бы с пьедестала Реборна – было что-то хищное и безумное в его движениях. Савада предвкушающе облизывает губы. Сдёргивает с плеч плащ, присаживает на колено перед ней и ведёт затянутой в перчатку ладонью по щеке. Тсуна едва не урчит от такой учтивости; юноша нравится ей всё больше и больше. Послушно поворачивает голову, хотя он не настаивает – простое любопытство, так можно сказать. Это немного даже возбуждает: его поведение, атмосфера и антураж в целом... ―Вам говорили, что вы божественно прекрасны, Савада-сама? ―тихо спрашивает он. ―Не раз и даже не два. Многие мне льстят, ―отвечает Тсуна. ―О, это не лесть, ―качает он головой, ―а констатация факта. Вы божественно прекрасны, Савада-сама. Повезло же тому мужчине, что имеет право касаться вас, ―ласково гладит её щёку. ―Каков наглец! ―хохочет Тсуна, сверкая янтарными глазами, ―И не стыдно вам? ―Нет. Тсуна смеётся от души, чувствуя разливающийся в крови адреналин. Щёлкает пальцами, избавляясь от сдерживающих её цепей, и усаживается удобней в кресле, закидывая ногу на ногу и подпирая подбородок ладонью. На них сразу же оказываются наставлены автоматы. ―Курите? ―спрашивает она у него. Юноша поднимается, вытягивая из кармана портсигар, и подаёт ей. Щёлкает зажигалкой, поджигая вытянутую сигарету. В доках светло, тепло и сыро. Тсунаёши ведёт плечами, чувствуя как начинает портиться её укладка, и труд трёх стилистов летит в Тартарары. Тихое ожидание, звук шумящего морского прибоя. Сигареты слабоваты, но достойные. У мальчишки есть вкус. Савада окидывает взглядом застывшего юношу. Красивый. Начиная от идеально выглаженного костюма, сшитого на заказ по ещё немного угловатой фигуре, и белоснежных бинтов на руках и шее до вьющих каштановых волос и тщательно спрятанной за дурачеством искрой безумия. Сталкивается с ним глазами и не видит в них испуга. Не боится, не волнуется. Словно знает, что она не причинит вреда. Ну, нет, думается ей, так играть неинтересно. Тушит сигарету носком лакированной туфельки. И почему все в последнее время резко осмелели? ―Всего лишь один вопрос, прелесть моя, и я отпущу тебя, уйдя без рек крови, договорились? ―тянет она, выдыхая последнее облачко дыма, ―Как тебя зовут? Если он и удивился, то умело спрятал свои эмоции. ―Дазай Осаму, Савада-сама, ―говорит он. ―Дазай Осаму, ―повторяет Тсунаёши и усмехается, ―Ты очарователен, Осаму-кун. Надеюсь, мы ещё встретимся с тобой в будущем, малыш. Оставляет алый след помады в уголке губ, жарким шёпотом сообщая на ухо, что он первый кому удостоена такая честь, и уходит из доков, оставляя после себя только его одного и замороженную в нетающем льду охрану – она ведь обещала уйти без рек крови. Дазай остаётся один среди четырёх десятков статуй и цокает языком, смотря ушедшей вслед. Роковая женщина. Дазай усмехается и уходит, оставляя всё как есть. В том, что они ещё встретятся он не сомневается.