1.
25 марта 2019 г., 21:47
Горны трубили, барабаны грохотали, унары чтили и ожидали на площади, а Марсель с каждым словом герольда постепенно осознавал, на что идёт. Вернее, он пока не идёт, он вообще сидит, а герцог Окделл — стоит, причём внизу, но это ровным счётом ничего не значит. Через несколько минут станет ясно, что все имеющиеся в наличии Люди Чести позорно струсили и разобрали «безопасных» оруженосцев, и виконту Валме ничего не останется, кроме как повергнуть всю Олларию в культурный шок… Хотелось бы знать, что ему за это будет! А ничего не будет, потому что он свалит всё на Алву, у них и свидетели есть, между прочим.
— Двадцать доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство, — вещал герольд. — Кто из Лучших Людей Талига изберёт их в оруженосцы?
Избирайте на здоровье, господа хорошие! Марсель не удержался и повертел головой, с любопытством глядя на соседствующих вельмож. Нет, ни у кого на лице не написано «я беру Окделла», а жаль. Зато его самого едва не снесло с места громовым голосом командора Бергмарк, который просил за братьев Катершванц.
Первая надежда на спасение подло предала: комендант взял Эстебана Сабве. К Леворукому Эстебана Сабве, а вот Килеан мог бы и Окделла подобрать. Чтобы не нервничать и не выглядеть глупо в собственных же глазах, виконт поискал глазами Ворона, надеясь, что вид Первого маршала придаст ему уверенности в себе. Первый маршал отыскался и соизволил подмигнуть, чем только усугубил ситуацию.
— Я, Ги, граф Ариго, — послышалось совсем рядом, — прошу и выбираю благородного…
Ричарда, герцога Окделла! Ну же, давай! Тебе жалко, что ли?
— …Эдварда Феншо.
Марсель прикрыл глаза и подобрал все возможные неприличные рифмы к словам «Ги», «Ариго», «Эдвард» и «Феншо». В тот же вечер после Высокого Совета они вчетвером наспех набросали список, кто может взять Окделла, а кто не может. Как раз на Ариго список и кончался.
А приключения — начинались, подумал Марсель, глядя, как оруженосцев разбирают, будто горячие булочки с прилавка. Молодым людям было запрещено задирать головы и пялиться на Лучших Людей, зато Лучшие Люди обладали шикарным обзором на макушки фабиановцев.
Наверное, Ричард сейчас чувствует себя примерно так же, только он ничего не может сделать, а виконт Валме — может. Марсель ждал до последнего, но, похоже, никто не захотел стать героем этого дня!
Что ж, пообещал — делай, даже если пообещал несусветную глупость. Перед тем как сделать глупость, Марсель ещё раз посмотрел на Рокэ. Он надеялся увидеть угрызения совести, но выражение лица Первого маршала можно было описать двумя фразами: первая — «карте место, пей до дна», вторая — та, которую оный маршал однажды сказал себе под нос, когда слуга разбил бутылку кэналлийского. Не желая повторить судьбу того самого слуги, Марсель привстал и громко произнёс:
— Я, Марсель, виконт Валме, прошу и выбираю Ричарда, герцога Окделла.
Давно отмеченная им макушка на площади вздрогнула так, словно её обладателю сыпанули льда за шиворот. Что ж, у них сегодня и вправду много общего.
Хорош! Звание забыл. Хотя зачем звание, если на тебя и так пялится вся трибуна?! Марсель почувствовал какое-то странное удовлетворение, понимая, что причиной вседворянского обалдения является именно он.
Наверное, Рокэ ощущает эту радость каждый божий день.
Кто-то шепчется, кто-то ахает, кто-то восхищённо ругается в усы — что ж, наслаждайтесь! Кажется, Ричард готов принести присягу… А что ему остаётся, если все бросили? Не дожидаясь, пока оруженосец подойдёт, Марсель не удержался и в третий раз поглядел на Ворона. Мерзавец демонстративно отвернулся, но Валме был готов поклясться на крови, что он беззвучно ржёт!
У королевы глаза — как блюдца, король аж проявил эмоции и удивлённо смотрит в сторону Марселя; изысканно поклонившись Его Величеству, Марсель подумал, что это перебор, но пока не видит кардинал — не страшно! А кардинал не видел. Теперь уже Валме был готов смеяться, причём злорадно: Его Высокопреосвященство смотрел не на виконта Валме и не на Ричарда Окделла, а на Алву и только на Алву…
Всё-таки недаром Квентин Дорак — самый умный человек в Талиге: сразу раскусил, чья это шутка.
***
Когда-то в детстве Ричард упал с молодого жеребца, на котором учился ездить. Конь шёл не так уж быстро, ударился он не так уж сильно, но самым странным был момент падения — казалось бы, всё если не хорошо, то хотя бы стабильно, вдруг происходит что-то резкое и непонятное — и вот ты валяешься на земле, пытаясь понять, как это произошло, а все вокруг суетятся и кричат… Кричат, удивляются, волнуются, а тебе уже совершенно всё равно. Вот сейчас произошло примерно то же самое. Оставшись на площади рядом с отпущенными Катершванцами и самыми слабыми унарами из конца списка, Ричард готовился к худшему — было больно и обидно, но ему предстояло с гордо поднятой головой уехать из столицы и вернуться в Надор. Он не успеет ничего свершить, ни с кем не познакомится и никого не убьёт, хотя Оллария полна мерзавцев и врагов великой Талигойи, он вообще ничего не сделает! А всё почему? Потому что прогнившим от лжи и крови государством правит кардинал, и никто не способен пойти против него. Во всяком случае, так казалось Дику, пока его не назвал виконт Валме. — Риччччард, — прошипел кто-то из-за его плеча, кажется, Норберт. Говорить было нельзя, в чём же дело? — Ричччард… иди, чего встал… Идти? Куда? К кому?! Дикон настолько не ожидал услышать эту фамилию, что не сразу понял, что вообще произошло, не говоря уж о попытках вспомнить, кто такой Валме. Вспомнил он только благодаря случайным обмолвкам Арно, которому в свою очередь что-то рассказывали братья: Марсель Валме — офицер для особых поручений при особе… Первого маршала Талига Рокэ Алвы. Матушка говорила, что ругаться плохо, но Ричард пробормотал себе под нос такое, за что бы его сбросили с надорской скалы головой вниз. Служить человеку, который носится, как пёс, за убийцей отца?! Служить… «навознику»! Этого он тоже не знал до Лаик, Человеку Чести ни к чему разбираться в присягнувших узурпатору ублюдках. Что могло быть хуже? Пожалуй, только Ворон, но Ворон оруженосцев не брал. Марсель Валме тоже никогда не брал, и что? Стараясь не споткнуться и не умереть на месте со стыда, Ричард побрёл к своему будущему господину. Самое обидное — Дикон неожиданно ясно понял, что он принесёт эту присягу и тем самым подпишет себе приговор… Но принесёт! Останется в столице, раз есть такая возможность, и пусть все выкусят! Именно так поступил бы Рокэ Алва, и не то чтобы Ричард равнялся на убийцу отца, но наплевать на всеобщие ожидания было так соблазнительно! А может, они в сговоре? Вдруг Алва решил разделаться с потомством Эгмонта и внаглую использовал для этого своего офицера?! Поднявшись наверх, Дикон нерешительно посмотрел на виконта Валме. Его будущий господин был одет в чёрно-зелёный камзол, а не в мундир, но светлые волосы по-солдатски стянул в удобный «хвост». Вопреки всем чудовищным ожиданиям, Марсель ободряюще кивнул. Ладно… выдох. Если Ворон и его борзая действительно решили сжить со свету Ричарда Окделла, это произойдёт как минимум не сейчас. — Герцог Окделл приносит присягу, — довёл до всеобщего сведения герольд, и Дикону захотелось его побить. — Я, Ричард из дома Окделлов, благодарю виконта Валме за оказанную мне честь… — И почему он звание-то не сказал? Что ж, присяги это не ломает! — Я клянусь исполнять его волю и служить ему… — Ох, чует сердце, что служить придётся самому Ворону. — Отныне бой моего господина — мой бой, его честь — моя честь, его жизнь — моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. — Создатель уже покарал. Сегодня, на этой площади. — Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. — Интересно, а он может при таких условиях вызвать на дуэль Алву? Не будет ли это нарушением клятвы по отношению к Валме? — Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня. Когда все формальности были соблюдены, Ричард почувствовал то самое странное опустошение, как после первого падения с коня. С одной стороны, вяло размышлял он, стоя рядышком с Валме и ожидая конца церемонии, три года служить «навознику» и поклоннику Алвы — позор. С другой стороны, оказаться никому не нужным и грустно ехать домой — позор ещё больший! Так он и напишет матушке, так он и скажет эру Августу. И себе. А главное — он скажет это своему господину, чтобы тот не думал, будто Ричард Окделл рад оказанной ему чести. Как же всё это сложно, противно и неприятно! Ну почему, почему Ариго с Килеаном струсили?! — Окделл, вы решили остаться здесь навечно? — окликнул его Валме, и Дикон понял, что уже давно пора расходиться. — Или хотите дополнительно предстать перед Их Величествами, кардиналом и Первым маршалом? — Нет! — слишком быстро выпалил Ричард. — Нет, сударь… — Вот и я не жажду, — усмехнулся виконт и развернулся к выходу, собираясь прокладывать дорогу через толпу изумлённых дворян. Абсолютно не представляя, что делать ему, Ричард приклеился к плечу Марселя. Их пожирали взглядами со всех сторон. Совсем близко Дикон увидел своего несостоявшегося господина Ги Ариго — тот выражал искреннее недоумение, как и все остальные: — Виконт, мы совершенно не ожидали… — Мы тоже не ожидали, — беспечно отозвался Валме и выразительно посмотрел на ошалевшего Ги. — Разрешите пройти, господа, перемывать мне кости вы можете в первом попавшемся трактире, а мы с оруженосцем спешим. С оруженосцем… Как непривычно! Непривычнее только такой господин. Когда они наконец вырвались из толпы, выдохнули почти синхронно. — Разрешите спросить, — запнувшись, выговорил Дикон, — куда мы спешим… сударь? — Как можно дальше от этих людей, куда же ещё? — удивился Валме. — Не переживайте, прямо сейчас никакой войны нет. Наверное. Лучше скажите, есть ли у вас в столице срочные дела или беспокоящиеся родственники, от этого зависит, куда мы сбежим от стремительно приближающегося коменданта Олларии… — Никого нет… — тут его осенило. — А я смогу заехать к… другу семьи? Хотя бы на этой неделе? — Сегодня вечером я вас отпущу, куда хотите, а пока поедемте в мой особняк. Запоминайте дорогу, Окделл, именно туда вы будете возвращаться после всяких юношеских кутежей… — Виконт говорил много, быстро и красиво, какие уж там запинки и паузы! Дикону внезапно стало стыдно за свою речь, хотя раньше его это совсем не беспокоило. — Кстати, прошу прощения, я кое-что упустил, но это из-за того, что всякие Люди Чести злобно сопели мне в правое ухо. Капитан Валме. Надеюсь, вы не в обиде за это маленькое недоразумение? Клятва от этого не теряет своего очарования. — Никак нет, капитан, — обречённо сказал Ричард и, пока они не выехали, быстро добавил: — Я хотел бы к-кое-что сказать… — Внимательно слушаю, — Валме выжидающе посмотрел на него, правда, всё с той же любезной улыбочкой, которая Ричарду уже не нравилась. — Я принёс вам присягу только потому, что мой долг — служить в столице! — выпалил он на одном дыхании; уши всё равно пылали, как огонь в камине. — Грубо говоря, вы этого всего не хотели, — уточнил его господин, направляя своего коня в нужную сторону. — Откровенность за откровенность — я тоже, но не обижайтесь — некоторым силам мы противиться не вправе. — Вы имеете в виду Создателя? — осторожно спросил Дикон. Валме прикусил губу: — Какой там Создатель… Оно, гм, не похоже на Создателя… Подрастёте — поймёте. А пока нам с вами придётся друг к другу привыкнуть, хотите вы этого или нет. Предлагаю продолжить увлекательную беседу у меня дома, на улице слишком много любопытных ушей.***
Снаружи особняк не казался дворцом, но роскошь внутреннего убранства наводила на мысли о королевском величии. Во всяком случае, после пыльных, изъеденных молью надорских шкафов и унылых полупустых келий Лаик Ричарду показалось именно так. На пороге их встретил слуга, забравший вещи Дикона с таким невозмутимым лицом, словно ничего необычного в доме не случилось. — Это Дави, бывший камердинер моего почтенного батюшки, — пояснил Марсель, показывая дорогу в кабинет. Ричард запутался ещё на первом этаже, но лестница, хвала Создателю, была всего одна. — У него всегда такое лицо, будто собеседник в чём-то провинился, так что не обращайте внимания. И не споткнитесь… да, вот об эту ступеньку. Не волнуйтесь, все об неё спотыкаются. — Я не волнуюсь, — буркнул Дикон вместо благодарности, потирая ногу, и добавил ещё неразборчивее «сударь». — Разве? По-моему, вы превратились в один большой нерв… Пьёте? — Нет. — Какое упущение, — и Валме распахнул дверь своего кабинета. — Тогда вам придётся успокаиваться менее приятными способами. Зато вы избавляете себя от трудного выбора между «Дурной кровью» и «Змеиной»! «Чёрной» не держу, а то мало ли, что ещё дома заведётся… Ричард твёрдо решил отвечать на одну пятую из всего, что говорит его господин, поскольку говорил господин много и не всегда по делу, и гордо промолчал. А кабинет был неплох, во всяком случае, по сравнению с единственным кабинетом, который Дикон видел вне дома — в том «образце» восседал Арамона. Над креслом висел герб Валмонов, демонстрируя пару чёрных борзых, мчащихся по зелёному полю. Стол отличался лёгкой степенью захламленности — неприбранных бумаг не так уж много, очинённые перья лежат в сторонке рядом с печатью. Вся мебель — из тёмного дерева, обивка — в фамильных цветах, вроде бы ничего лишнего… Хотя на первом этаже у Ричарда зарябило в глазах от пестроты и разнообразия. — Погодите садиться, вас всё равно сейчас поднимут, — виконт позвал ещё какого-то слугу, и Дикон убедился, что их тут предостаточно. С него сняли мерки, чтобы… чтобы что? Ах да, как оруженосцу, ему понадобится носить одежду в нужных цветах. Святой Алан, спасибо, что Валме не Манрик! — Спасибо, Ив. Окделл, вот теперь садитесь, можете с ногами, я не возражаю. Если вам есть, с чего начать разговор — начинайте! Ричард пристроился на диване, не чувствуя никакого желания садиться поудобнее, и в замешательстве взглянул на Марселя: виконт избавился от камзола, оставшись в чёрной рубахе, и смаковал своё вино, сидя за столом. В общем, выглядел нормальным человеком, особенно когда молчал… Но «навозник», но офицер Алвы! Как они вообще могут выстроить отношения?! — Хорошо, — и улыбается всё время не к месту, можно подумать, в этом разговоре есть хоть что-то весёлое. — Не знаю, чего вы хотели после Лаик, возможно — служить при каком-нибудь Ариго, но что вышло — то вышло. Если вы, молодой человек, передумаете насчёт своих слов и захотите обратно в свой Надор — хотите молча. Это не моя прихоть и не ваша, это всего лишь клятва, которую лучше не нарушать. Понятно? — Понятно, сударь. — Это замечательно, а теперь спросите что-нибудь, чтобы я не чувствовал себя неловко. Виконт Валме никак не походил на человека, которому может быть неловко за что-либо, а вот на болтуна — очень даже. Поёрзав немного, Дикон решился: — То, что вы именно меня взяли, как-то связано с… Первым маршалом? — Как бы вам сказать, молодой человек, — протянул Марсель, состроив ненадолго задумчивую гримасу, — всё, что я делаю в Олларии, так или иначе связано с Первым маршалом. Уклонился! Нет, точно, они хотят его убить! Это страшный заговор, о котором немедленно надо рассказать эру Августу, если тот, конечно, сам ещё не понял. — Я догадываюсь, что он вам не нравится, — любезно сообщил Валме, и Ричард тут же насупился: — Герцог Алва убил моего отца! — Герцог Алва вообще убил кучу народу, однако я служу при нём, и вам тоже иногда придётся, — Святой Алан, он даже об убийствах говорит жизнерадостно. — Так что у вас будет шанс высказать всё самостоятельно, если вы, конечно, не передумаете, оказавшись с ним лицом к лицу. К слову о лицах… Я-то наивно полагал, что наши с вами отношения ограничатся благородным ношением оружия и познанием военных тонкостей, но вот смотрю я на вас и понимаю, что нет. — Я ещё не сделал ничего предосудительного! — вскинул голову Дикон, напрочь забыв о всевозможной субординации. — Верно, — охотно согласился Валме, — но ваше выражение лица предосудительно само по себе. И походка, и осанка… Боюсь, молодой человек, боевые подвиги подождут. Сначала мы будем учиться жить в светском обществе. — Зачем, сударь?! — глупый вопрос сам сорвался с языка. — Окделл, ну вы же хотели служить в столице. Оллария требует определённых манер! Что хуже — их требую я. И молитесь Создателю, чтобы их не потребовал эр маршал. — Но что именно… — Сюрприз, — хмыкнул Марсель, отставляя пустой бокал. — Должна же у вас быть какая-то мотивация вернуться в этот дом. Всё, свободны! До завтрашнего дня. Езжайте, куда хотели, и постарайтесь почаще улыбаться, что ли: столько скорби в одном человеке — это просто неприлично.
