Твое имя на моей коже

Жаркие поцелуи покрывают кожу, оставляя влажные следы на каждом ее миллиметре, на шее пламенеют созвездия ярких сладко-ноющих засосов. Сэм шумно дышит и тихо стонет от каждого прикосновения горячих властных губ. Дин всегда целует жадно, словно никак не может насытиться солоноватым вкусом кожи, нетерпеливо, дико и собственически. Ему всегда мало прикосновений, он касается брата везде, куда только может дотянуться, водит руками по телу, очерчивает пальцами кубики пресса, шарит ладонями по груди и плечам, поглаживает бедра, переплетает пальцы и вновь начинает свой нехитрый "маршрут". Ему всегда мало стонов, поэтому ласки всегда такие жаркие, страстные, тягучие и нежные. Губы бесстыдно блуждают по всему телу, язык касается самых чувствительных мест, сильные руки сжимают чужие запястья до грубых синяков, не позволяя коснуться в ответ. Дину нравится дразнить, играть, сводить с ума, получая все новые и новые несдержанные стоны. Они у Сэма всегда рваные, хриплые и фантастически красивые. - Ты мой! Слышишь, Сэмми? Слышишь?! - старший водит языком по шее, вылизывая темные следы засосов, прикусывает тонкую кожу на плече и, обжигая дыханием, выдыхает прямо в ухо, - Мой. Сэм бормочет что-то неразборчивое, кусает губы и смотрит на него мутным взглядом. Довольно улыбнувшись, Дин продолжает губами изучать его тело, хотя наизусть знает каждый дюйм. Наконец, ему надоедает мучать брата своими ласками. Отстранившись, осторожно отпускает его руки и смазанно целует запястья, словно желая извиниться за несдержанную грубость. Младший откидывает голову на подушки и, чуть склонив голову набок, наблюдает за тем, как Дин, перегнувшись через него, достает из ящика прикроватной тумбочки тюбик со смазкой и презервативы. По маленькой спальне разносится едва уловимый аромат тропических фруктов. Сэм прерывисто выдыхает, когда смазаные холодной ароматной смазкой пальцы касаются сжатого колечка мышц. Несмотря на довольно частый секс, Сэм ужасно узкий. Если бы от возбуждения и нетерпения перед глазами не плясали темные пятна, Дин не отказал бы себе в удовольствии долго и медленно растягивать его пальцами. Уперевшись ладонями в плечи младшего, он прижимается губами к его шее и резко входит. Сэм дергается, но боли не выдает даже стоном. - Боже...Сэмми...ты такой... - Дин замирает на мгновение, опьяненный этой умопомрачительной жаркой теснотой. Двигаться внутри - трудно и безумно приятно. Тугие горячие стенки сжимают член, принося запредельное блаженство, - ...очешуенный... - он неожиданно склоняется и легко касается губами скул брата, целует уголки рта и трется носом о его нос. Сэм приоткрывает глаза и смотрит на него затуманенным взглядом, в котором ясно читается удивление. Брат никогда не проявлял нежность в сексе. Но сейчас даже в ритмичных движениях, сильных толчках чувствуется удивительная непривычная мягкость и плавность. Он жадно подставляется под ласки, тихо стонет, токлаясь бедрами навстречу и резко сжимает мышцы, прекрасно зная, что от этой неожиданной боли у Дина крышу рвет. - Я...люблю т-тебя... - хрипло шепчет Сэм, обнимая старшего за шею и утыкаясь носом в его ухо. - Я знаю. - Дин тяжело дышит и, найдя его член, начинает сильно двигать по нему рукой, надрачивая в такт толчкам. И все мысли, способность думать растворяются в этом грешном безумии. -*-*-*- - Что это с тобой сегодня? - Сэм выходит из ванной и, вытирая тонким полотенцем волосы, с интересом смотрит на вальяжно развалившегося на кровати брата. - М? - тот лениво улыбается и, заложив руки за голову, наблюдает за ним. Дину нравится смотреть, как младший, забавно хмурясь, ловит языком стекающие с волос на лицо капли воды, - А что со мной? - Ну... - младший откидывает полотенце на стул и, устало потягиваясь, ложится рядом с братом, - этот твой...внезапный порыв нежности. - А, это... - небрежно пожав плечами, Дин поворачивается к нему и кладет ладонь на талию, - просто...захотелось. - он придает голосу как можно больше беспечности. Не говорить же Сэму, что эта нежность уже давно его изнутри душит, и, когда на младшего смотрит, хочется подойти, прижать к себе и целовать, пока в глазах не помутнеет. Хочется просто смотреть на него, касаться и снова целовать, целовать, целовать. Что от прикосновений, по коже разряды тока проносятся. А от улыбки, дыхание перехватывает и крыша съезжает медленно и счастливо. - Захотелось? - Сэм приподнимает бровь, в каре-зеленых глазах сверкают лукавые искры. Не верит он в эту глупую отмазку, но допытываться, конечно, не будет. Дин предпочитает не отвечать. Придвигается ближе, мягко слизывает прозрачную капельку воды с виска и вдруг несдержанно, словно боится, что брат уйдет сейчас, быстро целует изогнутые в легкой полуулыбке губы, приподнявшись, проводит носом за ухом и так замирает - прижавшись губами к мочке. Ему так хочется сказать Сэму все то, что чувствует, но... он лишь невесомо целует скулу, отстраняется и, уткнувшись носом в лоб младшего, закрывает глаза. Сэм еще какое-то время ворочается, устраиваясь поудобнее, закидывает ногу Дину на бедра, обнимает его, просунув руку под мышку. - Спокойной ночи, - шепчет он, обдавая теплым дыханием губы и подбородок старшего. - Спокойной ночи, малыш. Дин еще долго лежит, вслушиваясь в ровное сопение брата, тиканье наручных часов, сорваных в порыве страсти и валяющихся теперь где-то на полу, и размеренный баюкающий шум дождя. Как-то, в один из самых обычных вечеров, лежа в мотельной постели, после тяжелой охоты и долгого жаркого секса, Дин предлагает взять небольшой перерыв и отдохнуть от почти каждодневной охоты. Потому что, во-первых, они еще никогда не ездили куда-нибудь только вдвоем, без оружия, поддельных удостоверений и сэмового ноутбука, с новостями о очередном необычном убийстве. Во-вторых, он чертовски устал от все этой нечисти, никак не желающей спокойно жить в аду, и необходимости таскать на запястье дурацкие широкие браслеты или длинные рукава. А, в-третьих, просто хочется побыть наедине с Сэмом. Об этом Дин брату, конечно, не говорит. Проявление лишних сантиментов - не в его характере. Предлагая этот своеобразный отпуск, Дин рассчитывает на Вегас или Мексику, но уставший, засыпающий на его плече Сэм вдруг предлагает: - Давай съездим в Лондон. В Лондон. Сэму отказать невозможно. Особенно, когда он так безгранично-доверчиво смотрит на старшего, сладко зевает и сонно улыбается. Особенно, когда Дин так безумно влюблен. Об этом он тоже не говорит. Прижимая младшего к стене за парковкой, буквально вдавливая его в кровать или кресло Импалы всегда только: "Хочу тебя, Сэмми!" Доводя до исступления ласками: "Мой..." Заботливо обрабатывая раны после особенно неудачной охоты: "Потерпи, малыш..." или "Все будет хорошо, Сэмми, я ведь рядом!" А о любви он брату не говорит. Никогда. Кажется, что скажет это, вроде бы, простое "Я люблю тебя", и все...пропадет безвозвратно, безоглядно. Хотя и так уже давно пропал, утонул в этом омуте, без малейшего шанса выплыть. Дин помнит их первые поцелуи. Мягкие и долгие. Они словно пробовали друг друга на вкус, изучали, с каждым прикосновением губ, убивая в себе всю правильность. Винчестер даже не заметил, как потребность в присутствии брата, его смеху, голосу, объятиям и поцелуям превратилась в острую необходимость, неизлечимую зависимость. Он в буквальном смысле задыхался, если Сэма не было рядом. В шестнадцать лет, когда на его запястье появляется надпись, словно несмываемыми чернилами выженное и до боли родное "Сэмми", Дину кажется, что он просто сошел с ума. Все это чья-то шутка глупая и несмешная, бред, который растворится с первыми лучами рассвета. Он всю ночь сидит в своей комнате и глупо ждет. Но надпись не исчезает, продолжает жечь кожу, глаза и душу. Дин нацепляет на запястье широкий эластичный бинт, надевает рубашку с длинными рукавами и твердо решает, что брат ни в коем случае не должен узнать. По крайней мере, до своего шестнадцатилетия. После нескольких бесплодных попыток выяснить, что написано на запястье сына, отчего он вдруг замкнулся в себе, Джон, раздраженно махнув рукой, отступает. А Сэм лишь дуется и смотрит на старшего обижено, но не от того, что брат, с которым они всегда были очень близки, не желает делиться с ним своей тайной, скрытой рукавом рубашки. А потому что Дин больше не приходит перед сном в его спальню, чтобы пожелать "Спокойной ночи" и привычно поцеловать в висок, не позволяет приходить ночью в свою кровать, чтобы успокоить после очередного кошмара, и вообще старается лишний раз не касаться, словно младший чем-то опасным болен. Словно Дин боится его. Близость и тот невидимый мостик привязанности и доверия с каждым днем тает, словно снег на теплом весеннем солнце. Сэм все больше времени проводит в библиотеках и книжных магазинах, Дин - в барах или с отцом на охоте. Сэм взрослеет. Из нескладного угловатого подростка он превращается в подтянутого, прекрасно сложенного юношу, высокого и красивого до одури. В первый момент Дин пугается этой мысли, а потом послушно принимает ее, словно неожиданного, но странно-приятного гостя. Брат ведь действительно красивый. И умный. А еще очень искренний, и охотник прекрасный. Дин думает об этом, наблюдая, как младший, усевшись на подоконник в гостинной, читает какой-то учебник или внимательно слушает, как отец рассказывает о очередной охоте, на которую отказался их брать. Сэму исполняется шестнадцать. Дин весь день буквально с ума сходит, неожиданно понимая, что боится увидеть на его запястье свое имя. Он совсем не уверен, что влюблен в мелкого, но...что-то ведь тянет к нему. Страшно тянет. Он заглядывает в комнату брата за четверть часа до того, как стрелки часов укажут на заветные цифры. Восемь часов и двадцать минут вечера - время, когда родился Сэм. - Сэмми, к тебе можно? - он пытается беспечно улыбнуться, но улыбка получается натянутой. - Входи, - Сэм откладывает подареную братом книгу и, устало потягиваясь, садится на край кровати, - Ты чего-то хотел? - Просто хотел немного побыть с тобой, - Дин присаживается рядом, - знаю, мы в последнее время отдалились друг от друга, но сегодня твой день рождения, и я... - он мнется и беспомощно смотрит на брата. - Ты хочешь посмотреть, кто же уготован мне судьбой? - насмешливо фыркает тот. Дин только кивает в ответ, - А что у тебя? - после минутного молчания интересуется младший, - Ты мне ни разу не показывал и отцу тоже. Старший вздрагивает, инстинктивно сжав рукав рубашки. - Я...я покажу тебе, но только после того, как увижу, что написано у тебя, - он бросает взгляд на часы. Остается десять минут. - Кстати, книга, которую ты мне подарил, довольно классная. Еще раз спасибо, - Сэм улыбается так искренне и ярко, что Дин не может удержаться от ответной улыбки. - Еще раз пожалуйста, Сэмми! Семь минут. - Дин, а ты его видел? Ну, своего соулмейта? - младший падает на кровать, сладко зевает и с интересом смотрит на него. "Конечно, видел, братишка. - Дин мысленно усмехается, - Каждый день, на протяжении шестнадцати лет..." - ...да. - Это девушка? Красивая? Дин молчит, стараясь не встречаться с ним глазами. Минута. Сэм неожиданно тихо вскрикивает и прижимает запястье к груди. - Жжется, - жалобно сообщает он побледневшему брату. - Это нормально...сейчас пройдет, - тот резко придвигается ближе и осторожно берет его за руку. В полном молчании, оба наблюдают, как на бледной коже медленно проступают темные буквы, складываясь в изящное витиеватое "Дин". И старшего буквально оглушает неожиданная волна счастья. Все эти четыре года он чувствовал себя словно опустошенным, а теперь от прикосновения младшего по всему телу будто электрические импульсы прошли, отдаваясь сладкой дрожью в каждой клеточке. И имя брата на запястье уже не кажется ему насмешкой. Сэм ведь с самого рождения был его. Только его. - Ты... - Сэм поднимает на старшего испуганный взгляд, - ты...мой... - А ты мой! - дрожащим от возбуждения и восторга голосом перебивает Дин, - Теперь точно только мой! - он одергивает рукав рубашки, обнажая запястье, демонстрируя свою надпись. - Дин...но ведь это...это...мы же... - Сэм совершенно ошеломлен и не может найти слова, -...братья... Дину наплевать. Тысячу раз наплевать, что они братья. - Ты этого не хочешь, малыш? - Дин нависает над ним и склоняется так низко, что слышно, как бьется сердце в груди младшего, - Нам не обязательно быть вместе. В конце концов, это просто надпись. - А ты? Ты хочешь? - Хочу! - старший легко касается губами его пальцев, ладони, запястья, - Хочу, Сэмми, чтобы ты был моим, - целует скулы и подбородок, не решаясь прикоснуться к губам, словно оставляя себе шанс остановиться, - только моим, малыш. - Поцелуй меня, - хрипло просит Сэм, цепляясь длинными пальцами за его рубашку. Назад - нельзя. Это точка невозврата. Дин отстраняется на мгновение, но затем резко прижимается к нежным губам, целуя глубоко и сильно, с головой кидаясь в темный греховный омут. От Сэма пахнет кофейным мороженым и карамелью, а на губах - вкус мяты и меда. И старший окончательно теряет голову. Оторвавшись от губ, жадно приникает к шее, покрывая кожу влажными горячими поцелуями, оставляет созвездие засосов, желая полностью заклеймить собой. Несмотря на безумное возбуждение, Дин не решается полностью перейти грань, ограничиваясь лишь поцелуями и невинными ласками, заставляющими Сэма тихо стонать, подставляясь под каждое прикосновение. - Только мой, Сэмми, - тихо выдыхает он, нежно прикусывая мочку уха, - навсегда. - Мой, - еле слышно шепчет охотник в темноту мотельного номера. Сэм беспокойно ворочается и, что-то неразборчиво пробормотав, прижимается ближе к нему. Через пару недель они снимают небольшой двухэтажный особняк на берегу Темзы. Он даже сквозь сон чувствует, что младшего нет рядом. Не желая просыпаться окончательно, мычит что-то недовольное и шарит руками по постели, надеясь отыскать теплое тело, прижать его к себе и снова сладко заснуть. Но Сэма определенно в кровати нет. - Сэмми? - Винчестер садится, протирает слипающиеся глаза, обводит взглядом комнату и, не обнаружив младшего, недовольно хмурится, - Сээммм...ты куда девался, детка? - он зевает и, упав обратно на подушки, закрывает глаза, но практически сразу же их открывает. Уснуть без Сэма не получится. Да и, пожалуй, Дин знает, куда брат мог пойти так рано. Он встает и, накинув на плечи рубашку младшего, выходит из спальни. Быстро поднимается на второй этаж и открывает дверь библиотеки. Сэм стоит у приоткрытого окна, держа в одной руке открытую книгу, а в другой - чашку горячего кофе. Дин бесшумно подходит к нему сзади и крепко обнимает, ткнувшись носом в обнаженное плечо, пробегается пальцами по груди и привычно сцепляет руки на красивом рельефном торсе. - Доброе утро, Дин, - Сэм чуть улыбается и, повернув голову, целует его куда-то в уголок глаза. - Доброе, Сэмми, - старший жмурится, как довольный кот и жадно вдыхает запах брата. Легкие нотки кофейного мороженого переплетаются с ароматом лаймового геля для душа и смешиваются с запахом динова одеколона, который впитался в кожу Сэма, наверное, на всю жизнь, - мой, - тихо, с придыханием заявляет Дин. Сэм лишь коротко выдыхает. К этому бесконечному "мой" он давно привык, как и к ревности, желанию единоличного владения и собственничности. Как и к тому, что Дин еще ни разу не сказал "люблю". Это слово и, возможно, само чувство прочно заменено на "Ты только мой". Сэм не возражает и, уж конечно, не жалуется на такую мелочь. Он-то прекрасно знает, что брат любит его. Просто по-своему - ревниво, жадно, единолично, молчаливо - любит. - Ты давно проснулся? - Дин садится на выложенный мягкими подушками подоконник, потягивается и, взяв руку брата в свои ладони, делает глоток терпкого горьковатого напитка. Кофе у Сэма потрясающий. - Пару часов назад, - Сэм тоже подносит кружку к губам и, отпив немного, вновь протягивает ее старшему. Тот бросает взгляд на большие настенные часы. Восемь утра. - Зачем вставать так рано, Сэмми? Сэм улыбается, пожимает плечами и, поставив кружку на маленький журнальный столик, укладывает руку на щеку охотника, ласково поглаживая большим пальцем, и снова устремляет взгляд в книжные страницы. На его левом запястье надет широкий кожаный браслет, плотно прилегающий к коже. Дину это не нравится. - Сними, - он мягко, но крепко обхватывает его руку, грубо расстегивает серебристые заклепки и бросает кожаную полоску на ковер, - я хочу видеть, - охотник невесомо касается пальцами темных букв на коже, - всегда. Сэм закрывает книгу и, положив ее на подлокотник кресла, садится рядом с братом. - Всегда не получится, - улыбается он, откидывая голову на плечо Дина, - если отец увидит...он нас убьет. Или, что еще хуже, сделает все, чтобы разлучить. - Не разлучит. Я не позволю, - Дин приобнимает его за плечи, - и уж точно никому тебя не отдам. Мы ведь принадлежим друг другу. - он приподнимает правую руку, демонстрируя брату свое запястье, с витиеватым "Сэмми" на коже. - Не думаю, что это его убедит. - Даже если и не убедит, я все равно не позволю нам расстаться! - По-моему, он на нас обиделся, - после минутного молчания, сообщает Сэм. - Обиделся? Это почему? - отстраненно интересуется старший, неотрывно глядя на его губы. Судя по всему, вопрос этот в данный момент волнует его меньше всего. - Ну... - заметив его взгляд, младший чуть улыбается и намеренно медленно облизывает нижнюю губу, - во-первых, мы отказались показать ему свои надписи, - прикусывает верхнюю, - во-вторых, можно сказать, бросили его. Охотимся теперь только вдвоем. Я бы, наверное, обиделся. - Сэмми, - Дин кладет ладонь на его затылок, притягивая ближе к себе, - не волнуйся ты так. Все родители через это проходят! Мы ведь не можем вечно торчать рядом с ним. В конце концов, у нас своя жизнь. И давай больше не будем об этом. Хотя бы во время...отпуска. - Как скажешь. - Сэм проводит большим пальцем по его нижней губе, - О, ты опять мою рубашку надел? - Ага. Детка, ну признай, мне идет! - Дин поправляет воротник и вдруг ловко ловит зубами его палец, осторожно прикусывая. - Несомненно, - младший смеется, встает и, без стестнения, засовывает руки под тонкую ткань, оглаживая ладонями плечи, - но мне больше нравится так... - одним ловким движением скидывает рубашку на пол, - определенно так тебе идет больше! - Иди сюда, - старший усаживает его на свои колени, невесомо, почти не касаясь кожи, проводит губами по груди. Замерев и задумавшись на мгновение, решает поддаться рвущейся изнутри нежности. Крепче обняв младшего за талию, охотник чуть поворачивается и склоняется, вынуждая брата улечься спиной на мягкий подоконник, - Сэмми... я должен сказать тебе кое-что... - он с трудом заставляет голос предательски не дрожать, -...давно должен, - сжимает левую ладонь Сэма и переплетает пальцы в замок, - Черт! Не знал, что это так...сложно! Сэмми... - Дин, что случилось? - Сэм начинает волноваться, он никогда еще не видел брата таким смущенным и неуверенным. Обычно Дин смотрит на него совсем по-другому, страстно, жадно, голодно. - Ты выглядишь так, будто... - Я люблю тебя! - отчаянным, задушенным шепотом, перебивает старший Винчестер и замирает, отчего-то боясь ответа. Сэм задумчиво хмурится, словно не до конца осознает смысл сказаных братом слов. А затем взгляд его вдруг становится затуманенным томным. Он обнимает старшего за шею, тянет к себе и, задыхаясь, целует плечи, шею, подбородок. Винчестер-младший и сам не может понять, отчего признание Дина вызвало в нем столь мощное желание. - Я... - он жадно приникает к искусаным губам, требовательным нажимом врывается языком в рот и еще крепче прижимается к телу брата, каждым касанием словно желая показать, что ему мало. Мало губ, мало поцелуя. Мало Дина. Поцелуй столь неистово-дикий, что старший совершенно утрачивает способность мыслить здраво. - Я тоже...тоже люблю тебя!.. - отстраняясь, с трудом шепчет Сэм, скользя влажными поцелуями по шее Дина. В себя тот приходит, неожиданно осознав, что лежит на мягком ковре, между окном и креслом. Сэм сидит на его бедрах, надежно прижав к пушистому ворсу. Дин смотрит на брата с легким недоумением. Неужели его нежный, всегда послушный мальчик решил перехватить инициативу?.. - Ты такой напряженный, Дин, - младший кусает его за нижнюю губу, - расслабься...пожалуйста... Дин молча наблюдает за ним. Покрасневшие припухшие губы, лихорадочный румянец на скулах, горящий дикой похотью взгляд... Сэм сейчас просто невозможно, порочно красив... Старший чувствует как в низу живота сворачивается тягучая сладкая тяжесть. Лежать на полу - довольно прохладно, из приоткрытого окна в комнату проникают влажная свежесть и холодные капли дождя, но губы и ладони у Сэма горячие, согревают не хуже солнечных лучей. У Дина привычно путаются мысли от жаркого дыхания на шее и блуждающих по телу пальцев. За все это время младший только во второй раз полностью подчиняет его себе. Обычно он сводит старшего с ума ласками, нежностью и мягкой покорностью, сейчас же у Дина просто крышу рвет от его дерзкой улыбки и страстного пламени в глазах. От молчаливого требования подчиниться. Он чувствует, как брат слегка прихватывает кожу на шее. Засосы на его шее практически полностью исчезли, и Сэм, видимо, решает это исправить. Длинные пальцы пробегаются по груди, торсу и останавливаются на поясе пижамных штанов, а губы нежно обхватывают твердый сосок, это так неожиданно и безумно восхитительно, что Дин несдержано стонет, вцепляясь пальцами брату в спину. Тот затыкает его глубоким поцелуем и нетерпеливо стягивает нижнюю одежду. Дин старается помочь, но скорее только мешает - тело, расслабленное и опьяненное ласками, не слушается. Сэм недовольно кусает его за язык, отталкивает руки и наконец освобождает брата от штанов и боксеров, чуть сжимает напряженный член у основания, проводит рукой до головки и обратно... - Сэм...Сэмми... - Дин едва не задыхается, захлебнувшись стоном. Хочется лишь одного - полностью отдаться этим рукам, но...он все же находит в себе силы и, привстав, дрожащими руками расстегивает ремень и уже нетерпеливо и грубо, одним рывком, стягивает с младшего джинсы. Вновь упав на спину, тянет брата к себе и целует. Поцелуй сейчас необходим обоим, чтобы смягчить грядущую боль. - Д-дин...мне нужна смазка... - Сэм отстраняется, смотрит на него затуманенным взглядом, поглаживая большим пальцем уголок губ, - или хоть что-то, ч...чтобы... Дин обнимает его одной рукой поперек спины, а второй сильно и резко проводит по члену, размазывая капли естественной смазки. На то, чтобы растягивать, терпения попросту не остается. - Не нужно, малыш... - он загнанно дышит, кусая губы, точно так же, как делает это брат, когда Дин изводит того долгими ласками. - ...давай же... - разводит согнутые в коленях ноги и слегка прогибается в пояснице, - пожалуйста... Сэм кивает и, уперевшись ладонями в его плечи, плавно входит. Первое движение обоим дается с трудом. Мышцы сжатые и узкие, и это настолько хорошо, что Сэм едва сдерживется от того, чтобы не войти резко и сильно, но он продолжает мягко и осторожно, прекрасно зная, какую боль брат сейчас испытывает. Дин зажмуривается, усилием воли заставив себя расслабить мышцы, рвано всхлипывает, но только крепче обнимает Сэма, не позволяя останавливаться. Медленно двигаясь внутри, тот целует его шею, ласкает твердый член и шепчет прямо в ухо что-то неразборчиво-успокаивающее. В отличии от брата, он никогда не смущался своей нежности и с удовольствием дарил ее старшему. Боль проходит настолько неожиданно, что Дин резко выгибается и неосознанно кусает брата в плечо, когда очередной плавный толчок приносит такую волну наслаждения, что у Винчестера на мгновение темнеет в глазах. Он медленно выдыхает, виновато зализывает укус и зарывается пальцами в густые взмокшие волосы, надавливает брату на затылок, вынуждая склонить голову, и порывисто прижимается к его губам, жадно подаваясь на каждое движение. Сэм кончает первым, излившись в горячую тесноту его тела. Тяжело дыша, опускается на грудь старшего, продолжая быстро водить рукой по его все еще возбужденному члену. Дин тихо стонет, сильно толкаясь в его ладонь, сжимает чужие предплечья до темных синяков и наконец, уткнувшись лицом в шею брата, охотник кончает. Кажется, они оба отключаются на мгновение, и так же одновременно приходят в сознание. Дин лежит пропуская сквозь пальцы волосы младшего. - И почему ты всегда позволяешь мне быть сверху? - шутливо возмущается он, целуя Сэма в переносицу. Несмотря на довольно сильную боль в пояснице, он чувствует головокружительное блаженство, тепло растекающееся по телу. - Не знаю...наверное, потому что ты это любишь, - Сэм зевает и улыбается, - и ты старший. - Он ежится от подступающей прохлады и льнет теснее к брату. - Ты был восхитителен, Сэмми... - тот ласково поглаживает его по влажной от пота спине, - ээй...не спи, солнце! - мягко толкает охотника в плечо и приподнимается, оперевшись на руки, - Ты замерз почти! Вставай, и пошли в душ! Ворча что-то недовольное, Сэм встает и, по-кошачьи потягиваясь, идет к выходу из библиотеки. Дин наблюдает за ним с идиотской, но совершенно влюбленной улыбкой, затем тоже встает, закрывает окно и, морщась от ноющей боли в нижней части тела, плетется в душ.

***

- Дин, вода горячая! - жалуется младший, стараясь увернуться от обжигающих струй, - Ты же знаешь, что я не люблю такую! - он сейчас удивительно похож на капризного ребенка. - Ладно, извини, вредина! - Дин смеется, тянет его к себе и немного снижает температуру, делая воду теплой. Сэм склоняется и целует брата, мягко проникает языком в рот, ласкает пальцами позвонки на спине, - Мой... - задыхаясь, шепчет старший. - Твой-твой...всегда был. После горячего душа и завтрака, Сэм вновь берется за книгу. Дин полулежит на диване, оперевшись спиной на плечо младшего, вслушиваясь в шелест дождя и думая о том, что через полторы недели им нужно будет возвращаться обратно. А это снова - длинные рукава, жаркие взгляды, бессонные ночи в мотелях, безумный секс на сидении Импалы, неловкие разговоры с отцом, ревность и...вечный страх потерять. На охоте невозможно не бояться этого. Он встряхивает головой, отгоняя неприятные мысли. Шум дождя убаюкивает, Дин любит дождь, он всегда успокаивает охотника, а еще, возможно, из-за того, что в тот день, на шестнадцатый день рождения Сэма шел дождь. - Дин, - голос брата выводит его из полусна. Сэм уже не читает. Закрытая книга лежит на диване рядом с ним. - Да, малыш? - Я...я хотел спросить... - он отчего-то слишком внимательно рассматривает свое запястье, задумчиво водя пальцами по буквам, - у отца...у него ведь нет имени...мамы... - Сэм запинается, чувствуя, как Дин неслышно выдыхает, а его плечи болезненно напрягаются, - это от того, что... - он замолкает, жалея, что вообще начал этот разговор. Ведь он сам абсолютно не помнит маму, а Дин помнит слишком хорошо. И вспоминать об этом для него больно. - Да, Сэмми, это от того, что она... - Дин делает рваный вдох, - умерла. Имя исчезает, если твой человек умирает, а ты точно знаешь, что не сможешь больше полюбить. - отец говорил ему об этом. Он сам спрашивал, в тот день, когда впервые увидел, что на руке Джона, там, где всегда были темные и еще непонятные четырехлетнему Дину буквы - вдруг стало непривычно чисто и пусто. Но, несмотря на слишком юный возраст, Дин тогда отлично понял смысл отцовских слов. - А если я... - Сэм мучительно выдыхает и опускает голову, - если я тоже... - Замолчи! - неожиданно резко обрывает его старший, - Замолчи, слышишь?! - он хватает брата за левую руку, сжимая запястье с такой силой, что Сэм ошеломленно охает и стискивает зубы, - Этого не случится! - в зеленых глазах плещется настоящий страх вперемешку с отчаянием. - Прости меня, - виновато шепчет младший, смотря на него с такой искренней любовью и заботой, что у охотника внутри все сжимается, - и, пожалуйста, отпусти, мне больно. Дин, словно очнувшись, отпускает его руку и нежно целует побелевшую от хватки его пальцев кожу. - Просто запомни, Сэмми, - он прижимает брата к себе и смазано целует в висок, - твое имя никогда не исчезнет с моей кожи. Сэм кивает, соглашаясь, и, сцепив руки за спиной старшего, еле слышно шепчет: - Твое тоже...никогда.