В самый темный час

"So afraid to be alone, I tried to let you go And still I find you lost inside the darkest part of me"

В небольшом и незнакомом доме приглушенно темно и тихо. Несмотря на разбросанные вещи, перевернутые бочонки с крупой и еще какой-то сухой снедью, уже давно остывшую печь и исчертившие пол бесчисленные грязные следы, кажется, что хозяева вот-вот вернутся и начнут молчаливую смиренную уборку. Но они не вернутся. Лань Чжань своими глазами видел, как их выволокли из этого дома адепты клана Вэнь. Война против тирании среди заклинателей — это одно. Когда же она затрагивает обычных людей, которых они все должны защищать, слов уже не остается. Они прошли столько городов и поселений, что никто из них даже не помнит названия той небольшой деревушки почти на границе владений клана Юньмэн Цзян, в которой оказались. Цзян Чэн совсем недавно стал главой клана, так что даже сам еще не бывал столь далеко от Пристани Лотоса. Природа на фоне войны кажется до странного живой, и это режет глаза. Весна — полноводная и теплая — раскидывается перед взором цветущими белыми сливами, налитыми почками на ветках, зеленеющей травой. В этот год некому воспевать ее красоту, некому любоваться ее умиротворением и писать с нее картины. В воздухе пахнет влагой и вечерней прохладой. Среди общей картины запустения и беспорядка, тишины и темноты багряная кисть на флейте Чэньцин, которая нитями бахромы чуть свешивается с края стола, выглядит почти так же преступно ярко, как омытая кровью весна. — Я говорил тебе, не лезь, я справлюсь сам! Почему ты такой упрямый? — голос Вэй Ина, некогда звеневший весельем, теперь искажается гневом. Это происходит почти каждый день. Он либо вовсе молчит, либо, не сдерживаясь, кричит на всех, кто ему так или иначе мешает, так как не видит перед собой ничего, кроме цели поскорее окончательно свергнуть тиранов из клана Вэнь. — Ты достал брать все на себя! Тебе мало? Давай разойдемся тогда, какого демона мы таскаемся все вместе? — отвечают ему, и в этот момент порог небольшого помещения, служившего хозяевам этого дома кухней, переступают двое. Лань Чжань не успевает отвести от них взгляд, хотя очень хочет, прежде чем он цепляется за высокую фигуру Вэй Ина в черных одеждах. Тот на мгновение застывает, а потом вихрем проходит вперед, лишь коротко посмотрев в глаза. Цзян Чэн, зажимая рану на плече, медленно идет следом. Его лицо темнеет от плохо сдерживаемой ярости. Между пальцев сочится, не переставая, кровь, и Лань Чжань слышит глухой звук, с которым алые капли падают на простой дощатый пол. Вэй Ин забирает со стола свою флейту, тут же затыкая ее за пояс, как носит обычно. Коротко кивает Лань Чжаню. Флейту он выронил, когда ему пришлось подхватить раненого Цзян Чэна, из-за чего потом все пошло наперекосяк. Рассечение было нестрашным, но сам удар должен был прийтись в самое сердце, так что Вэй Ину ничего не оставалось, кроме как оттолкнуть друга в последний момент. Потом уже успели вмешаться поднятые им мертвецы, которые стали еще более свирепыми, когда на мгновение затихла мелодия их хозяина. Лань Чжань был в ту минуту достаточно далеко, сражаясь с адептами клана Вэнь, но, поняв, что солдаты тьмы лишились контролирующей их руки, поспешил к Вэй Ину. У того даже меча не было, что не могло не удивлять каждый раз, но спросить его об этом Лань Чжань до сих пор так и не решился. Неужели он рассчитывал только лишь на флейту в своих руках, которая вскоре могла бы стать символом Выстрела в Солнце? Могла бы — но не станет. Никто не будет выставлять в таком благородном свете оружие тьмы. Вэй Ин бросает взгляд на Цзян Чэна, но ничего не отвечает на его вопрос, только кивает на циновку у стола. — Промой хотя бы. — Рана пустяковая, чего ты взъелся? — не унимается тот. — Осталось немного трав, — прерывает их перепалку Лань Чжань, вынимая из рукава небольшой мешочек из светло-синей ткани. — Возьмите. — Да само заживет, не впервой, — отзывается Цзян Чэн и отнимает руку от плеча. Кровь уже так не льет, но продолжает сочиться, окрашивая фиолетовые одежды клана Юньмэн Цзян в бурый. — Еще раз сунешься мне под руку, я тебя закую в цепи и оставлю где-нибудь в тылу, ясно? — бесцветно, но серьезно говорит Вэй Ин и сам опускается на циновку. — Или отправлю в Башню Кои на эти их советы! Цзян Чэн вспыхивает мгновенно. — Вообще-то мы сейчас на территории моего клана! — А я уже больше не его адепт? — вскидывает бровь Вэй Ин. — Ты… — Глава клана Ланьлин Цзинь просил прибыть нас всех, как только закончим здесь, — произносит Лань Чжань. — И у моего брата, который сейчас находится в Башне Кои, есть новости по поводу Вэнь Жоханя. — От их тайного лазутчика? Да, незавидная участь, — на выдохе говорит Вэй Ин. — В любом случае, — с этими словами он поднимается на ноги и направляется к выходу, — мне там вряд ли будут рады. Цзян Чэн, займись раной. Глава клана Цзян провожает удаляющуюся фигуру в черном взглядом, сжимает зубы так, что почти слышится их скрип, но потом все же подходит к Лань Чжаню и берет мешочек с травами из его руки. — С ним вообще стало невозможно разговаривать. * * * Мертвецы ледяные и на ощупь шершавые, как каменные немые стены. Лань Чжань бы и не касался их, но это все равно так или иначе происходит на поле боя. Спустя время, они с Вэй Ином вырабатывают беспроигрышную тактику — стоять спинами друг к другу, страхуя сзади, и играть один на гуцине, другой на флейте. Отобранные на время из лап смерти солдаты успешно прогрызают себе путь через ряды адептов клана Вэнь, в то время как боевая мощь гуциня доделывает ту работу, на которую не хватает этих полуистлевших рук. Каждый раз Лань Чжань обещает себе, что уговорит Вэй Ина вернуться к обычным методам ведения боя, принятым заклинателями: используя меч и силы духа, ведь они и так способны победить теперь, когда клан Вэнь уже лишился основных своих козырей. Однако Вэй Ин остается непреклонным, всегда отбивая любые аргументы тем, что такой бой дает возможность прийти к той же цели с наименьшими потерями. Лань Чжань без устали убеждает его, что потери будут — в его же, Вэй Ина, душе. Не было ни единого случая, чтобы использование сил Тьмы заканчивалось хорошо для заклинателя. Но его просто не слышат. А сейчас… Сейчас на горизонте — застывшие хребты гор, граница территории, подвластной клану Юньмэн Цзян. Последний рывок, который ознаменует для них чистую победу — эти земли будут очищены от тиранов. В каждом поселении их встречают, как героев, но на Вэй Ина неизменно смотрят с содроганием и неприкрытым страхом. Однажды Лань Чжань даже слышит, как люди судачат о том, что первый ученик клана Юньмэн Цзян свернул на скользкую дорожку и что смерть его будет мучительной, притом очень скоро. Говорившие не выказывали ни малейшего уважения тому, кто, какие бы методы ни использовал, смог принести им всем веру в победу и в освобождение. Только стойкий характер и сила духа Лань Чжаня не позволили ему тогда разогнать бесстыдную толпу, похожую на сбившуюся в кучку стайку кур. Переливы флейты настолько красивые и искусные, что Лань Чжань невольно удивляется, как так быстро Вэй Ин усовершенствовал свой навык игры на этом музыкальном инструменте. Те звуки, которые он воспроизводит с помощью Чэньцин, так сильно, разительно контрастируют с тем, насколько ужасно выглядит поле боя вокруг, кишащее мертвецами. Прямая, напряженная спина, которую Лань Чжань чувствует своей, приятно греет через одежды очень мягким теплом. Вэй Ин после всего, что с ним случилось — а что-то явно случилось, потому что силы его, похоже, повреждены и никак не восстанавливаются, а характер и внешний облик изменились почти до неузнаваемости за весьма короткий срок, — кажется весь черным и ледяным, но это не так. Кожа у него по-прежнему теплая, почти горячая, будто у него постоянно жар. Лань Чжань пробует поговорить с Цзян Чэном, но тот лишь качает головой и поджимает губы — ему тоже так и не довелось послушать рассказ названого брата о том, что привело его к такому решению и таким метаморфозам. Остается довольствоваться лишь собственными наблюдениями. Время от времени Лань Чжань отвлекается от гуциня, чтобы чуть повернуть голову и бросить взгляд за свое плечо, проверяя, в порядке ли Вэй Ин. Он делает это почти неосознанно, а еще знает, что тот периодически повторяет точно такое же движение. Создается ощущение, что Вэй Ин с самого начала после сожжения Пристани Лотоса взял ответственность за всю эту войну на себя, из-за чего каждая смерть на их стороне для него — настоящий удар. — Осталось немного, — говорит Вэй Ин, и Лань Чжань чувствует движение его руки, когда он опускает ее. Запястья касается кончик корпуса флейты. — Мгм. В следующее мгновение Вэй Ин вдруг вздрагивает всем телом, словно потревоженная неосторожным щипком пальцев струна. Лань Чжань кладет ладонь на гуцинь, заглушая его звуки, и оборачивается, делает шаг, вставая с ним плечом к плечу. Взгляд Вэй Ина, потемневший, почти винного оттенка, неотрывно прикован к человеку в ярко-красных одеждах клана Цишань Вэнь. — Тварь, — шипит Вэй Ин и единым, резким движением подносит к губам флейту. Звуки Чэньцин похожи на отчаянный крик. Повинуясь сменившейся мелодии, один из мертвецов — женщина с серым, как гранит, лицом и встрепанными волосами, которые похожи на ветви безжизненного кустарника и растут у нее лишь с одной стороны головы — направляется прямо к тому адепту, на которого продолжает смотреть Вэй Ин. Она бросается на него, несмотря на то, что тут же получает мечом в бок, из-за чего ее ребра трескаются, как пролежавшие долгое время на морозе, а оттого слишком хрупкие кости, валит на землю и замирает, крепко удерживая, распластывая по весенней траве. С ее посиневших губ капает слюна. — Давай, красавица, — шепчет Вэй Ин едва слышно, отрываясь от флейты. — Сделай это. Мертвец, словно различив приказ, который до него доносит порыв ветра, делает выпад к лицу мужчины и одним движением противно клацнувших челюстей отрывает ему сразу верхнюю губу и нос. Кровь заливает его лицо, капает на траву, забрызгивает мелкие белые цветы, едва успевшие раскрыться в этих краях с пришедшей весной. — Вэй Ин, — выдыхает Лань Чжань, переводя взгляд на человека рядом. — И еще раз, — даже не посмотрев на него, приказывает Вэй Ин все тем же жутким шепотом, который скорее похож на шорох погибшей листвы, гонимой ветром по земле. — Не стесняйся. — Вэй Ин! — повышает голос Лань Чжань и хватает его за локоть. — Не вмешивайся! Мертвая женщина вдруг отрывисто, с паузами смеется и снова нагибается к поверженному адепту клана Вэнь, вгрызаясь в его лицо повторно, превращая его в настоящее кровавое месиво. С места, где стоят Лань Чжань и Вэй Ин, кажется, будто она выпивает его, высасывает, как мякоть из переспелого персика. — Прекрати это! К чему такая жестокость? — не сдается Лань Чжань, не отпуская предплечья Вэй Ина. Тот не отвечает, и Лань Чжань с затаенным ужасом видит на его красивом, бледном лице удовольствие от вида этой бесчеловечной расправы. Когда крики незнакомого Лань Чжаню воина обрываются с каким-то ужасным, булькающим звуком, мертвец поднимает перемазанное кровью и ошметками кожи лицо и смотрит на Вэй Ина белыми глазами без зрачков. — Господин Лань! — долетает до слуха. Лань Чжань поворачивается на возглас главы клана Цзян, замечая, что к ним с Вэй Ином несется несколько человек из клана Вэнь. Бичэнь мгновенно бросается вон из ножен, чтобы отразить атаки мечей. Лань Чжань лишь успевает заметить, как мертвец, до этого буквально сожравший голову врага, вдруг на огромной скорости кидается к Вэй Ину. Он не успевает вовремя обернуться, когда слышит его сдавленный крик. * * * — Мы победили! — Слава клану Юньмэн Цзян! — Долой тиранию псов Вэнь! С улицы без конца слышатся эти крики толпы. Никто не стал даже дожидаться следующего дня, чтобы отпраздновать окончательное освобождение этих земель от бесчинств клана Цишань Вэнь. Цзян Чэн, бледный и уставший, на лице которого ни единой краски не было после завершающего боя, что-то отвечает на бесконечные вопросы. Как глава клана, он не может оставить взволнованных людей без разъяснений. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько необходимо, — говорит хозяйка постоялого двора, единственного в этом маленьком городке оставшегося нетронутым. — Молодые господа, вам что-нибудь нужно? Лань Чжань учтиво отвечает на ее слова и сам не помнит, что говорит. Только просит немного теплой воды и вина. Есть Вэй Ин вряд ли захочет, а вот выпить ему нужно. Оставив хозяйку на первом этаже, он поднимается вместе с Вэй Ином по лестнице, поддерживая его под здоровый локоть одной рукой. — Я сам могу идти, — шипит Вэй Ин, пытаясь вырваться уже в который раз, но Лань Чжань лишь крепче сжимает пальцы. Правая рука Вэй Ина висит плетью вдоль тела, и Лань Чжань прекрасно видит, что каждое неосторожное движение причиняет ему жуткую боль. То, что произошло в этот день, случается впервые, хотя Лань Чжань с ужасом ожидал чего-то подобного каждый раз, хоть и старался всегда безоговорочно верить в силы Вэй Ина. Но и у них есть предел. Мертвая женщина, которая по его приказу рассвирепела до потери какой-либо точки контроля, сожрав адепта клана Вэнь, бросилась на того, кто ею повелевал. Вэй Ин же просто не успел отреагировать. Если бы не подоспевший Цзян Чэн, все могло бы закончиться еще хуже, так как Лань Чжань был занят тем, что отражал атаку сразу десятка воинов. Весь клан Вэнь уже давно раскусил, на кого в первую очередь нужно тратить все силы в любом бою. В комнате Лань Чжань усаживает Вэй Ина на кровать, тянется, чтобы осмотреть его руку, и тот дергается, пытаясь отстраниться, и тут же лицо его перекашивает от боли. — Хватит! Я сам справлюсь! — Ты скорее будешь терпеть боль в сломанных костях, чем позволишь мне осмотреть тебя? — спрашивает Лань Чжань, сидя перед ним. — Потому что я не хочу опять слушать твои нотации! Лань Чжань вздыхает и прикрывает на мгновение глаза. Потом снова смотрит на лицо Вэй Ина. Оно все еще в каплях крови, причем непонятно, чья это кровь, его или чужая. — Зачем ты учинил такую расправу над тем человеком? — спрашивает Лань Чжань, не делая больше попыток прикоснуться к Вэй Ину, чтобы не причинить ему новую боль. — Я узнал его, — морщится Вэй Ин, кое-как укладывая руку и поддерживая ее здоровой. — Эта тварь была тогда в Пристани Лотоса. В ту ночь. Дальше можно ничего не объяснять. Лань Чжань очень хорошо помнит то, как отомстили оба брата за смерть своих родителей Вэнь Чао и Вэнь Чжулю. Жестокости им тогда было не занимать, и он не может никого в этом винить или за это осуждать. В дверь осторожно стучат, и Лань Чжань поднимается на ноги, чтобы впустить хозяйку. Та кланяется и вносит широкий деревянный поднос, на котором лежат свернутые чистые полотенца и стоит большая глубокая чаша с водой. Вслед за ней тихо входит бледная служанка, которая кусает губы и молчит, не глядя на гостей. Она ставит на низкий стол вино и две пиалы, ломается пополам в быстром поклоне и тут же исчезает в коридоре. — Пожалуйста, если вам что-то понадобится, позовите меня или кого-то из моих слуг, — учтиво говорит хозяйка и направляется к выходу. Поставив лишь одну ногу за порог, она, не оборачиваясь, произносит: — Спасибо вам, молодые господа. Когда дверь за ней плотно затворяется, Лань Чжань берет полотенце, смачивает теплой водой и возвращается к Вэй Ину, который сидит без движения, напоминая неживую куклу. Одно только это невольное сравнение заставляет содрогнуться. — Позволишь? — спрашивает Лань Чжань и, не получив никакого ответа, осторожно отводит пряди черных волос с чужого лица, чтобы стереть со лба и щек подсохшую кровь. Вэй Ин прикрывает глаза и продолжает молчать. — Я постараюсь найти лекаря. Эти слова оказываются встречены коротким смешком. — В этом нет нужды. — У тебя сломаны обе кости в руке, — терпеливо поясняет Лань Чжань, бросая взгляд на белое полотенце, которое после нескольких соприкосновений с лицом и шеей Вэй Ина покрывается бурыми разводами. — И рана… Вэй Ин отталкивает его руку и встает на ноги. — Я знаю, что ты сейчас скажешь! Что ты меня предупреждал, так? — Вэй Ин… — Кости сломаны? Всего две? Когда меня сбросили с Луаньцзан, таких сломанных костей было не меньше десятка. Ребра, руки, бедро! Я и сам не знаю, что еще, как-то некогда было разбираться. В груди Лань Чжаня холодеет и тяжелеет, будто залили под ребра ледяной металл, и он там застыл огромной глыбой. Так это правда? — Что с тобой произошло после того, как вы с главой клана Цзян покинули убежище, данное вам адептами клана Вэнь? — тихо спрашивает он. Вэй Ин склоняет голову вбок и усмехается снова. — Какая разница? Лань Чжань не выдерживает, его холодность и отстраненность рушатся в один миг, как складывается в груду целая стена, стоит выдернуть из нее опорный камень. — Какая разница? — переспрашивает он, откладывая полотенце на стол. — Вэй Ин, хватит говорить об этом так, будто это не имеет значения! — А что, имеет? Я уже спрашивал тебя, какое дело до того, что со мной произошло и что еще произойдет, постороннему человеку? На этот раз изнутри поднимается обжигающе горячая волна, опаляя глотку. — Мы сражаемся вместе несколько месяцев, и ты говоришь «посторонний человек»? — А разве нет? Ты сам так говорил, причем не раз. Вспомни, а! — Ты теряешь человеческий облик, используя эти методы! И сегодня это обернулось против тебя. Ты не можешь всегда удерживать контроль, Вэй Ин! — Конечно же, я могу. Сегодня я просто отвлекся на то, как истекает кровью этот пес, только и всего, — холодно отзывается Вэй Ин. — А если в другой раз ты отвлечешься на что-то еще? — спрашивает Лань Чжань. — Хватит! Мне нужно отдохнуть! — Хорошо, — смиренно отвечает Лань Чжань и заставляет себя выйти из комнаты, хотя делать это совсем не хочется. Но, раз Вэй Ину так нужно побыть одному, он не может ему в этом препятствовать. На душе настолько тяжело и холодно, что каждый шаг дается с большим трудом. С улицы продолжают слышаться крики толпы. Все радуются, кроме тех, кто победил. От победы нет никакого ощущения, потому что цена ее непомерно высока. Цена — это человек, который всегда горел, как яркая путеводная звезда, часто смеялся и будто светился изнутри. Лань Чжань уже не помнит, когда последний раз слышал его смех. Кажется, что в прошлой жизни. Выстрел в Солнце не пощадил эту звезду, заставив ее замерзнуть и угаснуть, превратиться в кровавый лед. На лестнице Лань Чжань сталкивается с Цзян Чэном. Тот почти не видит, куда идет, поэтому чуть не врезается в него на ходу. — Прошу простить, господин Лань, — еле слышно извиняется он. — Все в порядке. Лань Чжань идет дальше, но Цзян Чэн останавливает его вопросом: — Как он? — Плохо. И не дает ничем помочь. — Паршивец! Меня чуть живьем не сожрал из-за какой-то царапины, а сам! Что вообще произошло? — Как я и говорил, использование темных методов ненадежно. Любая потеря контроля, и все может обернуться против того, кто их применяет, — вздыхает Лань Чжань. Цзян Чэн кусает бледные губы, отводит пальцами иссиня-черную челку с лица. — С этим можно что-то сделать? — наконец, спрашивает он. — Нет, пока он сам не захочет. — Вот ведь… Я зайду к нему. — Не стоит, — останавливает его Лань Чжань. — Ему нужно успокоиться. Он не в себе. Цзян Чэн не сразу, но кивает, разворачиваясь и продолжая подниматься по лестнице. Его пошатывает, и Лань Чжань понимает, что тот уснет, едва дойдя до кровати. Самому же ему спать не хочется. Он выходит на улицу, которая полна людьми, несмотря на позднее время. Уже стемнело, в воздухе ярко пахнет благовониями и цветами. Клан Вэнь не успел разгромить этот городок, а потому жители очень быстро ухватились за повод для праздника. Хотя он ведь на самом деле есть. Едва завидев его, люди приветственно кланяются, кричат благодарности и всячески выказывают почести. Все давно знают своих героев в лицо. Лань Чжань отвечает сдержанно или просто кивает головой, соблюдая правила этикета, но в душе он понимает, что всего этого заслуживает вовсе не он. Усталость от шума и волнение за Вэй Ина, которое становится почти осязаемым, давящим под ребрами, все же пересиливают, и Лань Чжань, спустя время, возвращается на постоялый двор. Хозяйка учтиво приветствует его снова и осведомляется о здоровье раненого молодого господина. Лань Чжань отвечает немногословно и просит у нее средство от боли, так как травы, которые у них были, закончились еще с пару недель назад, а пополнить запасы было негде. Получив от нее небольшую баночку с мазью из лекарственных растений, несколько крепких бамбуковых палок и моток из нешироких лоскутов ткани, которыми можно было бы перевязать рану, он поднимается наверх. Дверь в комнату Вэй Ина оказывается не заперта. Вэй Ин лежит на кровати на спине, устроив пострадавшую руку на груди и свесив здоровую так, что пальцы почти касаются пола. Рядом стоит открытое вино, и Лань Чжань, приподняв сосуд, понимает, что там едва ли осталась треть. Глаза Вэй Ина закрыты, грудь и живот вздымаются от тяжелого, неровного дыхания. Мертвенно-белое лицо покрыто крупными каплями пота. Разметавшиеся по постели тяжелыми черными росчерками спутанные волосы явно дают понять, что, если он и спит, сон у него прерывистый и беспокойный. Скорее всего ему едва ли удалось найти положение, в котором рука бы не болела так сильно. Несмотря на все его язвительные, порой очень несправедливые слова, сказанные из-за изнеможения от бесконечных боев и страха за своих людей, Лань Чжань никогда не может долго держать их в голове. Вэй Ин выглядит настолько хрупким, беззащитным и отчаянно уставшим сейчас, что в этот момент Лань Чжаню наплевать, какие методы он выбирает для этой борьбы. Раз выбирает, значит, у него действительно есть на то причины. Но как же страшно от одной мысли, к чему это может привести. Уже едва не привело. Лань Чжань осторожно опускается на край кровати, отодвигает подальше сосуд с вином, чтобы неосторожным движением Вэй Ин не опрокинул его. На нем только штаны и сорочка со свободным рукавом — верхние одежды он как-то умудрился снять. Тем удобнее. Рукав на правой руке разорван зубами мертвеца, кожа рассечена, хотя кровь уже не идет. Осторожно, стараясь не задевать рану, Лань Чжань надрывает ткань и обнажает пострадавшую руку до локтя, убирает измазанные кровью лоскуты. Пока он промывает и обрабатывает рану, Вэй Ин хмурится и продолжает тяжело дышать. Потом тихо стонет, поворачивая голову то вправо, то влево, когда приходится зафиксировать руку бамбуком и перевязать. Вэй Ин периодически открывает глаза, но лишь на очень короткое мгновение, снова проваливаясь в забытье. Лань Чжань пытается вспомнить, когда тот вообще последний раз спал, но не может. Закончив, он уже собирается уходить, но Вэй Ин начинает снова беспокойно метаться по кровати. Лань Чжань вспоминает, как они вдвоем оказались заперты в пещере Черепахи-Губительницы. Тогда было кое-что, что помогло — Вэй Ин был примерно в таком же состоянии. Он осторожно приподнимает его под плечи, садится в изголовье кровати, обнимая со спины, укладывает его голову себе грудь, а руку аккуратно поддерживает, чтобы максимально обездвижить. Вэй Ин вымученно выдыхает, приняв, наконец, удобное положение, в котором ему не так больно. Лань Чжань сидит так некоторое время, слушая чужое дыхание, чувствуя каждое движение своими руками и грудью. Когда Вэй Ин начинает слишком часто шевелиться или хмуриться во сне, он гладит его по волосам свободной рукой, невесомо прислоняется щекой к макушке. Утром будет легче. Это только на одну ночь. Сколько раз они ссорились, ругались до хрипоты, потом расходясь по углам — не счесть. Но Лань Чжань просто не мог перестать настаивать на своем, не мог видеть, как Вэй Ин сам себя загоняет в западню, какие бы высокие цели он ни преследовал. И сегодня они бы так и провели эту ночь каждый в своей комнате, если бы не этот случай. «Кости сломаны? Всего две? Когда меня сбросили с Луаньцзан, таких сломанных костей было не меньше десятка», — вспоминает Лань Чжань слова Вэй Ина. Значит, Вэнь Чао тогда не врал? И Вэй Ин совершенно один выбирался из того страшного места, практически искалеченный? И как ему удалось так быстро прийти в норму? Из-за сил тьмы? Но сейчас он явно их не использует. Лань Чжань осторожно прижимается щекой ко лбу Вэй Ина. Его кожа горячая и влажная. — Лань Чжань, — вдруг очень тихо произносит Вэй Ин. — Я рядом, — отвечает Лань Чжань. — Я с тобой. — Я не могу… у меня нет выбора. Вэй Ин никогда не говорил ничего подобного. Лань Чжаню ничего не остается, кроме как вновь погладить его по волосам, чтобы хоть немного успокоить. Эти простые, невесомые прикосновения помогли тогда в пещере. Хотя не только они. Лань Чжань тихо и размеренно начинает напевать мелодию, которую знают лишь они двое. Вэй Ин, наверное, ее не помнит — он тогда тоже был практически в беспамятстве. Он чуть не сбивается, когда губы Вэй Ина вдруг трогает знакомая, теплая улыбка. Лань Чжань не видел ее бесконечно давно. Он напевает мелодию почти до самого рассвета, перед которым ночь всегда — самая темная. Едва первые полупрозрачные лучи окрашивают комнату в светло-рыжий, Вэй Ин, наконец, крепко засыпает, перестав метаться в руках Лань Чжаня и шептать его имя, каждый раз разрывая этим сердце на части. Прежде чем уйти из его комнаты, Лань Чжань наклоняется и, едва касаясь губами, целует его в лоб. Ему необходимо отправляться к брату в Башню Кои, а Цзян Чэну — восстанавливать свой клан, наконец-то освобожденный от тиранов. Этим утром они все расстаются почти на год.