Хоооодоооррр...

Рука с зажатым в ней ножом вынырнула из мрака переулка резко, но неуклюже. Это было жалкое оружие — грязный кухонный нож, сточенный о точильный камень больше чем на половину, покрытый ржавчиной и слоями застарелого жира. Таким ножом впору чистить рыбу или резать черствый хлеб, но никак не угрожать воину. Сама рука, державшая его, дрожала, а ногти были черными от грязи — рука опустившегося пьяницы, решившего попытать счастья в грабеже. Удар был перехвачен мгновенно. Огромная ладонь Уиллиса сомкнулась на предплечье нападавшего, как стальной капкан. Человек зашипел и попытался надавить всем телом, пытаясь перебороть своего здорового противника, но в этом не было ни силы, ни смысла. У него не хватало мощи, чтобы сдвинуть гиганта с места, и трезвости ума, чтобы понять, насколько глупую ошибку он совершил, выбрав такую жертву. Вторая могучая ладонь Уиллиса спокойно, почти лениво сомкнулась вокруг шеи неудачливого грабителя. Одно движение — и ноги бедолаги оторвались от грязной брусчатки. Грабитель захрипел, царапая держащую его руку. Его лицо, освещенное лишь тусклым светом луны, начало стремительно меняться. Сначала оно покраснело, наливаясь дурной кровью, а затем начало приобретать пугающий темно-фиолетовый, баклажановый оттенок. Глаза, налитые красной сеточкой лопнувших капилляров, полезли из орбит, выпячиваясь, как у глубоководной рыбы, вытащенной на поверхность. Изо рта вырвался сиплый свист — воздух больше не поступал в легкие. Пальцы разжались, и ржавый нож со звоном упал на камни. В то же мгновение по ногам грабителя потекла темная струя, и в спертом воздухе переулка резко запахло мочой — тело в агонии потеряло контроль над собой. Уиллис со спокойной, холодной отрешенностью рассматривал дёргающегося в его руках человечка. В его взгляде не было ни злости, ни торжества — лишь скука палача, выполняющего рутинную работу. Он держал его до тех пор, пока конвульсии не прекратились, а выпученные глаза не остекленели, уставившись в пустоту. Подождав еще пару секунд для верности, воин разжал пальцы и позволил уже мертвецу мешком свалиться к своим ногам. Он брезгливо оглядел свои сапоги и штаны. Убедившись, что не замарался о содержимое мочевого пузыря покойника, воин просто перешагнул через тело и двинулся дальше по переулку, не ускоряя шага. Смерть была частью жизни, особенно в таких местах. Время было позднее. Следовало вернуться в Красный Замок до смены караула. Лучше, если ворота ему откроют те же стражники, что и выпускали его несколькими часами ранее — меньше лишних вопросов, меньше монет на взятки. Это была уже пятая по счету встреча с той белокурой проказницей. Первые три дня он ходил к ней каждый вечер, словно одержимый, наверстывая упущенное за долгое время воздержания в этом теле. Ему даже пришлось поменяться с Весселем вечерними дежурствами, пообещав тому пару лишних смен в будущем. Однако последний раз он был у нее четыре дня назад — служба и новые обязанности при Деснице не позволяли отлучаться так часто. Уиллис чувствовал, что первая, самая острая жажда утолена. Он насытился женским теплом, и та жгучая, почти болезненная потребность отступила, сменившись спокойным удовлетворением. Поэтому сегодня он ушел от нее раньше обычного, не оставшись до утра. Завтра начинался Турнир Десницы. И хотя Уиллис не собирался участвовать в рыцарских забавах с копьями, он знал, что день будет долгим и опасным. Ему, как телохранителю, следовало быть свежим, выспавшимся и готовым ко всему. Предстоящий Турнир Десницы обещал стать самым грандиозным событием, которое Уиллис посетит в этой новой жизни. Конечно, по размаху он отличался от тингов, на которые собирались ярлы в Каттегате, или от великих жертвоприношений в Уппсале. Здесь было меньше священного трепета перед богами, но куда больше золота, шелка и человеческого тщеславия. Король Роберт не поскупился, желая пустить пыль в глаза своему другу и всему королевству. Разумеется, о том, чтобы преломить копье в рыцарском поединке, не могло быть и речи. Никто не позволил бы простолюдину, пусть и гвардейцу Десницы, облачиться в латы, сесть на боевого коня и бросить вызов «благородным сирам». Да Уиллис и сам не горел желанием участвовать в этих петушиных боях. Сшибаться на конях, рискуя сломать шею ради красивого падения — забава для южан. Зато лорд Старк, после недолгих раздумий, дал добро на участие в общей схватке. В «свалке». Вот это было по душе викингу. Бой, где все против всех, где нет места куртуазности, а есть только умение держать строй, видеть спиной и бить наверняка. Это напоминало славные рейды прошлого. Готовиться к этому дню он начал заранее. Еще пару дней назад, бродя по душным и шумным рынкам Королевской Гавани, он отыскал в лавке травника нужные ингредиенты. Старик-торговец с удивлением смотрел, как огромный северянин выбирает, казалось бы, сорную траву: сушеный корень родиолы, листья лимонника и горькие ягоды боярышника. Тогда, в предрассветной тишине казармы, Уиллис колдовал над котелком. Это был не дурманящий отвар берсерков, застилающий разум красной пеленой, а «напиток драккара» — средство для выносливости. Взвар следовало принимать за несколько часов до боя. Он был терпким, вяжущим рот, с привкусом земли и хвои. Эти премудрости передавались на его родине от отца к сыну, от матери к детям на протяжении поколений. Секрет был прост: этот сбор заставлял сердце биться ровнее, легкие — вбирать больше воздуха, а мышцы — не наливаться свинцом усталости даже после часа махания топором. В затяжной схватке, когда другие бойцы начнут задыхаться и опускать щиты, он будет все еще свеж и полон сил. Уиллис сделал глоток, поморщился от горечи, но с удовлетворением почувствовал, как тепло разливается по животу. Его снаряжение уже ждало своего часа. Кольчуга была вычищена песком до зеркального блеска и смазана жиром, чтобы ни одно звено не скрипнуло. Поддоспешник просушен. Его верная секира и Широкий щит лежали на лавке. Он потратил битый час вчера вечером, правя лезвия оселком. Теперь кромка топора могла с легкостью разрезать волос, упавший на лезвие, а щит ему сладили под его размер из кленовых досок — пусть даже на турнире она будет биться не насмерть, а ради потехи толпы. Он был готов. Оставалось лишь дождаться рассвета. Шагая по темнеющим переулкам в сторону замка, он миновал поворот на Стальную улицу. Память тут же подкинула воспоминание: всего пару дней назад он сопровождал лорда Старка именно сюда. Они шли тогда сквозь нескончаемые ряды колюще-режущего и дробящего великолепия, и Уиллис, к своему стыду, поймал себя на том, что вместо наблюдения за толпой и крышами, он, как мальчишка, глазел по сторонам. Для викинга из своей глуши, привыкшего к кольчугам, круглым щитам и простым, функциональным мечам, местные витрины казались сокровищницей безумного бога войны. Здесь были полные латные доспехи — анатомически точные стальные панцири, превращающие человека в неуязвимого жука. В его время такого не ковали. Он видел сложные эфесы рапир и палашей, сплетенные из стальных прутьев в корзинки, защищающие кисть — невиданная роскошь и хитрость. Видел тяжелые арбалеты с механическими воротами и блоками, способные пробить щит насквозь с сотни шагов. Видел моргенштерны — шипастые шары на цепях, и длинные алебарды с крючьями, чтобы стаскивать всадников. Оружие здесь было не просто инструментом убийства, оно было искусством, порой пугающе сложным. К некоторым экземплярам он не представлял как и подступиться. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вернулся к своим прямым обязанностям, сканируя взглядами прохожих. Казалось, лорд не ищет какой-то конкретный меч. Он искал место. Пройдя до одного из внутренних перекрестков в верхней части улицы, где воздух был чище от угольной пыли, они достигли внушительного здания. Это была мастерская явно более высокого класса, чем соседние лавки. Дом мастера Тобхо Мотта (как он узнает в итогу) возвышался над улицей монументальной громадой. Это было высокое фахверковое строение: темный деревянный каркас, заполненный светлой штукатуркой. Верхние этажи нависали над нижними, создавая тень, а позади дома угадывались очертания каменного амбара-кузницы, откуда доносился ритмичный, звонкий перестук молотов. Двойные двери были настоящим произведением искусства: одна створка из драгоценного черного дерева, другая — из белого чардрева. Искусная резьба изображала сцену охоты, столь живую, что казалось, звери сейчас выпрыгнут наружу. Вход охраняли два каменных рыцаря в человеческий рост, облаченные в доспехи из темно-красного камня. Шлемы одного украшал грифон, другого — единорог. Лорд вошел внутрь, и навстречу ему вышел хозяин. Тобхо Мотт оказался полным, солидным мужчиной в бархатном кафтане, который больше подошел бы богатому купцу, чем кузнецу. Он был уже немолод, но держался с достоинством короля в своем маленьком царстве. Говорил он с легким, певучим акцентом выходца из Эссоса, как Уиллис узнал позже, из Квохора — города чародеев металла. Мастер не лебезил. В его манерах сквозила уверенность художника, знающего цену своим творениям. — Мои работы дороги, милорд Десница, — говорил он, разводя руками, унизанными кольцами. — Но я никогда не извиняюсь за цену. Равного качества стали и подгонки вы не найдете во всех Семи Королевствах, клянусь жизнью своих детей. Посреди перечисления имен своих именитых клиентов, лорд Эддард вежливо прервал его и попросил позвать какого-то паренька. Уиллис, стоявший у дверей и подпиравший притолоку, особо не вслушивался, пока из задних помещений, вытирая руки ветошью, не вышел крепкий парень. Он робко, озираясь на богатого лорда, подошел к говорящим и неловко поклонился. — Джендри, милорд, — буркнул он. Пока Старк расспрашивал его, и парень бегал за своим изделием — отлично выкованным шлемом в виде бычьей головы, — викинг внимательно всмотрелся в юношу. Десница явно проявлял к нему странный интерес, вглядываясь в лицо. Не прошло и пары минут, как Уиллис понял причину. Опыт жизни среди людей, где родство определяли по крепости кости и цвету глаз, не подвел. Он признал в парнишке одного из бастардов пузатого короля Роберта. Сходство было поразительным. Джендри был ниже короля ростом — сказывалась кровь матери-простолюдинки и, возможно, полуголодное детство, — но в остальном он был копией молодого Баратеона. Те же густые, жесткие угольно-черные волосы, торчащие вихром. Те же пронзительные синие глаза, глубокие, как горные озера. Та же широкая челюсть и мощная шея, обещающая огромную физическую силу. В его движениях, даже робких, чувствовалась скрытая мощь быка. «Не то что этот блондинистый выродок от львицы, — подумал Уиллис с неприязнью. — В этом парне семя короля легло крепко. Настоящая порода». Внезапно он нахмурился. Какая-то мысль, скользкая и быстрая, мелькнула в голове следом за сравнением бастарда и принца. Что-то не сходилось. Черноволосый король, черноволосый бастард... и златокудрый наследник. Но мысль вильнула хвостом и ускользнула в темноту подсознания, так и не будучи пойманной. Попытаться уловить подозрительную идею ему не дал прошедший мимо лорд Десница. Эддард выглядел задумчивым, даже мрачным. Он коротко качнул головой, давая знак. Здоровяк последовал за ним, в несколько широких шагов обогнал лорда, чтобы привычно прокладывать путь в толчее улицы, и обернулся, молчаливо спрашивая взглядом: «Куда теперь?». — В крепость, — коротко обронил Старк. Первый день Турнира Десницы начался с суматохи, похожей на потревоженный муравейник. С самого рассвета слуг в крепости стало, казалось, вдвое больше — они носились по коридорам с охапками одежды, подносами и кувшинами, сбивая друг друга с ног. Население столицы тоже разбухло: улицы заполнили рыцари, оруженосцы, межевые рыцари и просто зеваки, желающие поглазеть на кровь и блеск. Король Роберт в своем пьяном великодушии был чересчур щедр. Объявленные призы заставляли глаза простолюдинов лезть на лоб, а лордов — нервно пересчитывать свои долги. Девяносто тысяч золотых драконов! Сумма, на которую можно было бы купить небольшой флот драккаров и нанять армию берсерков. Сорок тысяч победителю рыцарского турнира, двадцать — занявшему второе место, еще двадцать — победителю общей схватки, и десять тысяч — лучшему лучнику. Уиллис, глядя на это безумие, лишь качал головой. По его мнению, призовые могли быть в десять раз меньше, и все равно от желающих не было бы отбоя — слава для южных рыцарей была слаще меда. Лучше бы король потратил эти деньги на разнообразие. Викингу не хватало настоящих мужских состязаний, привычных для его родины. Где перетягивание каната, когда две дружины, упершись сапогами в грязь, рвут жилы, проверяя командный дух? Где метание тяжелых дротиков или копий на дальность и точность? Где кулачные бои без перчаток, до первой крови или падения? Или старая добрая забава — метание валунов, когда нужно поднять над головой камень весом с хорошего теленка и швырнуть его дальше соперника? Вместо этого — лишь пафосные скачки с копьями и свалка. Ему было жаль, что здесь не проводили пеших поединков один на один. Вот где можно было бы определить истинного воина, проверить искусство фехтования без суеты. Ведь общая схватка — это хаос. Там правят временные союзы и подлость. Даже самого могучего бойца могут завалить толпой, как волки медведя, или ударить в спину, пока он занят другим. Уиллис, конечно, принял бы участие и в пешем турнире, и в силовых играх. Впрочем, насчет последних он не был уверен в победе. Причиной его сомнений был человек, которого он увидел утром на ристалище. Сир Григор Клиган. «Скачущая Гора». Уиллис привык, что он возвышается над обычными людьми, как башня над хижинами. Но Григор... Насколько сам викинг был выше среднего мужчины, настолько же Клиган возвышался над ним самим. Это было чудовище во плоти. Восемь футов роста, плечи шириной с крепостные ворота. Когда он проходил мимо обычных людей, те выглядели рядом с ним как дети, играющие в солдатики. Даже его боевой конь — огромный, злобный жеребец, который любого другого всадника сбросил бы и затоптал, — под Григором казался жалким пони. На поясе Клигана висел меч, который по длине превосходил самые большие двуручники, какие Уиллис видел в этой жизни. Но Гора управлялся с ним одной рукой, словно с тонким полуторником. Глядя на него, Уиллис снова задумался о странностях этого мира. Здесь законы природы работали иначе. Потенциал человеческого тела казался безграничным. В его родном Мидгарде даже самый великий герой мог пасть, если на него наваливались пятеро крестьян с вилами. Толпа всегда побеждала одиночку. Здесь же... здесь тренированный рыцарь, закованный в латы и обученный убивать, стоил двух десятков ополченцев. Уиллис чувствовал это на себе. Он был огромен, тяжел, но с каждым днем становился быстрее. Взять, к примеру, Джори Касселя. Капитан гвардии был на две с половиной ладони ниже Уиллиса, легче и жилистее. По всем законам, он должен был быть быстрее и ловчее гиганта. Но на тренировках викинг замечал, что начинает опережать капитана. Джори был хорошим воином, но он достиг своего потолка и успокоился. Он отрабатывал привычные связки, разминался, чтобы не заржаветь, но не пытался прыгнуть выше головы. Ему хватало просто слегка вспотеть. Уиллис же, помня свою прошлую жизнь, где он был ловким, «легким» воином, истязал себя тренировками до седьмого пота. Он заставлял эту гору мышц двигаться так, как двигалось его прежнее тело. И магия этого мира откликалась. Капля за каплей, день за днем, его скорость росла. Он становился не просто сильным — он становился неестественно быстрым для своих габаритов. Но Григор Клиган... Это был предел, который пугал даже его. Уиллис, при всей своей уверенности и опыте, не взялся бы предсказать исход поединка между ними. Сойтись с Горой — это как пытаться остановить лавину голыми руками. К счастью для викинга, сир Григор считал общую схватку забавой для черни и не собирался марать в ней свой меч. Он жаждал только рыцарской славы и крови в джостинге. И это было, пожалуй, самой хорошей новостью за утро. Первые сшибки рыцарей начались ровно в десять утра, когда солнце уже достаточно прогрело землю, разгоняя утренний туман. Атмосфера на ристалище была пропитана нервным возбуждением и запахами, которые Уиллис ни с чем бы не спутал: резкий дух конского пота и навоза, сладковатый аромат свежих древесных опилок, которыми густо посыпали дорожки, и дым от десятков жаровен. Вокруг арены, словно потревоженный улей, гудела толпа. Простолюдины толкались локтями, пытаясь занять места получше у деревянных ограждений, делали ставки и грызли жареные куриные ножки. Разносчики еды шныряли в толпе, надрывая глотки: «Мясо! Горячие пироги! Вино, кислое и сладкое, кому вина?!» Благородные господа вели себя иначе, но суеты было не меньше. Их шатры пестрели всеми цветами радуги, напоминая поле диковинных цветов. Оруженосцы носились как угорелые, полируя и без того сияющие латы, подтягивая подпруги и пытаясь успокоить коней. Животные чувствовали напряжение людей: жеребцы храпели, рыли землю копытами и кусали удила до пены. Сами рыцари готовились по-разному. Кто-то молился, стоя на коленях в пыли. Кто-то угрюмо проверял ремни щита. А иные, и таких было немало, уже с утра прикладывались к кубкам. Уиллис видел, как некоторые наливались вином для храбрости, а другие — от глупой самоуверенности. В его мире перед боем пили отвар мухоморов, здесь же пили сладкое, разбавленное лето, надеясь, что оно спасет от копья в грудь. Первым на дорожку выехал капитан гвардии Старков. Джори Кассель сошелся с сиром Хорасом Редвином из Арбора. Контраст резал глаз. Северянин был в простом, но надежном, как скала, шлеме без плюмажа и панцире поверх серого вареного дублета. Никакого золота, никакой чеканки — только сталь, созданная для защиты, а не для парадов. Редвин же выехал, как павлин. Его эмалированный панцирь сиял лазурью и бордо, на щите красовались виноградные гроздья, а попона коня стоила дороже, чем всё снаряжение война из Винтерфелла. Плащ развевался, шлем венчала сложная фигура. Но в бою золото не защищает. Дважды они сходились с грохотом, от которого вздрагивали зрители. Джори сидел в седле крепко, как влитой. Оба раза его копье с треском разлеталось в щепки о расписной нагрудник южанина, пока Редвин, не удержав равновесия, не признал поражение. Следом на поле вышли другие. Меррин Трант, рыцарь Королевской Гвардии в белоснежных латах, сошелся с Харвином, сыном мастера над конями Винтерфелла. Исход был ясен еще до удара. Простой северный воин, увидев перед собой легендарный белый плащ, сник. Его подавили авторитетом и блеском снаряжения. Харвин нервничал, его конь шел неровно, и Трант выбил его из седла с холодной, презрительной легкостью. Затем Бейлон Сванн столкнулся с Алином. Сванн был хорош. В нем чувствовалась мощь буйвола. Он сломал два копья, а в третьей сшибке ударил с такой силой, что Алина просто вымело из седла, словно сухой лист ветром. Джори Кассель вновь показал себя достойно. В схватке с одним из многочисленных Фреев с Переправы, все закончилось мгновенно. Первая же сходка. Удар. Копье Джори разлетается в щепки, а Фрей, нелепо взмахнув руками, летит кувырком и валится мешком с картошкой в песок, не в силах подняться под тяжестью доспехов. Однако удача не вечна. Трижды Джори сходился с Лотором Брюном. Это был равный бой, копья ломались одно за другим, но никто не падал. В итоге король Роберт, которому наскучило ждать, присудил победу Брюну. Особое внимание толпы привлек сир Барристан Селми. Старый рыцарь, чьи волосы были белы как его плащ, одолел двоих противников, годившихся ему во внуки. Уиллис смотрел на него с уважением. Старик не тратил сил попусту. В каждом его движении сквозила аура спокойного достоинства и колоссального опыта. Он не гарцевал, он просто делал свою работу, и делал её безупречно. Затем на поле выехал Золотой Лев. Джейме Ланнистер. Он был великолепен и знал это. Сначала он выбил из седла Андара Ройса, затем лорда Брайса Карона. Ланнистер действовал с такой небрежной уверенностью, что казалось, он играет с детьми. Даже против умелых бойцов было видно — его мастерство на голову выше. Он управлял конем одними коленями, а копье в его руке было жалом осы. Но настоящим украшением утра стала схватка Ланнистера со стариком Селми. Это был танец двух мастеров. Раз за разом они неслись друг на друга, и звук ударов был подобен грому. Одно копье, второе, третье... Дерево крошилось, кони ржали, толпа ревела. Лишь на пятой сходке молодость взяла верх. Ланнистер сумел нанести удар чуть точнее, попав Селми в верхний край щита. Старик качнулся, не удержался и медленно соскользнул на землю. На мгновение повисла тишина. Все с волнением следили за упавшим легендарным рыцарем. Но когда Барристан Отважный поднялся на ноги без посторонней помощи и отсалютовал победителю, трибуны взорвались криками восторга, приветствуя его громче, чем самого победителя. Мельком прошел бой, где жрец Торос из Мира победил лорда Берика Дондарриона. Все знали жреца лишь по его горящему мечу, который они надеялись он использует в общей схватке. Огонь пугал коней больше, чем всадников. А потом... Потом на поле выехал Великан в Латах. Сир Григор Клиган, Скачущая Гора. Земля дрожала под копытами его чудовищного жеребца. На другом конце дорожки стоял молодой сир Хью из Долины. Парень был в новеньких, сверкающих доспехах, которые, вероятно, ковали специально для этого дня, но они не могли скрыть того, как он трясся. Это было похоже на казнь, а не на поединок. Клиган не просто скакал, он надвигался как лавина, как неминуемый рок. Удар. Копье великана, толстое как молодое деревце, соскользнуло со щита юноши и пошло вверх. Наконечник с хрустом пробил горжет — защиту шеи — и вошел в мягкую плоть. Кровь хлынула фонтаном, мгновенно заливая сверкающую сталь багровым. Сир Хью вылетел из седла уже умирающим. Он рухнул на спину, судорожно хватаясь руками за древко, торчащее из горла, захрипел, выпуская розовые пузыри, и затих. Зрители ахнули. Леди закрывали лица, кто-то вскрикнул. Пауза, вызванная смертью, продлилась недолго. Тело юного сира Хью уволокли с поля чтобы передать его в руки Молчаливых Сестёр, волокли словно мешок с мусором, а слуги быстро засыпали кровавую лужу свежим песком. Смерть здесь была лишь досадной помехой веселью. Трубы проревели вновь, и турнир продолжился, как ни в чем не бывало. Следующим на поле выехал Сандор Клиган, Пёс, и в жестокой манере выбил из седла лорда Берика Дондарриона. Толпа, еще минуту назад ахавшая от ужаса, теперь ревела от восторга. «Люди, — равнодушно подумал Уиллис. — Им все равно, кто умрет, лишь бы было зрелище». Остальная часть дня пронеслась перед глазами викинга пестрой, но несколько однообразной каруселью разбитых щитов и трескающихся копий. Для него, привыкшего к бою, где на кону стоит жизнь, эти бесконечные заезды начинали отдавать рутиной. Григор Клиган, эта гора мяса и ярости, смял Бейлона Сванна, словно тот был сделан из соломы. Лорд Берик Дондаррион прошел дальше, но победа эта дурно пахла. Какой-то безмозглый межевой рыцарь, видимо, спьяну или со страху, ударил копьем не в щит, а в грудь коня лорда-молнии. Бедное животное рухнуло, ломая ноги, а нарушителя с позором вытолкали с ристалища, присудив победу Берику. Уиллис лишь сплюнул в пыль: убить доброго коня ради потехи — поступок, достойный нидинга. Джейсон Маллистер, лорд с орлом на груди, уверенно выбил из седла Арона Сантагара. Робар Ройс, чьи доспехи покрывали руны, одолел Лотора Брюна. Но больше всего шума наделал юный Лорас Тирелл. «Рыцарь Цветов», как его звали. Уиллис смотрел на него со смешанным чувством. Парень был смазлив, как девица, его доспехи были украшены чеканными розами, а плащ соткан из настоящих цветов. Но этот «цветочек» кусался. Он играючи выбил из седла Меррина Транта, затем еще двоих Королевских гвардейцев, а в финальном бою дня красиво уложил на лопатки Робара Ройса. Он дарил розы девушкам в толпе, гарцевал и улыбался, но копье держал твердо. К моменту, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, определилась четверка лидиров, которые завтра скорее всего раскидают других претендентов на главный приз. Компания подобралась опасная: «Золотые Кудри» Джейме Ланнистер, чудовищная Гора, сладкий мальчик Роза Тирелл и младший Клиган, Пёс с обожженным лицом. Турнирное поле опустело. Над городом сгущались лиловые сумерки, и характер звуков изменился. Вместо лязга стали и ржания коней теперь слышался гул тысяч голосов, смех и пьяные песни. Воздух стал густым и вкусным: пахло жареным на вертелах мясом, жирной похлебкой, пролитым элем и дымом сотен костров. Народ, разгоряченный зрелищем крови и побед, расходился по тавернам и шатрам, чтобы продолжить праздник уже с кружками в руках. Королевский пир гремел не в душном каменном зале, а на свежем воздухе, в огромном павильоне, составленном из дюжины шатров, соединенных вместе. Это был настоящий лабиринт из шелка и бархата, освещенный тысячами свечей и жаровен. Вино лилось рекой, смех мешался с музыкой, а градус веселья рос с каждой выпитой кружкой, превращая благородное собрание в шумный балаган. Уиллис намеренно выбрал место в отдалении, в густой тени у края павильона, расстелив свой плащ прямо на траве. Лорд Старк ясно дал понять: светиться перед Ланнистерами лишний раз не стоит, особенно с таким приметным мечом (который, впрочем, сейчас покоился в башне) и такой внешностью. Он устроился с комфортом, достойным ярла. Перед ним стоял целый штоф неплохого дорнийского вина — густого, терпкого, пахнущего южным солнцем, фруктами и специями. Его он приговорил единолично, не делясь ни с кем. В узелке, собранном для него заботливыми слугами Старков, нашлись яства не хуже тех что были на столах: ломоть куриного пирога с хрустящей корочкой, жирная гусиная ножка, куски поросенка, запеченного в меду так, что мясо таяло во рту, печеные яблоки и рассыпчатый картофель. На десерт была большая гроздь сладкого винограда и чудные красно-желтые плоды из Дорна — апельсины. Уиллис с интересом чистил их толстую шкуру, вдыхая резкий, бодрящий аромат. На Севере и в его родных фьордах такие «солнечные яблоки» были невидалью. Он насыщался, методично отправляя куски в рот, но его единственный рабочий глаз (второй был прикрыт, отдыхая) цепко следил за народом вокруг. Подобные сборища были медом для всяких нехороших мух. Карманники, воры, шлюхи-наводчицы — все они крутились здесь, выискивая захмелевших рыцарей с тугими кошелями. Но к гиганту, жующему гусиную ногу с видом скучающего людоеда, никто подойти не решался. Наблюдая за пирующими, Уиллис занимался своим любимым делом — тактикой. Он прикидывал, кто из завтрашних участников общей схватки может доставить ему реальные проблемы. За своих, гвардейцев из Винтерфелла, он не переживал. С ними он стоял в спаррингах десятки раз. Они были крепкими парнями, но предсказуемыми. Реальных соперников для него среди них не было. Главный вопрос был в Королевской Гвардии. Если Белые Плащи выйдут в поле, это усложнит задачу. Барристан Селми. Старик был опасен. Его опыт и техника могли компенсировать разницу в силе. Джейме Ланнистер. Цареубийца был быстр, дьявольски быстр. Если он решит развлечься в свалке, за ним нужен глаз да глаз. Арис Окхарт. Тоже крепкий орешек, не чета Меррину Транту. Остальных гвардейцев он всерьез не опасался — они были просто хорошими бойцами, не более. Среди прочих рыцарей выделялся Торос из Мира. Этот лысый жрец с его горящим мечом был проблемой. Огонь пугал людей и коней, создавая хаос, в котором Торос чувствовал себя как рыба в воде. Берик Дондаррион и Робар Ройс тоже выглядели достойно. Возможно, еще Маллистер. Эти парни умели держать удар. Уиллис доел последнюю дольку апельсина, запил её остатками вина и почувствовал, как веки начинают тяжелеть. Он начал клевать носом. Сон был лучшим оружием воина перед битвой. — Хватит, — буркнул он сам себе. Поднявшись, он отряхнул крошки, собрал свои нехитрые пожитки и двинулся в сторону города и Башни Десницы, стараясь держаться в тени. Пир только набирал обороты, но ему там делать было нечего. Не следовало испытывать судьбу и печень перед предстоящим сражением. Завтра ему понадобятся вся его сила и ярость.