Невероятное Лето

      У каждой истории есть начало и конец. У каждой истории есть своя канва, синопсис, содержание, ключевые моменты, прологи и эпилоги. Каждая история делится на развилки, что ведут к определенным сюжетам. Все они разные. Никогда при жизни ты не встретишь двух одинаковых развилок, что точь-в-точь повторяли бы друг друга. В одной мы спасаем своих любимых, жертвуя собой, а в другой — предаем. В одной мы влюбляемся в одного человека, а в другой — в другого. Нам постоянно приходится выбирать между развилками, и от этого зависит наша дальнейшая жизнь. Но все они начинаются и заканчиваются одним и тем же.       У каждой истории есть начало и конец.       Почти у каждой…

***

      Ночное покрывало расстилалось по небу, укрыв им все потаенные его уголки. На нем не было ни единого облачка, что открывало полный простор для наблюдения. Казалось, что, поднимая глаза вверх, ты всматриваешься в бесконечную даль, и это немного восхищает. Ведь там далеко-далеко есть неизведанные нами, людьми, края, где, возможно, обитают такие же развитые существа, как мы. Но это была лишь фантазия, которая реально никак не проявляется в действительности.       Звезды, что проявились на этом прекрасном ночном небе, были чем-то похожи на маленькие точки, устилавшие все это одеяло. Некоторые их скопления составляли целые созвездия, о которых ходят немало мифов и легенд, но в это мне верилось с трудом.       Но особенно красиво на нем была Луна. Лунный свет падал на землю, освещая ее и помогая ночным жителям передвигаться в абсолютной темноте. Смотря на небо, я всегда считал, что Луна — это огромный серый сыр, а звезды — его маленькие кусочки, что оторвались от него.       Я опять стоял возле входа в таинственный лагерь. Таинственный, потому что я никогда прежде не видел и не слышал о таком. Близстоящие деревья слабо покачивались на ветру, и если бы не свет ночного светила, то можно было подумать, что это не деревья, а некие чудища, готовые наброситься на тебя и утащить глубоко-глубоко в темную чащу. Осознание этого немного пугало, но этот страх был абсолютно бессмысленным.       Потрескавшиеся стены и ворота давали понять, что этот пионерский лагерь прожил уже не один десяток лет. Почему именно пионерский? Ответ прост: статуи пионеров. Они стояли по бокам, будто приветствуя своих гостей и приглашая их внутрь, но от одного их безмолвного вида мне становилось жутко. Над воротами я приметил некую надпись, которая явно была названием самого лагеря. «Совёнок». Где-то я уже слышал это название, вот только не припомню, где. Ворота были немного приоткрыты, и казалось, что туда можно было войти, но нет — каждый раз меня откидывало назад, не давая пройти дальше. И сколько я не старался, ничего путного не выходило.       Вдруг прозвучал голос. Женский, мягкий, красивый голос, который можно было слушать вечно. Но я слышал его не в первый раз, поэтому уже знал, о чем будет говорить таинственная незнакомка.       — Ты поможешь мне?       Помочь? Но с чем? Я постоянно спрашивал себя, могу ли я сделать что-либо тому, кого даже не вижу. И это так. Я постоянно оглядывался, чтобы найти ее, но всегда сталкивался с неудачею. Похоже, что этот голос звучит в моей голове. Раньше я давал отрицательный ответ, ибо не знал, стоит ли доверять голосу, что звучит непонятно откуда. И после каждого ответа он замолкал, оставляя меня в полной тишине и одиночестве. Но сегодня я решил изменить ответ.       — Ты поможешь мне? — вопрос повторился.       Я лишь сделал глубокий вдох и негромко ответил:       — Да, я помогу тебе.       Вдруг кто-то неведомый взял меня за руку и тихо произнес нежным голосом:       — Идем со мной.       Незнакомка потянула меня вперед, ведя к входу в лагерь. Я решил не сопротивляться и позволить себе спокойно плыть по этому течению, по которому вела эта девушка. Через секунду все вокруг покрылось тьмой, и я просто пропал в бесконечной пустоте. Пустоте, из которой нет выхода. Пустоте, что сковывает сердца и сотворяет зло. И лишь тихий голосок не давал мне полностью утонуть в этом безумии.       — Спасибо тебе. Я верю, что мы справимся. Вместе.

*** Глава 0. Пролог.

      Тишина — вот, что наполняет мою комнату каждую ночь. Лишь тиканье часов, что безостановочно шли по кругу, доносилось из гостиной, расположенной неподалеку, прямо за моей дверью. Каждый раз, просыпаясь, я не слышал какого-либо звука, кроме этого тика. Сейчас было так тихо и спокойно, что даже на минуту показалось, будто все в этом мире в одночасье исчезло. В комнате было душно, несмотря на открытое окно.       Я лежал в своей постели, тупо смотря в потолок. В голове до сих пор звучал ее голос, а точнее то, что она сказала напоследок.

Спасибо тебе за это. Я верю, что мы справимся. Вместе.

      Сон, что я видел сегодня, не давал мне покоя уже давным-давно. Я до сих пор не мог разобрать его содержание, но это меня меньше напрягало. Больше всего я не понимал, почему то место казалось мне знакомым? Будто я был там раньше. Но на своей памяти я никогда не был в таком лагере.       Я взял телефон с полки и взглянул на время. Без десяти шесть. Время раннее, так что поспать еще можно. Но, как я не старался, сон не приходил ко мне. Теперь я просто лежал, вновь смотря в потолок и рассматривая на нем небольшие трещинки. Спустя пару минут данное занятие показалось мне отнюдь скучным, и я присел на край кровати, окончательно проснувшись. Потирая глаза, я негромко зевнул и поднялся, подойдя к окну, за которым было видно белоснежную улицу. Небольшой снегопад устилал землю небольшим слоем снега, пряча следы проходивших недавно людей и проезжавших машин, чьи хозяева явно куда-то спешили. Фонари, стоящие по краям тротуара, слабо освещали улицу, отражая свой свет в снегу. Шла середина января. В этом году снега выпало, хоть отбавляй. Часто прогуливаясь по улицам своего родного города, я видел веселящихся детей, что резвились в снегу, и от этого мне становилось радостно на душе. И это несмотря на многочисленные пробки, возникавшие почти каждый день.       Некое умиротворение настигло меня. Я вспомнил детство. Отец был военным, посему бывал часто в командировках. Из-за этого я слишком рано познал, что такое самостоятельность. Несмотря на это, он не забывал меня и постарался воспитать как подобает. Он-то и научил меня всему: читать, писать, драться, плавать. Отец меня любил и старался защитить, но в основном я был сам себе хозяин.       За все то время у меня было множество хороших воспоминаний, но особенно ярким было мое пребывание в лагере. Отец часто посылал меня туда, чтобы я летом попусту не просиживал штаны дома и смог научиться общению с людьми. И у него это получилось. Там я повстречал множество хороших людей, научился командной работе и уважению к другим, приучил себя к дисциплине. Хоть я уже и позабыл все, что там происходило, именно лагерь сделал из меня мужчину.       От моих раздумий меня прервало оповещение на телефоне. Взглянув туда, я увидел сообщение от своего знакомого, что не раз выручал меня в сложных жизненных ситуациях. Переписавшись с ним, мы решили созвониться по видео, чтобы обсудить с ним некоторые возникшие вопросы. Мы уже давно планировали это, но из-за занятости нас обоих связаться никак не получалось. И вот, наконец, время нашлось.       Отложив мобильник, я еще немного посмотрел в окно и вскоре направился в ванную, чтобы принять утренние процедуры. Умывшись, я посмотрел на себя в зеркало, откуда на меня смотрел мужчина лет тридцати пяти. Волосы у него были короткие и белые, как январский снег, серые глаза отражали холод и спокойствие, а легкая щетина и густые брови придавали этому лицу мужественности. Морщины и впалые щеки не соответствовали возрасту, отчего я выглядел немного старше своих лет, чему точно противопоставлялось мое спортивное тело. Занятия боксом и военная служба сделали свое дело. Порой мне казалось, что на меня через это стекло смотрит совершенно другой человек.       Закончив с утренними приготовлениями, я направился на кухню, где приготовил себе завтрак, состоящий из крепкого чая и пару бутербродов. Когда я вернулся в свою комнату, я отписался своему товарищу и запустил видеочат через свой ноутбук.       — Алло, меня слышно?       На экране появилось изображение человека, который пытался настроить свою камеру. На вид ему было лет столько же, сколько и мне, чёрные волосы, карие глаза — в принципе, стандартное описание почти всех моих знакомых. Этого человека звали Сергей, мой боевой коллега (в армии мы еще называли его Волком, или Вульфом, по-американски), а в дальнейшем хороший друг, за которого точно не будет стыдно. Сейчас он находился в другой стране по работе, из-за чего нам приходится часто общаться через видео. Он копошился с камерой, бурча себе под нос и изредка чертыхаясь. Спустя некоторое время он наконец закончил и снова повторил ранее сказанную фразу, смотря при этом прямо в экран:       — Алло, Саня, ты меня слышишь?       — Слышу-слышу, — улыбаясь, произнес я. Я зевнул, прикрыв рот рукой, и сделал небольшой глоток из кружки.       — А главное вижу. А то будем, как в прошлый раз, сидеть перед черным экраном и лишь слушать, как некто говорит с тобой непонятно откуда.       — Твою-то сонную рожу я всегда знаю, — саркастически произнес Сергей.       — Да иди ты, Серый, — я отпил немного чаю. — Как дела там, в Испании?       — Ой, что тут рассказать. Дела обстоят неплохо, вкалываю не покладая рук. Работа хорошая, а вот начальство гавно. Куда ни посмотри, все тебе не так и все не этак. Порой уже выбешивает подобное отношение.       — Мда, — протянул я, — ты никогда не ладил с начальством.       — Ха-ха, — наигранно посмеялся Серый. — И это говорит человек, общающийся только с людьми, у которых не лады со своими мозгами.       — Ну, не надо сразу наговаривать. Я же тебя «больным» не считаю, хотя, смотря на тебя, будто ты из психушки сбежал.       Мы вместе рассмеялись от столь глупой шутки, но это была дружеская шутка. Пусть мы и находимся в разных городах, но связь мы можем поддержать всегда. Отдельное спасибо Интернету. Мы продолжили общение на разные темы, отшучиваясь и вспоминая прошлое.       — Слушай, — Сергей почесал репу, задумавшись на мгновение о чем-то, — мы постоянно говорили только о моей работе, а мне, вот например, хотелось бы послушать что-нибудь о твоей деятельности. Ты, как-никак, тот еще мозгоправ       — Эм… — такая просьба меня немного озадачила, поскольку я толком и не знал, о чем ему рассказать. — Даже не знаю, что поведать тебе. В принципе, ничего необычного за все то время, что мы с тобой общаемся, не происходило. Я либо навещаю нашу местную лечебницу для близкого общения с пациентами, либо занимаюсь личной практикой. Так что…       И вот тут я замолчал, что явно заметил мой друг. Просто… в моей памяти всплыло одно событие, которое стало моей головной болью в дальнейшем. Событие, что никак не может выйти из моей головы.       — Но!.. — Серый акцентировал внимание на моей задержке, отчего я понял, что он точно не отстанет, пока я ему не поведаю об этом. И слава Всевышнему, пусть я даже атеист, что данная информация не находится под грифом «Секретно», хотя трепаться о ней каждому встречному не рекомендуется.       — Есть один случай в моей практике, для описания которого не подберешь ни одного существующего слова. Единственное, о чем я тебя попрошу — все, что я тебе поведаю, останется лично между нами и не выйдет за пределы нашей разговора. Все ясно?       — Яснее некуда, шеф! — последнее слово прозвучало достаточно иронично, в результате чего я просто закатил глаза и принялся за рассказ.       — Хорошо, тогда приступим…

*** Примерно месяцем ранее…

      Два часа стояния в пробках — вот, что мне пришлось перетерпеть, чтобы попасть к въезду во двор одной из работавших до сей поры психиатрических лечебниц, в которую не так давно меня пригласили на обследование одного «особенного» пациента, поступившего совсем недавно. Буду честен, мне не впервой приходилось общаться с такими людьми, которые либо реально больны, либо просто искусно притворяются (что, как по мне, звучит бредово, но вполне вероятно). Но обо всем по порядку.       Подъехав на своем внедорожнике к своеобразному контрольно-пропускному пункту и оставив его на парковке, расположенной вне периметра больницы, я окончательно убедился, что место тут похлеще, чем тюрьма. На окнах решетки, по периметру гуляют дозорные с собаками и пушками наперевес, высокий забор с колючей проволокой, документы у меня проверял вообще суровый дядька, явно недовольный моим приездом, но ничего не поделаешь — документы проверены, пропуск разрешен.       Внутренний двор не блистал искусством, хотя выглядел вполне опрятно. Клумбы, украшенные большим набором цветов, располагались по бокам от входа и были достаточно ухожены; большие деревья, на которые забраться казалось невозможно; скамейки стояли неподалеку у входа, и на них спокойно отдыхали обитатели данного места. Про само здание можно сказать немного: отреставрировано оно было так, что не догадаешься, когда его построили. У меня не было сомнений, что и внутри все было сделано в современном стиле.       У ворот меня уже ждал сопровождающий, обеспечивающий мне безопасное перемещение до входа в лечебницу. Благо, все прошло спокойно, и никто из присутствовавших на улице, увидев меня, не решил напасть. Войдя внутрь, мои догадки были оправданы: здание внутри выглядело так же, как и снаружи. Уже на входе меня ждал тот, кто и пригласил меня наведаться в это дивное место.       — Дмитрий Сергеевич, — произнес я, протягивая руку для рукопожатия.       — Александр Владимирович, — Дмитрий пожал руку. — Рад, что вы согласились нам помочь.       — А я рад, что вы меня пригласили, — сняв свое длинное пальто и отдав его в руки гардеробщицы, мы двинулись вперед. — Из вашего письма мне стало понятно, что пациент серьезно болен.       — Проблема скорее не в болезни, а в том, что он не исправим. Всё продолжает уверять окружающих в истинности своих бредовых рассказов. Хотя всем и так ясно, что все, что он говорит, просто плод его больной фантазии.       — Ну, во-первых, не все их рассказы могут показаться бредом, просто тут проблема в интерпретации. А во-вторых, давайте я уже сам посмотрю на него самого.       Спустя пару мгновений мы уже подошли к входу в комнату нужного мне пациента. Номер 410.       — Вы точно уверены, что хотите войти туда один? — неуверенным голосом поинтересовался у меня Дмитрий. — На всякий случай я бы рекомендовал взять с собой одного из наших смотрителей для большей безопасности на случай непредвиденных обстоятельств.       — Это необязательно, — заверил я его. — Мне не впервой сталкиваться с буйными пациентами, так что на этот счет я не беспокоюсь. А теперь, прошу меня извинить.       После этих слов охранник, что следовал все это время за нами, по приказу Дмитрия открыл мне дверь в камеру, и встал рядом, ожидая дальнейших указаний. Я был готов к любым неожиданностям со стороны больного, так что мне оставалось лишь войти внутрь и приступить к делу. Как только я прошёл через дверь, ее сразу же закрыли за моей спиной. Комната, в которой я оказался, была на вид просторной: небольшой столик у стены, кровать, белые стены, зарешёченное окно. Сам хозяин этого места сидел за столом и что-то писал на листке бумаги, не обращая внимания на окружающую действительность. Это был молодой мужчина лет так за 25-30, с русыми волосами и карими глазами. По телосложению он был худым и явно недоедал, отчего казалось, что вот-вот и он коньки отбросит.       Похоже, он даже не заметил, как я вошел. Свое внимание он переключил после того, как я специально кашлянул. Он извинился, быстро встал и пересел на кровать, уступив мне стул. Я поставил его возле стены и стола и спокойно присел, положив рядом дело пациента, переданное мне Дмитрием.       — Здравствуйте. Меня зовут Шурской Александр Владимирович, меня пригласили обследовать вас, поскольку…       — Они не понимают меня, — неожиданно перебил меня пациент.       — Простите, кто не понимает? — немного озадаченно, но все также спокойно, переспросил я.       — Доктора, что были тут до вас. Они не понимают меня, не верят, считают, что я зациклен, но это не так. Хотя, я и правда зациклился, но это не важно. Я был там, был в том злополучном лагере, который стал причиной моих проблем. Но они постоянно утверждают, что это лишь плод моего воображения, но это абсолютно не так.       — Хорошо-хорошо, — постарался я успокоить пациента, пока он окончательно не вышел из себя и не натворил чего. — Именно поэтому меня и пригласили, поскольку я не впервые сталкиваюсь с такими случаями и могу в них спокойно ориентироваться. Давайте начнем с самого начала и пойдем по порядку.       Я достал свой блокнот, куда я делаю все свои записи, и ручку.       — Хорошо, для начала представьтесь.       — Антон Платонов*.       — Родились?       — Сам я из Сибири, но лет так примерно 10 назад переехал в Москву в поисках работы. На данный момент работаю фрилансером, но это не основная работа.       — Жена, дети?       — Никак нет, я холост.       — Что по поводу близких родственников?       — Родителей у меня погибли, когда мне было семь. Оставался только дядя, но и он покинул бренный мир, когда мне стукнуло 25 лет.       Задав еще несколько вопросов и накалякав основное в блокнот, я отложил его в сторону и сложил подушечки пальцев перед собой, посмотрев на пациента.       — Хорошо, этого достаточно. Перейдем к главному, к тому, зачем я здесь. Поведайте мне всю историю, произошедшую с вами. Надеюсь, сложного в моей просьбе ничего нет?       — Так точно, — коротко ответил он.       — Прекрасно, — я вновь взял блокнот. — Тогда начните с того, какимтобразом вы попали в лагерь.       — Это произошло неделю назад. Я как обычно встал рано и высматривал что-нибудь интересное в социальных сетях. Спустя какое-то время мне позвонил мой бывший однокурсник и…       Я прокашлялся, намекнув, чтобы он опустил эти подробности.       — Ой, простите, забылся, — виновато произнес Антон. — Так вот, после долгого разговора с другом я решил сходить в магазин, дабы закупиться всем необходимым. Одевшись теплее (поскольку на улице была не плюсовая температура), я вышел из дома и направился на остановку…       — На автобусную остановку? — уточняюще спросил я. — В вашем досье сказано, что у вас есть водительские права.       — Да, я раньше водил машину. Но после нескольких нарушений меня лишили их, так что автобусы — мои лучшие друзья.       — Ясно, понятно, — я сделал несколько записей. — Продолжайте.       — Так вот.… Добравшись до остановки, я остановился и стал ждать ближайший автобус, мне как раз надо было несколько остановок проехать. Хотя мне показалось странным, что остановка была пустой в это время.       — Почему «странным»? — задал я конкретизирующий вопрос.       — Это был будний день, плюс раннее утро. Я думал, что народу там будет, по крайней мере, человек четыре-пять. Ну, я не обратил на это внимания и продолжил ждать автобус. И вот, спустя пять минут, подъезжает он, старенький такой автобус, ничем не примечательный. Но было кое-что необычное. Его номер.       Мой взгляд отчетливо показал мое недопонимание, и Антон быстро поспешил мне объяснить.       — Я часто езжу на автобусах и почти всегда обращаю внимание на его номер, поскольку я езжу по одному и тому же маршруту. Первые, вторые, десятые, двадцатые.… Все они ничем не отличались, ибо их номера можно было найти на расписании автобусов. Но номера этого автобуса не было в расписании, что означало, что мой район не был в его маршруте.       — Какой был номер у этого автобуса?       — 410.       410?! Как номер его палаты? Слишком подозрительно, чтобы быть обычным совпадением.       Я записал эту информацию себе в блокнот.       — Хорошо, продолжайте.       Дальнейший рассказ можно спокойно описать в нескольких словах: Антон сел в автобус; попал в лагерь, и не абы какой, а самый настоящий пионерский; таинственным образом помолодел до семнадцати лет; повстречал множество красивых пионерок, в одну из них даже влюбился. А, когда наступило время уезжать, все вдруг начиналось по-новой. И так по кругу.       — Цикл невозможно разорвать. Как бы ты ни пытался, что бы ты ни делал — все повторяется. Выхода из лагеря — нет.       — Но как тогда вы выбрались? — поинтересовался я под конец. — Судя из вашего рассказа, лагерь замкнут, и седьмой день сразу переходит в первый.       — А вот тут самое интересное.       Произнеся это, молодой человек осмотрелся по сторонам, убедившись, что их не подслушивают, и пододвинулся ближе.       — В одном из своих циклов в одном из домиков я обнаружил странную находку. Это был маленький заржавевший ключик с биркой, на которой был написан номер «217». Я долгое время пытался понять, от чего этот ключ. Осмотрел каждую дверь, каждый замок, к которой он мог подойти, но, увы, ключ не подходил. Но это не самое странное. Ключ этот не пропадал у меня после каждого перезапуска, хотя любой другой предмет, взятый из лагеря, тупо исчезал и возвращался на прежнее место.       — И где сейчас этот ключ? — спросил я, оставив вопрос о возвращении открытым.       Антон косо глянул на меня, затем пододвинулся ближе к подушке и достал оттуда небольшой мешочек, протянув его мне. Когда предмет разговора оказался у меня в ладони, мужчина резко взял меня за руку и придвинулся ближе. Его глаза холодно смотрели в мои, но я остался непоколебим даже перед таким поворотом.       — Я не знаю, что мне делать, — произнес он шепотом. — Но вам я верю. Поэтому, прошу — если когда-нибудь вы по-случайности попадете в тот лагерь, найдите любой способ сбежать оттуда, но сбегите       Он отпустил меня и вернулся на койку, сложив колени руками и уткнув в них свое лицо. Я же, в свою очередь, просто потряс головой и, немного придя в себя, глянул на время. Сделав несколько записей в свой блокнот, я поднялся со стула и откашлялся.       — Прошу прощения, но вынужден вас покинуть. Мне дали не так много времени пообщаться с вами. Надеюсь пообщаться с вами еще раз.       И уже было направившись к выходу, как вдруг меня окликнул Антон.       — Вы спрашивали, как я тогда выбрался? — я повернул голову в его сторону. — Я и не выбирался. Я просто сделал так, чтобы больше не попасть в тот чертов автобус.       Это были последние слова, что он произнес перед тем, как я ушел. И это были последние слова, которые он вообще произнес.

***

      Закончив свой рассказ, я протер глаза и взглянул на время. Электронный циферблат медленно подходил к семи часам, а это значит, что мне скоро отчаливать. Мой собеседник смотрел на меня через монитор, подперев рукой свою голову, что давало понять, что он ничего не понял.       — Знаешь, — произнес он через некоторое время молчания, — история заманчивая, но что-то маловато. Этот твой пациент еще что-нибудь рассказал на других встречах?       — Других встреч не было, — спокойно ответил я. — На следующий день он покончил с собой, повесился в камере. Возможно, он не выдержал этого психического состояния. А так мало информации потому, что мне выставили лимит на общение с пациентом, хотя я уговаривал дать мне больше времени.       — Но они тебе отказали, — закончил за меня Серый. Я лишь кивнул.       — Хочешь знать мое мнение? — задал я скорее риторический вопрос, на который мой собеседник охотливо кивнул. — Все это больше походит на выдумку.       — Это почему?       — Во-первых, для номера автобуса он явно использовал номер своей палаты, а ключ он мог и пронести из дома. Хотя, вопрос, как, если его обыскивали. Да, и с виду не скажешь, что он лжет.       — А что насчет того ключа, который тебе передал этот пациент? — поинтересовался Сергей.       — Он до сих пор у меня, я его только однажды рассмотрел подробней, но ничего необычного там не увидел. Ключ как ключ.       — Ясно, понятно… — как-то неуверенно он произнес.       Вдруг со стороны моего друга раздался странный звук, и Серый потянулся за чем-то, что оказалось его телефоном.       — Ладно, дружище, я пойду. Мне на работу скоро, надо бы и поспать еще. Еще свидимся.       — Агась, до встречи.       Я отключил видеочат и разминулся на кресле. Встав, я отнес пустую кружку и тарелку на кухню, где бросил их раковину в стиле «Потом помою», и, вернувшись обратно, начал одеваться. Тут мой взгляд упал на стоящую рядом тумбочку, а точнее, на тот самый мешочек, что мне передал Антон. Подойдя к нему, я взял его в руки, развязал и достал оттуда старый ключик с биркой, на которой был записан номер. Ничем непримечательная вещица умудрилась разом стать главной загадкой, на которую даже самые талантливые ученые убьют кучу времени. Но сейчас меня заботили другие вещи, поэтому я убрал его обратно и положил в один из ящиков.       Выйдя на улицу, в мое лицо сразу ударил холодный январский ветер, отчего я лишь сильнее укутался в пальто. Благо шарф защищал меня, иначе я бы скорее заболел, чего мне точно не надо. Ночная обстановка встретила меня каким-то уютом и еще не ушедшим ощущением праздника, несмотря на то, что Новый Год прошел как две недели назад. Гирлянды, что висели на балконах и вывесках небольших ларьков, светились как на елке, при этом выжигая лишние киловатты электроэнергии. Снег, выпавший относительно недавно, уже был кое-где затоптан и смешан с грязью от проехавших машин. Ночное небо было абсолютно темным, не было видно ни луны, ни звезд, что немного расстраивало, ибо я всегда любил смотреть на звездное небо.       Спустя какое-то время я дошел до заветной остановки. Может показаться странным, что, имея машину, я еду на автобусе, но, во-первых, мне просто не хочется тратить впустую бензин, а во- вторых, до места назначения меня отделяло всего пару остановок. Так что я решил не париться и сесть на ближайший автобус, что направляется в центр. Странно было одно — в такое время остановка должна быть просто переполнена людьми, спешащими на работу, но сейчас она была пуста. На секунду мне показалось, будто все вымерли, но проехавшая машина полностью развеяла эти сомнения. Оставалось теперь только ждать приезда транспорта, а дальше как карта ляжет.       Шло время, я чувствовал, что начинаю замерзать, а автобуса все не было и не было. Я уже стал жалеть, что не решил воспользоваться своим автомобилем. Но когда я уже собирался уходить, чтобы вернуть обратно на стоянку, вдалеке показался силуэт так нужного мне транспортного средства. Автобус медленно подъезжал к остановке и, достигнув ее, остановился, распахнув передо мной свои двери. На секунду мне показалось, будто из него льется божественный свет, но все разом пропало, как только глаза отошли от яркого света. Описывать автобус нет смысла. Это был типичный старенький автобус, который до сих пор не сняли с пользования. Казалось, одного легкого дуновения будет достаточно, чтобы он развалился. Но ждать другого больше я не мог. Я подошел к передней двери, приподнялся на первой ступеньке и обратился к водителю:       — До центра едешь?       — Ага, заскакивай, — как-то весело произнес он.       Мне же не оставалось ничего, кроме как войти внутрь и сесть на любое место. Внутренняя обстановка автобуса была крайне пустынной, хотя в такое время людей тут должно быть огромное множество. Сев почти рядом с водителем, я стал ждать отъезда от остановки. Ждать долго не пришлось. Тронувшись, водитель направил свое транспортное средство по направлению к месту моего назначения, а мне лишь оставалось наблюдать за проносящимся городским пейзажем. Мысли мои целиком и полностью были поглощены сегодняшним моим рассказом. Я бы особо не мучался над этой проблемой, если бы не одно «но». В описании Антоном того лагеря было что-то необычное, что-то… знакомое. И эти сны, что я видел последнее время, не давали мне покоя, ибо в них виделся некий подтекст, некий знак, который я просто не мог понять.       От своих мыслей я оторвался, когда заметил собравшуюся впереди пробку, что явно говорило о долгой поездке. Поскольку спешить мне сейчас некуда, то можно и расслабиться и вздремнуть. Вдруг ровно на мгновение мне показалось, что пейзаж впереди изменился, от чего я быстро протер глаза. Нет, все-таки показалось. Я убрал руки в карманы, положил голову на стекло и закрыл глаза. Ровно через минуту Морфей забрал меня в его царство.