Хорошая девочка

Каково это — жить с постоянно пересохшим от страха горлом? Дариня зачеркнула ещё одну цифру на календаре с улыбающимися зверушками и, мельком глянув в зеркало, опустилась на стул. Скоро. Скоро настанет её двадцатилетие. Она рано осталась одна в маленьком домике на окраине огромного жуткого города. Причина? Разве маньякам нужны причины? Услышав скрип калитки, шатаемой порывом ветра, она вздрогнула и еле удержалась от желания забраться под стол. Дарине кажется, что за ней он тоже придёт. Тот странный человек, хладнокровно вырезавший всю её семью: любимую мамочку, приемного отца, старшего братика, даже бабушек и дедушек, жизнерадостных любящих старичков, не пожалел. На Дариню просто не хватило сил. Или он, до сих пор приходящий в кошмарах и обагряющий целый мир кровью, вдруг решил пощадить её, такую маленькую и беззащитную, бросив одну среди трупов. Дариня жадно осушила стакан, наполненный водой, глотая таблетки. Снова и снова они, такие большие и оранжевые падают в её желудок, даря успокоение на следующие восемь часов. Прозвенел будильник, заведённый с расчётом на то, что она будет спать. Она одним движением пальца отключила его. А скольких людей она могла бы убить? Семерых, двоих, ноль? Жизнь поставит её перед этим выбором, едва она проснётся одним прекрасным утром. *** Дариня жила одна. Не потому, что было не с кем — живы остались дядюшка и его странная жена, которая не переносила девочку. Дядюшка приносил ей еду и деньги, пока она в этом нуждалась, помогал с уборкой и готовкой — всё же нелегко остаться совершенно одной в одиннадцать лет. Она исправно посещала школу — там предпочитали молчать о несчастье, постигшем её семью, за что Дариня была благодарна. Все делали вид, что ни о чём не знают, опасаясь и сами стать жертвами. Дариня наполняла свою жизнь милыми вещами: на всех кухонных полках, кроме одной, кучковались красивые фигурки животных и мягкие плюшевые игрушки, важные фарфоровые дамочки в пышных одеяниях и простые девчушки с болтающимися тканевыми конечностями и румяными мордочками. Весь дом изнутри был нежно-розовым, с опадающей местами штукатуркой и прогибающимися половицами — она не жаловалась, чтобы её не трогали. Дариня с ненавистью заглянула в холодильник, в котором лежал один только кусок заплесневелого хлеба. Сколько дней она уже не ела? Ведь так страшно выходить из дома. Он не был безопасным местом — в этом городе, казалось, безопасных мест нет вовсе — но дом принадлежал ей, что дарило пусть слабое, но ощущение безопасности. Придётся ехать в город. Дариня не любила своё лицо. И тело не любила тоже. Оно было слишком слабым, не способным сопротивляться или убегать, слишком хрупким от недостатка витаминов и болезненным из-за низкого болевого порога. Надев свою привычную выходную одежду: белую блузку, синюю школьную юбку и чёрную маску кролика, скрывающую черты её лица, она трясущимися руками завязала шнурки на ботинках и, сжавшись в комочек, вышла из дома. В маленьком теле есть и плюсы — рост давал какое-никакое преимущество — в основном, детей в этом городе никто не трогал. Люди в масках для этого места — дело обычное, особенно дети — родители предпочитали закрывать их лица, чтобы хоть как-то обезопасить их и себя от потери. Трясущиеся руки еле сумели провернуть ключик в замке и спрятать в карман. Дариня глубоко вдохнула и пошла на остановку. Автобус до центра города приезжал два раза в день, так что стоило поторопиться. Пошёл дождь, заливая серым и без того унылые кривые улочки, хлюпающие грязью под ногами. Дариня ступала осторожно, стараясь не угодить в особо мокрые места. Автобус подоспел аккурат вовремя, и Дариня мышкой прошмыгнула в него. Отдав деньги за проезд, она встала у окна и прикрыла усталые глаза. В центре Дариня нашла первый попавшийся магазин и заскочила в него. Она ощущала дикий страх, смешанный со странным, незыблемым спокойствием — и это сочетание пугало её сильнее, чем люди вокруг. Дариня очень любила игрушки и потому, увидев на верхней полке пушистого розового единорога, тщетно пыталась его достать, но он восседал слишком высоко. Ещё раз, и ещё. Безуспешно. — Девочка, вы в порядке? — позади раздался голос, и Дариня могла бы поставить тридцать тысяч на то, что он принадлежит мужчине. Она оказалась права. Рядом с ней встал высокий парень в свободной кофте с надписью «Незнакомец» и брюках, которые Дариня сочла красивыми. Без маски. Его лицо, бледное, усеянное веснушками, было абсолютно свободно и бесстрашно. Он улыбнулся, отчего к горлу Дарини подступила тошнота, и привстал на цыпочки, двумя руками подхватывая игрушку удобнее. — Вот, держи, — незнакомец протянул ей единорога. Дариня испугалась настолько, что не могла и пошевелиться. Она зажала рот ладонями, но это не помогло. С жутким утробным звуком её тело исторгло из себя желчь. — Девушка, вам бы скорую… Дариня пыталась закричать, но вместо крика из горла исходил лишь слабый писк. Её снова вырвало, а потом она почувствовала, насколько устала за последние дни. Кислорода не хватало, и желалось только одного: найти горизонтальную поверхность. Очнулась она в белом помещении с мерцающими ртутными лампами, лежащей на кровати с поднятыми ногами. В руках на месте сгиба торчали катетеры. Она поняла: это больница. Не обнаружив на своем лице маску, она вздрогнула и попыталась оглядеться по сторонам. И тут и там стояли кровати с разными людьми. Объединяли их две вещи: нагота тела и отсутствие масок. Первое её не смущало, а второе заставило рефлекторно закрыть лицо руками. Плакать не хотелось. В этот момент вообще ничего не вызывало какого-либо желания в принципе. Когда врачи отпустили её домой, Дариня уныло плелась по коридорам больницы, пытаясь выйти из неё. — Наконец-то я тебя нашёл! — снова тот голос, в котором слышится нечто такое, чего никогда прежде не было ни в одном из тех, что она слышала. Нечто новое. — Я от врачей слышал, что ты живёшь одна, так что купил тебе продуктов. Не волнуйся, я отвезу тебя. И… держи! — он обогнал её и протянул ей розового единорога, сияя жизнерадостной улыбкой. Если бы она не была измучена до предела, то всенепременно бы отказалась — может, заплакала или убежала, позвала на помощь. Но голос пропал, а тело дрожало и было будто налито свинцом, потому она позволила ему посадить себя в машину и увезти. Она и сама не заметила, как он, сказавшись на позднее время, остался у неё на ночь и тут же принялся что-то готовить — благо, у Дарини в доме было чисто. Деля с ним ужин, она даже забыла узнать его имя. Когда он запустил руки под её одежду, она даже не поняла, что что-то не так — и поддалась. Неуверенно сомкнула руки на его шее и тихо прошептала: «Я всё правильно делаю?» Вместо ответа он нежно переплёл её пальцы со своими, притянул её руку к себе и поцеловал в запястье. «Хорошая девочка». Он мягко коснулся её лица, затем сдвинул и аккуратно стянул кроличью маску. «Нам это не нужно. Я люблю тебя». Незаметно он остался у неё навсегда. Цепко схватил беззащитную душу и не отпускал, даря звёзды почти каждую ночь, жарко целовал и обнимал её, дрожащую во время сна. Он знал, на что давить, что ей обещать и кем быть, чтобы Дариня полюбила его. Ей нужна была забота, ему — укрытие. Вместо того, чтобы восстанавливать — он разрушал её сильнее. — Помоги мне, — попросила она, нежно обняв его сзади. — М? Дариня протянула ему измятую фотографию с оторванным уголком. — Помоги мне найти этого человека. Он спрятал её лицо в своих ладонях и лбом упёрся в её лоб. — Для тебя я сделаю всё, что захочешь. Завтра же узнаю всё, что смогу. Несмотря на то, что ей не было известно даже его имя, она искренне привязалась к нему. Это был первый человек, которому не было всё равно, кто, казалось, искренне любил её. В благодарность она подарила ему всё, что у неё было, и чуть больше — своё беззащитное сердце. Личные границы окончательно стёрлись — если они, конечно, были. Он и правда нашёл. Имя, адрес, краткую информацию о жизни — всё, что смог отыскать, протянул Дарине на сложенном во много раз листочке. — Зачем он тебе? Такой вопрос услышала Дариня за вечерним чаем: он тщательно следил за состоянием своей новой игрушки. — Я не знаю. Просто чувствую, что мне важно его найти. Ложь. Кажется, она лгала впервые в жизни. Или же врала всю жизнь — самой себе. Он прекрасно знал, что она идёт на обман, но промолчал. А Дариня поняла, какую цифру назовёт в день двадцатилетия. И назвала на одну больше, чем хотела. *** Дариня стояла у тяжёлой роскошной двери, не решаясь постучать. Разумеется, он был рядом — его большая тёплая рука покоилась на её плече, а дыхание тонко ерошило волосы на макушке. — Тебе точно не нужна помощь? Она повернулась к нему, встала на цыпочки и, притянув к себе за галстук, поцеловала. — Просто будь рядом. Я люблю тебя. Он ободряюще кивнул и привычным движением погладил её по голове. — Если что-то пойдёт не так, я защищу тебя. Она кивнула и надела кроличью маску, которую прежде держала в руках. Стук гулко отразился от стен и разошёлся по тщательно выбеленному подъезду. Дверь открылась, и на пороге возник мужчина, от вида которого Дариня почувствовала сильную тошноту. Они вошли вдвоём в роскошную квартиру, грубо оттолкнув опешившего хозяина. Он ободряюще сжимал маленькую ручку Дарини, блуждая взглядом в её волосах. Он только сейчас заметил несколько седых прядей и отдельных волосков и нечто новое в ней. Нечто такое, за что мог бы полюбить её. То, что дребезжало в воздухе, казалось, сгустившемся вокруг неё. — Здравствуй. Дрожащий, едва слышимый голос, с каждой гласной расправлялся и становился ровнее. Хозяин квартиры вежливо поздоровался и поинтересовался, по какому вопросу в его квартиру бессовестно вломились. Дариня почувствовала, как всё её существо заполняет гнев, пылающий, как сотни зарниц, и ощутила радостное торжество — никогда ещё она не чувствовала себя такой прекрасной и смелой. Она поджала губы и направила на него пистолет. — Спой мне песенку. …Леденящий холод из разбитых выстрелами окон. Скрипучие половицы под чёрными ногами. Дуло пистолета, смотрящее в детский лоб. — Отвернись к стене и спой мне песенку. Ты же хорошая девочка? Дариня пела. Сначала — сквозь тонкие всхлипы о том, как ей страшно, под звуки выстрелов и крики, потом — о том, что видела перед собой, растягивая абсолютно бессмысленные слова. Она боялась, но была слишком послушной. Она не могла ослушаться отца… Догадка острой иглой пронзила хозяина квартиры, и он медленно опустился перед ней на колени. — Доченька, я так рад тебя видеть! Ещё и с таким прекрасным молодым человеком. Хотите выпить чаю? — Заткнись! — Дариня наотмашь ударила его каблуком ботинка по лицу. Неизвестно, откуда у неё взялось столько силы, но он грузно свалился набок, прижимая руки к носу. — Милая моя, — вкрадчиво продолжал он: — Зачем ты так с папочкой? Я соскучился по тебе. Брось оружие, ты ведь хорошая девочка. Острый, пронзивший спокойствие квартиры крик опустошил её лёгкие и высвободил голову. Страх сменился ликованием — её боялись. Её до одури боялся мужчина, убивший всю её семью. — Пой! — приказала она, придавив его голову к красивому ковру. На его рыхлом лице остался грязный след от подошвы. «Отец» затрясся в рыданиях и, извернувшись, поцеловал её лодыжку. — Прости меня, малышка! Я хотел забрать тебя! Я люблю тебя! Люблю! — закричал он в сжавшей его ледяными пальцами истерике. Дариня впервые в жизни рассмеялась. Расхохоталась так громко, что, казалось, весь мир наполнился гавкающими, нечеловеческими звуками. Он продолжал держать её за руку. Он без страха осознал, что действительно полюбил её в этот момент. Она была такой восхитительной и великолепной в гневе, пылала ярче любого небесного тела. — Ложь, — отсмеявшись, пробормотала она. «Отец» снова выпрямился и, схватившись за её юбку, взмолился: — Пожалуйста, не убивай меня! Выстрел. Выстрел. Выстрел. Он аккуратно вытер кровь с её лица и жарко поцеловал. — Ты великолепна. Я люблю тебя. Ощутил ласковое прикосновение ещё горячего дула к своей шее. — Знаешь. Если бы у нас была возможность встретиться снова в другом мире, я бы хотела этого. — Ты хочешь умереть сейчас? — Очень хочу. — Тогда, давай вместе. Меня здесь ничего не держит. Он преступил закон. Убил слишком много людей. Теперь было всё равно. Он провёл рукой по волосам Дарини, ища резиночку, которая удерживала кроличью маску. Стянул её и отшвырнул в сторону. Её лицо всё ещё пылало и было мокрым от слёз. Она притянула его к себе и поцеловала. — Я бы тоже очень хотел увидеть тебя снова. Выстрел. Выстрел. Выстрел.