Carte blanche 3. Nightmare beginning

Если дотошно прикопаться к погодным условиям за последние полгода, то можно с уверенностью сказать, что туман накрыл этот город впервые за долгое время. Туман... как много значений имеет простое слово. Потому что он сейчас был везде. Буквально. В голове, в мыслях, перед глазами... да даже салон машины казался затуманенным, пока Миронова не стала постепенно отпускать произошедшая ситуация. Разговор, если быть точнее. — Ну что? — не удержался от вопроса Артём, пока Глеб едва дверь успел за собой закрыть. — Расстались? — Смешно тебе, — фыркнул в ответ блондин, быстро находя в кармане пачку сигарет. А глаза всё не сползали с лица Артёма. С его нелепой усмешки, точнее. — Ты бы видел, как натурально получилось. Натуральнее некуда... — три секунды на адаптацию, и Сименс поспешно подкуривает сигарету, даже забывая открыть окно. — Надеюсь, этот упырь клюнул, — зажав кнопку на своей двери, Депо чуть приоткрыл окно, в очередной, наверное, тысячный раз удивляясь способности Глеба так заразительно курить. И снова Бонд между пальцами. — Да даже я клюнул! — нервно плюётся блондин. — Твоя подруга просто актриса от Бога, — кидает через плечо сидящей на заднем сидении Наташе. — Ты чего такая? А какая? Притихшая? Может быть. Немного не в себе? И это возможно. Молчаливая? На удивление. — Хм... — с ответом она не медлит, поспешно улыбаясь и мотая головой, дескать, всё в порядке. Хотя на самом деле ничерта не в порядке. И сейчас её не отпускает тот факт, что тревогу чувствует она одна. Наверное, потому, что знает Кескевич больше всех. — Поехали потихоньку, — что сейчас у Сименса плохо получается, так это сохранять мнимое спокойствие. Вроде и говорит, мол, потихоньку едем, а самому хочется нестись к назначенному месту на всех парах, и желательно впереди машины, и со скоростью света. Они чётко взвесили все плюсы и минусы. Всё обговорили. Правда, поначалу ему не пришлась по душе идея Кескевич о том, чтобы разыграть расставание именно в таком ключе. Но уже спустя немного времени, эта версия не показалась такой уж и плохой. Нужно было всего лишь заставить эту занозу в заднице поверить в то, что Нина осталась одна. Тогда-то Нефёдову предоставится лёгким осуществить задуманное, когда рядом никого не будет. И поскольку он не из тех, кто любит ждать, то не преминет воспользоваться этим сразу, как только Кескевич останется без присмотра. Пожалуй, они знали, что он будет следить за её домом. Знали, где остановятся, чтобы разыграть этот спектакль, от которого до сих пор не по себе. И знали, что он клюнет, последуя за ней сразу же, как та останется одна. Так и вышло, и всё, что оставалось Нине — это привести его в нужное место. Точкой сбора оказался гаражный комплекс, где все должны были ожидать его прибытия, до зубов вооружившись. Потому что хрен знает, что от этого идиота ожидать. Оставалось верить только в то, что Нина быстро бегает, а за этим не постояло. Вот что у неё лучше всего получалось, так именно это... — Они уже должны были быть здесь... — Сименс нервно цокал пальцами по панели, скуривая одну за другой. — Я с того района даже фар не вижу... — в очередной раз он высунулся чуть ли не наполовину из машины, а Депо в очередной раз его одёрнул, фыркая, чтобы тот не ёрзал задницей, и что всё хорошо будет. А сам то и дело кусал губы, выжидающе смотря вдаль, пока не появится признак хоть какого-нибудь движения. Но, как бы не хотелось обоим, кроме обволакивающей ночной тишины похоже, этот день ничего не обещал. И только Наташи кусала пальцы молча, смотря в абсолютно другую сторону. А в голове не переставала крутиться мысль о том, что Кескевич всегда идёт на поводу у своих дурацких идей. И даже если идея была одобрена всеми, выполнила она её только наполовину. *** Тупиковая зона. Знакомый переулок... Я знаю, что мне всего лишь стоит начать бежать и двигаться через тропинку, которая ведёт к дороге. А ещё я знаю, что газоны совсем не помеха тому, кто сейчас едет за мной. Он, наверное, и сквозь кирпичную стену проедет, только бы проехаться по моему хребту ни один раз. И я останавливаюсь. Чётко слышу, как прекращается позади движение колёс. Вдыхаю носом холодный воздух, смотря сквозь туман словно в пустоту, и мысленно прошу прощения. У него. У всех них. Я знаю, знаю, что должна действовать чётко плану. Но у меня в голове свой. И поскольку Сименс ни за что в жизни бы на него не согласился, мне пришлось дойти до него обманным путём. Я согласилась разыграть весь этот дурацкий спектакль с расставанием, в которое сама на минуту поверила. Да и оно, наверно, отчасти не было постановочным. Я действительно с ним прощалась. Жаль только, что он поймёт это слишком поздно... Сейчас я должна бежать со всех ног в ГСК, что неподалёку. Но нет... Я уже давно всё решила. — Ладно... — выдыхаю под нос сама себе, словно успокаивая себя, что всё будет хорошо, что скоро всё кончится... И с широко раскрытыми глазами разворачиваюсь к автомобилю, чьи фары меня сейчас даже не слепят. Правду говорят, что у страха глаза велики... Я смотрю практически в упор на того, кто за рулём. И вскоре эта игра в гляделки прекращается, как только он тушит фары. Он почему-то уверен, что я не рвану с места, поэтому открывает дверь своего авто и выходит, уже было желая ко мне направиться. Но я делаю шаги навстречу первая. Причём вышагиваю чётко, быстро, как будто на эшафот иду. Потому что чем быстрее всё это закончится, тем лучше. Мне эта игра осточертела. — Ты хочешь моей смерти, так? — смотрю в его глаза, как ошалелая, но не могу сказать, что он удивлён. У него, скорее, такой вид, будто он именно этого исхода и ждал. — Можешь убить меня прямо здесь, только пообещай одну вещь, — и после этого я выжидаю недолгую паузу, наблюдая за его реакцией. И он, как и следовало, едва уловимо кивает головой. — Моя жизнь в обмен на них. Ты не тронешь никого больше. Я не могу быть уверена в том, что он сдержит слово. Если, конечно, даст его, потому что сейчас он просто многозначительно молчит. Потому что если он грохнет меня, то с того света мне вряд ли представится возможным наблюдать за его последующими действиями и, тем более, предотвратить их. Но это всё, что в моих силах. И не воспользоваться этим шансом я уже попросту не могу. Не молчи... Пожалуйста. Я и так слишком долго ждала этого момента. Но он словно издевается, проходясь своими глазищами по мне донельзя медленно. А после просто оттягивает уголок губ, вмиг затем становясь серьёзным. Даже слишком... — Садись в машину, — уж лучше пуля в лоб, чем это, честно... Но деваться уже некуда, я сама это выбрала. — Живее, — слышу вдогонку своим мыслям его вдруг огрубевший голос, и ноги уже сами несут в его авто, пока душа молится всем известным Богам, чтобы всё случилось быстро и безболезненно. Но это, кажется, не в его случае. Он лишь вальяжно укладывает пальцы на руль и включает фары. Неспешно трогается с места, двигаясь в не совсем известном мне направлении. Но это потому, что туман. И потому, что мои глаза не перестают бегать по салону, от его окна до моего, и сосредоточиться на дороге сейчас вообще не получается. В какой-то момент мне начинает казаться, что мы просто ездим кругами, и что он специально откладывает момент моей скорой кончины, дабы дать мне возможность умереть самостоятельно. От разрыва сердца, например, которое скоро из груди вывалится и побежит впереди капота. — Ты меня навряд ли помнишь, — он начинает совсем неожиданно, да и голос у него сейчас какой-то мягкий, не присущ сложившейся ситуации. Хотя... она в его пользу, так что, наверное, не стоит сильно удивляться. — Что? — нет, я не переспрашиваю, я всё расслышала. Просто абсолютно не поняла, что он этим хотел сказать. И, судя по его приподнятой брови, повторять вопрос он не собирался. — Я впервые тебя увидела в офисе! О чём ты? — В офисе... — повторяет он, усмехаясь. — Ты впервые меня увидела, когда я был ещё ребёнком. Ребёнком? Что? Если это было лет двадцать назад в садике, и я та самая девочка, которая нечаянно столкнула тебя с качели, то извини... ты наверняка чуть-чуть так изменился с того времени, и я попросту не запомнила. Запомнила только твоя мстительная натура, полагаю. — Знаешь, я ещё в Волгограде понял, что болен, — да, я уже поняла, что ты за мной по пятам по миру следовал. — Но ещё я понял, что пока ты живёшь и дышишь, мне покоя на этом свете не будет. Даже не знаю, чего мне сейчас хочется больше: попросить закурить сигарету, или немедленно выдавить из него всю информацию. Любопытство всегда бежало впереди меня, но сейчас я почему-то затихаю. Да, пожалуй, больше мне хочется закурить... — И? — хлопаю по карманам и безнадёжно вздыхаю. Сигарет нет. — Что я тебе сделала? — давай же, парень, не томи. Ибо я уже не знаю, к чему быть готовой. — Не ты, — сказать, что мой интерес подогревается за тысячную долю секунды — ничего не сказать. — Твой папаша. — А вот сейчас мой пульс, кажется, достигает отметки в сотню ударов в секунду. Что, прости? — Но старый ублюдок помер раньше, чем мною было запланировано, да ещё и не от моей руки, как того очень хотелось бы. Поэтому я не успокоюсь, пока не перебью весь его долбанный род. *** — Это уже слишком, — Сименс вылетает из машины, начиная наворачивать круги и судорожно соображать, какие предпринимать действия. Потому что времени чертовски мало. — Дохрена уже прошло, что-то явно случилось! Вслед за ним выходят и Депо с Наташей, и последняя явно не торопится. — Вот только не смей мне говорить, что нужно успокоиться и ждать! — он предупреждает действия Артёма и повышает голос, всплескивая руками. Хотя шатен, кажется, спорить и не собирался. — Ждать не нужно, а вот успокоиться стоит! — вторит ему Шатохин, мирно поднимая руки. — Потому что своей нервозностью ты вряд ли что-либо разрешишь. — А ты чего притихла? — Глеб наконец обращает должное внимание на Наташу, чьи глаза не перестают бегать от обоих. — Ты что-то знаешь? — в два прыжка оказываясь рядом, Миронов хватает девчонку за предплечья и едва не трясёт, всё понимая, когда та в глаза ему смотреть отказывается. — Наташа! И как бы Артём помешать не пытался, блондина сейчас ничего не останавливало. Он продолжал трясти Нэт, пока та не промурлыкала что-то вроде сомнительного "Не знаю". — Посмотри на меня! — его упёртость не уступала, и в конце концов Наташа подняла на него свои глаза, которые ничего хорошего не сулили. — Что она задумала? — Я не знаю... — снова повторилась та, потому что и правда не знала. Оставалось лишь догадываться. — Только не говори мне, что не знаешь Нину, — голос чуть сорвался, и хватка Миронова ослабла. Взгляд сменился с яростного на недоуменный за одно мгновение, и в тот же момент парня будто осенило. — Она не раз твердила, что всё это происходит исключительно из-за неё. Так что помешало ей осуществить свой план сейчас? Ты ведь и без меня знаешь, какая она твердолобая... Знает. Наверняка знает. Вот только почему эта подсказка последовала именно сейчас? Какого лешего она всё это время молчала? Надеялась на лучший исход, или же это банальная женская солидарность? — Позвони ей, сейчас же! — неловкую тишину между обоими прерывает Депо, успевая лишь фыркнуть на свой так не вовремя разрядившийся мобильник. — Сименс! В третий раз кричать не приходится, Глеб ретируется довольно быстро, набирая Кескевич и также поспешно матерясь, когда вызов оказывается сброшен. — Сука! Шатохин выругивается следом, а Миронов продолжает держать в руках телефон, отчего-то не переставая пялиться в экран. Мысли в голове сплетаются тугим узлом, и блондин на мгновение прикрывает глаза, выдыхая тихое, но отчётливое: — Какой же я придурок... *** На какое-то время я выпадаю из реальности, пока меня не возвращает яркий красный свет, что бьёт прямо по глазам. Мы останавливаемся на светофоре, и я даже успеваю подумать о том, что на верную смерть меня везут, соблюдая все правила дорожного движения. И смех и грех... Уставляюсь на цифры, горящие таким же красным. Мы поедем ровно через тридцать четыре секунды. "— Сукин ты сын... ты всё равно не оставишь их в покое..." Тридцать две. "— А я ведь могла избавить от этого хотя бы Оксану, потому что она, кажется, ускользнула от твоих глаз." Тридцать. "— И что теперь? Запрёшь меня где-нибудь, как приманку, и будешь убивать по одному?" Двадцать пять. "— Мой отец не был святым человеком, знаю, но что же такого он тебе сделал, что ты вынашивал этот чёртов план всю свою жизнь!?" Двадцать. "— Плевать. Я всё равно труп. Ведь Глеб уже наверняка хочет меня придушить. И на этот раз всё более, чем серьёзно." Пятнадцать. "—Я бы, наверное, плюнула на всё, если бы не одно маленькое "но"..." Десять. "— Линара..." Как только в голове ясно звучит её имя, я делаю резкое движение в сторону двери и тут же слышу тихий, но такой оглушающий звук сработанного механизма, блокирующий единственный путь отступления. А ещё ощущаю холодный металл прямо у своего виска, и не менее звонкий сигнал мобильника. Кажется, до кого-то дошло... — Как это мило, — одной рукой он держит ствол у моей головы, а другой достаёт телефон из моего кармана, сбрасывая вызов. — Твой благоверный решил уточнить, достаточно ли правдивым вышло ваше эпичное расставание? Как же я тебя, блять, ненавижу... Ненавижу твою усмешку, ненавижу твою больную голову, ненавижу твоё жалкое существование, сутью которого является испортить жизнь нам всем. Ненавижу. — Должен признать, в этом есть своя ирония, — противнее его голоса сейчас только осознание того, что я позволила себе при нём слезу пустить. Не смогла просто... — Ведь в какой-то степени вы и правда расстались. — Я даже поворачиваю к нему голову, не стыдясь своих заплаканных глаз. — Надеюсь, в твоей разыгранной прощальной речи была хотя бы доля правды. — А вот я уже не надеюсь ни на что. — Потому что найдёт он только твой труп.