Бессердечные

Занесенная над грудью жертвы рука белела в подступающей темноте. Дазай знал, что в комнате достаточно света, но не мог отделаться от ощущения, что он стоит в мутном пятачке серых сумерек посреди непроглядного мрака. Закругленное лезвие скальпеля зло сверкнуло и опустилось вниз, но не смогло коснуться кожи, уткнувшись в невидимый барьер. Привязанный к столу человек резко выдохнул и расслабился. Было видно, как разгорается в нем надежда, что он сможет выбраться из этой комнаты живым. — Не отвлекайся, — недовольно бросил Мори. Он так убедительно играл раздражение, что сама мысль о том, будто вся эта сцена была срежиссирована им лично, казалась нелепой. Дазай послушно прикоснулся к бледному запястью жертвы, покрытому липким потом. Человек перевел на него умоляющий взгляд, но было поздно: скальпель врезался в кожу и легко развел ее в стороны. — Не стоит себя винить. — Мори сочувственно склонился к стонущему человеку. Черные волосы зависли над обнаженной костью грудины, пока он небрежно промокал тампоном выступившую кровь. Красная жидкость быстро чернела — или глаза Дазая стремительно теряли способность различать цвета. Он сглотнул и невольно ухватился за руку жертвы крепче, чтобы не выдать подступившую дурноту: Мори Огай никому не прощал признаков слабости. — Полагаться на свою способность естественно для эспера, это самая частая наша ошибка. Вам просто не повезло с противником. От этих слов у Дазая заныли свежие травмы, полученные в недавнем бою. Лежащий на столе эспер умел делать свое тело неуязвимым для внешнего воздействия, идеальный боец и телохранитель. Он доставил мафии немало хлопот, пока Дазаю не удалось подобраться к нему вплотную, чтобы отключить способность. Полученные в бою переломы и вывихи казались незначительной ценой за успех, пока он не увидел своего наставника. Мори не высказал неудовольствия вслух, он обработал раны и наложил повязки так же быстро и профессионально, как в любой другой раз. Но вместо того, чтобы оставить Дазая отдыхать, приказал сопровождать его в пыточную. — Я планировал использовать Кью, но ты нуждаешься в дополнительном уроке, — уронил он через плечо по дороге. — Слушай внимательно, что тебе придется сделать. Дазай с трудом поспевал за ним, с непривычки больно натирая подмышку костылем, и запоминал. — После войны медицина резко шагнула вперед. — Мори тем временем запустил палец в прорезанное отверстие и подцепил край грудины, подтягивая ее вверх. Его хорошо поставленный звучный голос легко перекрывал крики жертвы. — Ничего удивительного, войны всегда толкали науку к развитию, я сам принял посильное участие в разработке некоторых методов... Но я старомоден и давно лишен стоящей практики, поэтому буду придерживаться классики, хотя большинство современных хирургов использовали бы другие инструменты. Не волнуйтесь, — он положил окровавленную руку на плечо жертвы в ободряющем жесте, словно действительно хотел утешить. — Больнее вам от этого не будет. Слово профессионала. Мори взял со столика странный инструмент, похожий на маленькую трость с острым клювом на конце лезвия, завел клюв под грудину и осторожно стукнул молотком по вставшему вертикально лезвию. Кость поддалась с тихим хрустом, утонувшем в новой волне криков. Запястье под пальцами Дазая стало совсем холодным, лихорадочный пульс почти исчез. — Это шок, — пояснил Мори, перехватив его встревоженный взгляд. — Мозг получает сигналы о травме и собирает кровь в самые важные органы, готовясь к худшему. Через несколько минут наш друг затихнет и нам не придется его перекрикивать. — Я понял, — Дазай слушал собственный голос, копирующий ровный тон наставника, с возрастающим удивлением. Он ощущал странное раздвоение: пока одна его часть корчилась в ужасе и отвращении, другая наблюдала за пыткой с неослабевающим интересом, запоминая каждую деталь. — Очень хорошо. — Мори сменил инструменты и широко раскрыл края раны. Из рассеченных краев кости сочилась кровь, Мори быстро втер туда белесую массу, останавливая кровотечение. — Костный воск, — снова пояснил он. — За несколько минут такая кровопотеря его не убьет, но лишняя кровь нам помешает. Он произнес это «нам», словно Дазай был его полноправным ассистентом. Дазаю хотелось бы, чтобы эти слова вызвали в нем меньше гордости и больше омерзения, но все равно чувствовал себя польщенным. Мори Огай был скуп на похвалы. Крики стихли. Дазай взглянул в лицо человека на столе — тот бессильно отвернул голову набок, наконец отключившись от реальности. Слабый пульс в ледяном запястье чуть выровнялся. — Можешь его отпустить, — разрешил Мори, заканчивая обрабатывать рану. — Сейчас он будет не в состоянии контролировать способность, даже если придет в себя. Дазай отнял руку и подавил желание вытереть мокрые от чужого пота пальцы об одежду. — Смотри, — Мори указал внутрь открытой раны, где, окруженный рамкой стального расширителя, вяло шевелился пузырь сердца. — Протяни руку. Дазай послушно вытянул вперед ладонь, уставшее от боли тело отстраненно выполняло указания оцепенелого мозга. Мори вложил в его руку теплый скальпель и сложил пальцы так, чтобы те крепко его обхватывали. — Запомни, как правильно держать инструмент, — мягко сказал он. — В следующий раз я не буду показывать. Он дождался от Дазая кивка и быстро провел его рукой по натянутой перепонке сердечной сумки, делая длинный разрез. Крови из новой раны почти не было — или ее смыло вылившейся из сумки жидкостью, Дазай не понял. Он смотрел на скальпель — и не мог поверить, что сам, одним разрезом, обнажил человеческое сердце. Он поднял голову и увидел над собой лицо Мори. В темных глазах наставника не было похвалы, но Дазай все равно почувствовал, как под этим взглядом утихает боль в избитом теле. — Ты знаешь, почему ты здесь? — голос Мори был таким же ровным, как всегда. Минута поощрения закончилась, уступив место очередному тесту. — Потому что плохо продумал тактику во время последнего боя и поставил под угрозу операции против вражеских эсперов на ближайшее время, — сухой мгновенный ответ выскочил автоматически, словно строчка из отчета о миссии. Мори кивнул. — Ты прав. Но не только поэтому. Дазай сдержал усмешку, но внутренне рассмеялся: за все время, что он знал Мори, он не мог припомнить ни одного случая, когда тот руководствовался бы только одним мотивом. Возможно, даже в приеме пищи и физиологических отправлениях Мори был некий скрытый смысл. Дазай бы не удивился. Мори запустил руку внутрь груди человека и взял со столика еще один скальпель, оставив Дазаю его инструмент. — Ты здесь потому, что недостаточно хорошо использовал голову, твое главное оружие. Получить перелом ведущей руки от рядового бойца со способностью недостойно моего ученика. Ты понял? — Да. — Дазай снова не расслышал никаких эмоций в собственном голосе, но сейчас его это только порадовало. Мори удовлетворенно кивнул. — Хорошо. С этого момента ты будешь ассистировать мне каждый раз, когда допустишь небрежность на миссиях. Там, где люди не хотят работать головой, приходится много работать руками. Он обернулся к противоположной стене и впервые обратился к свидетелю их разговора, прикованному напротив операционного стола. — Не так ли, депутат Исикава? Названный господин что-то отчаянно промычал в кляп, вращая белыми от ужаса глазами. Из-под мягких пижамных штанов вытекала струйка мочи. Мори направил на него скальпель и заговорил мягким тоном воспитателя, который отчитывал нашалившего ребенка. — Вы не потрудились поработать головой, положившись на то, что способность телохранителя сделает вас недосягаемым для нас и позволит без помех зарабатывать политическую популярность на борьбе с мафией. Вас не устроили наши попытки договориться мирно, вы настолько оторваны от реальности, что сочли переговоры признаком слабости. Наш босс тоже не сторонник мирных решений, поэтому из-за вашей неспособности думать головой нам пришлось запачкать руки, а этому несчастному — расстаться с жизнью. Он приподнял руку, все это время находившуюся в глубине раскрытой грудной клетки, и показал лежащее на ладони сердце. — Дазай, — хлестнул короткий приказ. Дазай сделал шаг, едва не споткнувшись о костыль. Ему уже приходилось убивать, но никогда так: глядя, как бьется в ладони человеческое сердце. — Сделай длинный разрез здесь. — Белый палец мазнул по стволу сосуда, обозначая место. Дазай потянулся скальпелем, больше думая о том, чтобы сохранить выражение лица, чем о том, что собирается кого-то убить. К его удовольствию, рука не дрогнула, острое лезвие вошло куда нужно и сделало уверенный глубокий разрез, из которого мгновенно хлынула горячая кровь. Дазаю не пришло в голову зажмуриться, он просто заметил, как черно-белый мир камеры вдруг залило красным. — Тебе нужно больше упражнять левую руку, — вздохнул Мори, отводя от него быстро иссякающий фонтан крови. — И придется сменить твои повязки, когда закончим. Он быстро отрезал обмякшее сердце от привязывающих к телу сосудов и двинулся к прикованной жертве, сжимая в руке остывающий комок плоти. Крови под ногами было столько, что ботинки хлюпали при каждом шаге. — Итак, — осведомился Мори голосом холодным, как двери морга. — Мы были достаточно убедительны, чтобы вы начали работать головой, господин Исикава? Или мне скормить вам сердце вашего неуязвимого защитника?