Бессердечные

Холодный ветер с моря продувал насквозь, но Дазая колотило не от этого. Он плохо помнил, как добрался до порта: видимо, включился старый автопилот, почему-то ведущий на дальний пирс. Дазай смотрел на беспокойные темные волны внизу — и изо всех сил пытался удержаться от прыжка. Умереть сегодня было бы просто еще одной трусостью. Мори рассказал ему подробный план операции, которая будет стоить Чуе головы, и отпустил без всяких условий. Этого и не требовалось. Любое действие или бездействие Дазая приводило к двум результатам: Чуя убивает дипломата и его казнят, или Чуя бежит из страны и надеется каким-то чудом получить помилование за смерть мальчишки. Ничего нового, он понял все это еще утром, но после сегодняшнего разговора невозможно было остаться в стороне и притвориться, что Дазай не способен повлиять на ситуацию: информация всегда была его любимым оружием. Как и обещал, Мори навязал ему ненужный выбор и вышвырнул за дверь, не давая возможности уклониться. Порой босс портовой мафии проявлял почти неуместную честность, особенно если это было ему выгодно. Дазай попытался представить мир без Чуи — и не смог. Они не виделись годами, дрались и ссорились с первого дня знакомства, причиняли друг другу столько боли, что могли без натяжки считаться врагами... Но Дазай спал как младенец только в объятиях Чуи и только к нему был так же жесток, как к себе самому. Чуя был его маленьким, злым, бесконечно доверчивым сердцем, которое отрезали, когда кто-то делил их с Дазаем на две неравные половины. Дазай тосковал по нему даже тогда, когда, казалось, совершенно переставал о нем вспоминать. Мир без этой тоски был не просто невозможен — он был не нужен. Дазай сунул онемевшие от холода руки в карманы. Он вспомнил этот пирс: когда-то они здорово повеселились здесь с Анго и Одасаку. Один из немногих по-настоящему счастливых моментов, которые уже никогда не повторятся. Но Чуя был еще жив — и их отношениям ничего не угрожало, что бы Дазай ни сделал. Просто невозможно испортить их сильней, чем сейчас. А значит, не было никакого оправдания, которое позволило бы Дазаю обвинить в смерти Чуи кого-то другого. Дазай мог тогда уберечь Одасаку, причинив ему зло — и не сумел себя заставить. Он слишком уважал своего друга, чтобы спасти. Дазай был более чем готов в любой момент причинить зло Чуе, но это бы ничего не изменило: Чуя давно привык. Чтобы его спасти, придется сделать что-то гораздо более пугающее. Например, сказать ему правду.

***

— Зачем приперся? — Под недовольной гримасой Чуи скрывалась настороженность, он прекрасно помнил утренний разговор. Дазай улыбнулся. — Чуя... Ты знаешь, что я ни капли тебя не уважаю? — Пошел ты на хер! — Чуя не стал тратить время на перепалку и попытался захлопнуть дверь — Дазай ему не дал, успев вставить в щель ногу. — С удовольствием, я затем и пришел. Впусти меня, чтобы мы могли начать. Чуя вскинул бровь с таким скептичным выражением, которое сделало бы честь даже Мори. — Ну-ну. — Он отступил вглубь коридора и оперся о стену, скрестив руки на груди. Синий взгляд был подчеркнуто безучастным. Дазай переступил порог, поморщившись от боли — дверь Чуя захлопывал от души. — Чуя... — начал он. — М-м? — Чуя подал знак, что слушает, но не пошевелился. Дазай вздохнул: с ним никогда не было просто. Чуя наотрез отказывался давать подсказки. Все люди, которые встречались на пути Дазая, рано или поздно давали ему указания, как поступать дальше. Вся его жизнь была движением от одного такого указания к другому, но Чуя отличился и здесь. Ни разу за всю их долгую историю он не дал ни одного намека на то, чего хочет от Дазая. Чуя не колеблясь спорил, отвергал половину его решений и ругался до хрипоты, но упорно отказывался влиять на его судьбу. Что бы Дазай ни делал, Чуя просто справлялся с последствиями, предоставив ему полную свободу выбора. И надо отдать ему должное, справлялся он чертовски хорошо. Любого другого такие отношения давно бы прикончили, Чуя же продержался немыслимо долго. Волна ужаса перед грядущей потерей поднялась к поверхности и, наверное, что-то проскользнуло в выражении лица, потому что Чуя вдруг отмер, бросив притворяться статуей. — Что-то случилось? — Нет. Дазай шагнул вперед, преодолевая теплый воздух квартиры как засасывающие зыбучие пески. Ему было страшно. Дышать стало тяжело, поднять руки почти невозможно. Сердце колотилось так сильно, что стук отдавался в ушах и мешал слышать собственные слова. Дазай молчал. Он положил непослушную ладонь Чуе на шею, слушая пульс. Успокаивая себя доказательством того, что Чуя еще жив. Пальцы скользнули по старому шраму за ухом — след со времен «Двойной тьмы». Чуя получал шрамы только тогда, когда Дазай был рядом. Его способность могла защитить почти от чего угодно, но когда Дазай ее блокировал, Чуя становился обычным человеком, уязвимым к ножам, пулям и осколкам стекла. И все равно он никогда не уклонялся от прикосновений. Даже искал их сам. Дазай склонился и прижался губами к белой нитке шрама. Притянул Чую к себе, обняв за пояс, будто пытался заявить на него права. — Чуя, — прошептал он. — Чуя. Чуя. Чуя. Будь со мной. Прости меня. Люби меня. Люби меня. Живи. Слова скапливались в горле, забивали друг другу путь, мешая вырваться. С каждым новым словом становилось все труднее произнести хоть что-то. Дазай зарычал от бессильной злости: никогда раньше он не жаловался на недостаток красноречия. Скорее наоборот, всегда говорил слишком много. Эта внезапная немота лишала его остатков самоконтроля. — Чуя, пожалуйста... — в конце концов сумел выдавить он, не в силах совладать с собственным голосом. Чуя улыбнулся, не скрывая веселого торжества. — Если бы я был как ты, то заставил бы тебя сказать каждое слово. — Он погладил Дазая по плечу, явно наслаждаясь нервной дрожью, пробежавшей по телу после этих слов. — Но тебе повезло, я добрый. Иди сюда. Дазай с облегчением потянулся к нему. Наконец-то. Наконец-то. Он прижался к теплым губам и осторожно лизнул, спрашивая разрешения. Чуя легко вздохнул и поднял голову, отвечая на поцелуй. Они не торопились. Двигались медленно, пуговица за пуговицей расстегивая друг на друге одежду. Как долго голодавшие люди, которые знают, что нельзя сразу набрасываться на еду, даже если очень хочется. Чуя поддел пальцем край бинтов на запястье Дазая. — Я их сниму, — он не спрашивал, но Дазай все равно ответил. — Сними. И тут же влез пальцами внутрь черной перчатки, мешая Чуе двигаться. Тот шлепнул его свободной рукой. — Растянешь же. — Куфлю теве ноые, — неразборчиво пообещал Дазай, зубами помогая себе стянуть перчатку с узкой кисти. Когда обе перчатки упали на пол, он взял руки Чуи и зарылся в них лицом, целуя мягкие ладони. — Я скучал, — чуть слышно признался он, перебирая неестественно длинные пальцы с бугорками плохо сросшихся переломов. Игры с гравитацией не всегда проходили гладко, Чуя получил немало травм, пока не научился пользоваться опасной способностью. — Я знаю. — Чуя снял с его запястья закрепляющую булавку и медленно размотал первую повязку. — Пошли в спальню, у меня шея затекла.

***

В спальне Дазай сразу залез на огромную кровать и немного на ней попрыгал, проверяя прочность. — Придурок, — рассмеялся Чуя, стягивая с плеч расстегнутую рубашку. — Надень, я сам! — тут же потребовал Дазай. Чуя закатил глаза. — Я уже ее снял, это не будет считаться. — Надень! — повторил Дазай, капризно выпячивая губу. Чуя вздохнул и накинул рубашку обратно перед тем, как встать перед постелью. — Зачем я только тебя балую, — он вытянул руки, позволяя себя раздеть. — Потому что тебе это нравится. — Дазай провел по обнаженной коже и втянул Чую на кровать, оставляя сброшенную рубашку на полу. Чуя взглянул на него неожиданно пронзительным взглядом, словно хотел возразить, но вместо этого размотал остаток бинтов с груди и шеи Дазая. — Может, ты и прав, — пробормотал он, прежде чем опрокинуть Дазая на подушки. Дазай скрестил руки на его спине, не давая подняться. Какое-то время он просто наслаждался знакомой тяжестью и теплом, пока Чуя перебирал его волосы. Они отличались даже в этом. Дазай любил долгие неспешные ласки — Чуя был торопливым и жадным, хотя потрясающая выносливость позволяла ему торопиться и жадничать всю ночь напролет. Но они заражали друг друга, подстраивались друг под друга — и Чуя становился чуть терпеливее, а Дазай не мог долго сдерживать свой голод по его телу. В этот раз он просто вытянулся под Чуей, раскинув руки в стороны в безмолвном приглашении. — Да ну? — усмехнулся Чуя, приподнимаясь над ним на локтях. — Я снова буду делать за тебя всю работу? — Такова судьба простаков, — вернул усмешку Дазай. — Я создал тебе все условия для успешной атаки, не подведи. Чуя засмеялся. Искренним, глубоким смехом, достигающим самого дна его глаз. Дазай мог бы слушать этот смех неделями. Он провел ладонями по бокам Чуи, задевая пальцами ребра. Бледная кожа теплела под прикосновениями, розовые соски притягивали взгляд, — Чуя, не умирай, — попросил Дазай, ужасаясь собственной внезапной искренности. Он не собирался этого говорить, тем более сейчас. Он... — Заткнись, — ласково перебил его терзания Чуя, помогая стащить белье. — Куда я денусь, не кипишуй. Он закинул ногу Дазая к себе на плечо и приник губами к рваному шраму на лодыжке, давно побелевшему от времени. — Чуя! — Дазая выгнуло на постели, Он дотянулся до руки Чуи и потянул на себя. — Кто-то сегодня слишком много требует, — проворчал Чуя, но все же склонился для нового поцелуя. Как всегда щедр. — Быстрее, Чуя, — шепнул Дазай ему на ухо, зарывшись руками в волосы, чтобы удержать. — Я голоден. Синие глаза потемнели, как море перед штормом. — Хорошо, — согласился Чуя и перегнулся через край кровати, чтобы покопаться в полусобранном чемодане. Вскоре он выудил оттуда непочатый тюбик смазки. — Готовился повеселиться в Японии? — Дазай поднял бровь в наигранном удивлении. — А то, — оскалился Чуя не поднимая головы, Он быстро смазал себя и негромко зашипел от внезапного холода. — С тобой иначе не бывает, хоть как-то да затрахаешь. — Чуя, я и так тебе отдамся, не нужно комплиментов, — Дазай подложил под поясницу подушку побольше и приглашающе расставил ноги. Он бы предпочел позу по-собачьи, но это было не принципиально, а Чуя любил смотреть в лицо, — Я знаю. — Чуя склонился и коротко укусил его в губы, прежде чем устроиться между бедер. — Расслабься, — попросил он, снова закидывая ногу Дазая себе на плечо. И почти сразу надавил головкой на сжатый вход. — Я бы с радостью. — Дазай продолжал говорить, чтобы не концентрироваться на боли от проникновения. — Но, похоже, ты компенсируешь свой смешной рост другими размерами. Чуя только усмехнулся и двинул бедрами в ответ, входя до половины — чтобы тут же плавно податься назад. Он повторял это вновь и вновь, каждый раз проникая глубже в нераскрытое тело, пока Дазай не забыл все слова на свете, кроме самого главного: — Чуя. Чуя. Чуя. Чуя.

***

Поздней ночью Дазай выпутался из крепких объятий, взял свой телефон и телефон Чуи и выбросил их в окно. Чуя все еще не приспособился к смене часовых поясов, без будильника он точно проспит часов до десяти. Выполнив задуманное, Дазай снова лег рядом, сплетаясь в Чуей в удивительно удобный клубок тел. Они всегда спали так, когда наутро не было срочных дел. Никакая сила не могла поднять их вовремя, когда другой спал рядом так сладко. Сквозь сон Дазай чувствовал, как его касаются жесткие уверенные руки, стягивая кожу чем-то неприятно-шершавым. Он протестующе замычал, требуя вернуть прикосновение обнаженного тела, но дождался только смазанного поцелуя в лоб. — Спи, чудовище, — приказал знакомый голос, который никак не удавалось опознать во сне. К заново перевязанной груди прикоснулась тяжелая ладонь, согревая то место, где у всех людей — даже у Дазая — находится сердце. — Я не умру. Тепло этих слов просочилось в него сквозь повязки, кожу и кости — и растеклось внутри душистым солнечным вином. Сладким, как сама надежда.

***

Он проснулся от вопля незнакомого звонка. Над ухом мелодично надрывался женский вокал, поющий на английском что-то о любви, а на экране незнакомого телефона светилось самоуверенное «Накахара-сама». Дазай снял трубку похолодевшей рукой. — Не психуй, я никого сегодня не убивал, — с ходу пресек его панику Чуя. — Хотя я очень оценил твою заботу и даже почти простил загубленную шляпу. — Ты выбросил мой плащ, — вяло отшутился Дазай, с трудом выкарабкиваясь из цепких объятий ужаса. — Ты выбросил мой телефон! — возмутился Чуя. — Скажи спасибо, что я оставил тебе один из запасных. — Напомни мне всегда проверять твою квартиру на тайники. — Дазай не мог избавиться от недовольства в голосе. Ему никогда не нравилось, когда Чуя вдруг его переигрывал. Даже если такое случалось нечасто. — Если тебе станет легче, у меня были инструкции от босса. — Чуя безошибочно распознал причину его недовольства. — Если бы ты не появился, я бы занялся доктором, но так как ты пришел, то я просто возвращаюсь в Аргентину. Значит, Мори не шутил, когда говорил, что собирается устроить Дазаю пересдачу. Босс всегда знал где подстелить соломки для своих планов. Облегчение от того, что все закончилось, было таким сильным, что почти утопило в себе злость. — Ты разбудил меня, чтобы попрощаться? — улыбнулся он в трубку. Слова о новой разлуке кольнули грудь, но Дазай отмахнулся от боли. Пока Чуя жив, он может находиться где угодно, это не имело значения. — Не совсем, — судя по голосу, Чуя был очень доволен собой. — Я позвонил, чтобы ты успел собраться, прежде чем полиция придет меня арестовывать. — Ты же никого не убивал, — прищурился Дазай. — Я не единственный в мафии, кто может хорошо швыряться камешками. — Чуя откровенно веселился. — Мне пора. Я отплываю, но буду в сети еще пару часов, звони, если захочешь. Дазай сбросил звонок и оглянулся — на окна наползала необычно плотная тень, превращая утро в ночь. — Накахара Чуя, вы окружены, — раздался голос у входной двери. — Не пытайтесь препятствовать аресту, и никто не пострадает. — Кто же в своем уме поверит законникам, — фыркнул Дазай, пытаясь найти хоть какую-то одежду, но квартира была абсолютно пустой. — Чертов мстительный карлик. С трудом отыскав плащ, он несколько долгих секунд боролся с искушением выйти в город в одних бинтах, но приличия победили. Хорошие парни не разгуливают по улицам неподобающе одетыми. Он нацепил хрустящую тряпку и тесные туфли и вылез на пожарную лестницу, без труда проскользнув сквозь теневую завесу. Дазай еще не встречал способности, которая бы не отступила перед «Исповедью неполноценного человека».

***

Он потратил почти час на согревающий кофе и ленту утренних новостей. Чуя не соврал, доктора действительно убили тем же способом, что и мальчика, но на сей раз это сделал не приметный засветившийся Чуя, которого так высматривали безопасники, а тишайший старик Хироцу, Ему наверняка пришлось сложнее: «Упавшая камелия» позволяла использовать очень ограниченное количество траекторий, но Хироцу был опытным эспером. Дазай бы ни за что не заподозрил его, если бы не знал, кого искать. Мори уже начал агрессивную кампанию в прессе по восстановлению своей репутации. Он на удивление много говорил о Чуе, потрясая доказательствами того, что запись американцев была сфабрикована. Дазай не удивился бы, если бы Чуя с такой защитой действительно вскоре получил помилование. От мэра Исикавы вестей пока не было — наверняка вскоре он удостоится скромного некролога. Если до бедняги не доберется Мори, то правительство точно спросит с него за все. А мало кому удается пережить обиду собственного правительства. Он допил кофе, ослепительно улыбнулся хихикающей продавщице и взглянул на часы. Пора. Чуя ответил почти сразу. — Это было низко, Чуя, — пожаловался Дазай. — Низко даже для тебя, хотя ты сам по себе ниже некуда. — Чего ты ноешь? — Самодовольство Чуи искрилось в трубке как игристое вино. — Я же оставил тебе плащ. — В морозилке! — Дазай присел на ближайшую лавочку и засмеялся. — И туфли, Чуя! Ты же знаешь, что твоя обувь мне мала. — Я знаю, что тебе нравятся мои туфли, — мстительно припомнил Чуя. Дазай выронил телефон, не справившись с безудержным смехом. Это было не просто веселье, скорее бесконечное облегчение канатоходца, который только что прошел над бездной, в которую когда-то уже падал. Чуя перезвонил — и на этот раз Дазай узнал мелодию. — Когда ты успел отрастить такую самоиронию? — усмехнулся он, не торопясь принимать вызов. — Тебе совершенно не идет. «I am a woman in love» — невозмутимо тянула Барбара Стрейзанд. Дазай ответил на звонок, пока снова не выронил телефон. — Если бы я знал, что ты видишь себя в роли женщины, то никогда бы не оскорбил вчерашним предложением. — Ну наконец-то, — выдохнул Чуя. — Я уж думал, тебя подменили, раз ты до сих пор по этому не проехался. Они скатились в привычную уютную перепалку, каких было тысячи. Дазай смотрел на голубую гладь океана и совершенно не беспокоился о его штормах и тайфунах. Земля любила Чую, он наверняка доплывет до своей Аргентины. Чуя справится со всем, кроме человеческой подлости, но для этого у него есть Дазай. — Чуя, — сказал он в примолкшую трубку. — Я здесь. — Чуя, — повторил Дазай, переживая новый приступ внезапной немоты. Чуя негромко рассмеялся. — Это работает только лицом к лицу. Сейчас тебе придется что-то добавить. — Возвращайся, — сказал Дазай, бездумно выискивая на лазурной глади знакомый силуэт. — Я буду ныть тебе по утрам и портить настроение вечером, сожгу твои ужасные шляпы, выпью твое любимое вино и съем собаку. — У меня нет собаки. — Я заведу, — пообещал Дазай. Чуя отвлекся на чей-то голос и вздохнул. — Мы выходим из зоны покрытия, сигнал скоро пропадет. Постарайся не убить себя или город, пока я не вернусь. Босс обещал мне помилование в течение двух лет. И ради всего святого, не лезь в мои квартиры. Я тебе ноги переломаю, если тронешь мою коллекцию вин! — Чуя, — просиял Дазай. — По сравнению с хорошей местью, ноги — это такая мелочь! Он слушал перемежаемые помехами проклятия и думал, что с ним случится через два года. Предчувствие говорило, что ничего хорошего: вряд ли Мори занялся его развитием из обычного человеколюбия. Наверняка Дазаю отведено место в каком-то очередном гнусном плане. Но Дазай знал, что если он сделает что-то по-настоящему скверное, Чуя обязательно придет к нему и вышибет мозги. В этом на его маленькое внешнее сердце всегда можно было положиться.