Человеческий фактор

      Холодный дождь беспощадно бил в окна здания суда. Ветер жутко завывал по ту сторону массивных кирпичных стен, но сильно это никого не беспокоило. Осенью такая погода здесь всегда. Помещение, которое едва освещал тусклый дневной свет, наполовину было заполнено людьми. Все они сидели на лавках, тихо друг с другом о чем-то перешептываясь. Из-за тишины создавалась немного напряженная атмосфера, в которой тяжело было чувствовать себя комфортно. Непривычное безмолвие, разбавляемое лишь вопросами судьи и ответами свидетелей. Много вопросов, но все они одинаковые. Мужчина в темной мантии спрашивал всех об одном и том же, лишь изредка изменяя формулировку, подгоняя под смысл предыдущих ответов.       Очевидцев произошедшего было не так уж и много. Их по очереди вызывали к трибуне, принимая присягу. Каждый что-то говорил: кто-то защищал, а кто-то наоборот обвинял подсудимого. Но понять, чего больше: обвинений или оправданий, было сложно. Особенно когда совершенно не обращаешь внимания на все происходящее.       Еще один свидетель, размеренным шагом идущий к трибуне в центре квадратного зала. Стук туфель о паркет звонко разносился по всему залу, и казалось, что на секунду здесь снова повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь шагами мужчины.       — Фрэнк Норрис, обязуетесь ли Вы говорить правду и только правду? — хриплый голос мужчины в черном разнесся эхом по залу, отчего взгляды всех присутствующих обратились к трибуне.       Безутешный взгляд из клетки устремился прямо на человека в деловом костюме. Прежде он никогда так не одевался, если Ричарду не изменяет память. Парень, сидящий по ту сторону железной ограды, исподлобья смотрел на свидетеля. Пусть он и не особо вникал в то, что рассказывали приглашенные люди, он услышал много того, чего не знал. Большинство бывших коллег из полицейского участка, как один, говорили о том, что в тот день слышали выстрелы, а когда прибежали на их звук, увидели подсудимого с оружием в руках и бездыханный труп лейтенанта рядом. И сейчас его лучший друг начнет рассказывать судье ту же самую историю. Кинув грустный и в то же время разочарованный взгляд в сторону клетки, Норрис начал свою речь.       — В тот день он был сам не свой. С самого утра все пошло не так, как было всегда. Пока дошел до рабочего стола, успел поругаться с парой коллег. Мы решили его не трогать, думали, сам придет в себя, — было видно, что Фрэнк не сильно хочет рассказывать об этом.       — Потом лейтенант зачем-то позвал его к себе. Мы подумали, что ничего важного, но потом прозвучало три выстрела. Прямо из кабинета. Никто из нас до сих пор не понимает, за что он так жестоко мог убить своего отца. За тот год, который он у нас работал, у всех сложилось о нем хорошее мнение, — нервно сглотнув, парень лет двадцати шести перевел взгляд на судью. Мужчина, немного подумав, задал вопрос.       — Вы точно уверены, что это сделал Ричард Уоттс?       — Да, — разнеслось по всему залу, больно резанув слух парня за решеткой.       — Я не делал этого, как вы не поймете?! — вскочив с деревянной лавки, подсудимый вплотную подошел к железной решетке, схватившись руками, скованными наручниками, за толстые прутья. От их холода по телу прошла легкая волна мурашек.       Сейчас, когда Рич впервые поднял лицо за все время заседания суда, можно было увидеть, насколько он разбит. Глаза, будто стеклянные, смотрели то на друга, то на судью, не находя нигде ни капли понимая. Долгие два месяца под арестом дали о себе знать. Уоттс похудел, а лицо стало намного бледнее и грустнее, чем обычно. Под серой униформой вряд ли была возможность заметить потерю веса, а вот лицо можно было разглядеть достаточно хорошо. Темные круги под глазами, значительно утяжеляющие взгляд. Сами глаза, наполненные болью, были красными, будто у подсудимого вот-вот начнется истерика.       Еле сдерживая эмоции, Ричард переключил свое внимание на мать и сестру, сидевших подальше от остальной части людей. Женщина лет пятидесяти в траурной черной одежде, даже не смотревшая на сына, и сестра, которая кидала редкие, полные горького разочарования взгляды, берущие прямо за живое. В эти моменты внутри Уоттса все сжималось от понимания того,что даже родные люди от него отвернулись. Буквально все сейчас были против него, в то время как сам он даже не знал, совершал ли то, в чем его обвиняют, или нет.       — Я не делал этого, я бы помнил, — чуть ли не упав на колени, проговорил тот, смотря в пол.       — Но улики говорят обратное, мистер Уоттс. Ваши отпечатки пальцев на оружии, записи с камер наблюдения около входа в кабинет убитого, на которых видно, как Вы входите внутрь, а через две минуты происходят три выстрела, и показания свидетелей. В такой ситуации глупо отрицать содеянное, — грубо отрезал судья.       Объявив о перерыве, во время которого произойдет обсуждение вины Ричарда, судья удалился вместе с десятком людей в отдельное помещение, оставив лишь пять персон в зале суда. Сидя в железной клетке, Ричард погрузился в свои мысли, думая, что будет дальше. Ему всего двадцать три, а его уже сейчас упекут за решетку минимум на пятнадцать лет. Лучше бы сразу убили. И еще эти новые тюрьмы… Ходит слух, что всё там не так радужно, как говорит правительство. Вместе с Рекадроном заключенным вкалывают какой-то нейростимулятор, от которого человек все время видит кошмары. И вправду, лучше бы сразу на электрический стул посадили.       Казалось, что по времени перерыв тянулся еще дольше, чем сам суд. То и дело чувствуя на себе упрекающие взгляды, парню хотелось провалиться сквозь землю. Подняв глаза на людей в зале, тот пытался найти, бегая взглядом по лицам, немного сочувствия хоть в ком-то. Но упирался лишь в стену отвращения и презрения, отчего на душе становилось гадко. С другой стороны, им не за что сочувствовать убийце.       — Коллегия присяжных признала Ричарда Уоттса виновным в убийстве Бена Уоттса. Суд готов вынести приговор, — произнес мужчина, вернувшись в почти пустой зал и обратно сев за свой стол.       — Суд признает Ричарда Уоттса виновным в жестоком убийстве и назначает ему меру наказания в виде пожизненного лишения свободы. Решение окончательно и обжалованию не подлежит. На этом заседание объявляется закрытым, — произнес судья, сопровождая свои слова громким ударом молотка.       — Пожизненное? — тихо, практически шепотом спросил осужденный, без сил сидящий на полу. Хотелось кричать во все горло о своей невиновности, но на это не было сил. Теперь поздно что-то говорить. Уже ничего не изменишь.       Вряд ли Рич адресовал свой вопрос кому-то из присутствующих в зале. Скорее это было чем-то вроде попытки осознания происходящего. Принять такое было непросто, но теперь от этого никуда не денешься. Ему всю жизнь придется находиться под этим чертовым препаратом, пока кошмары не доведут его до смерти. Это настолько унизительно, что в некоторой степени становилось даже обидно.       За десять минут зал полностью опустел. Все ушли, не проронив ни слова. Никто так и не подошел к клетке и не попрощался с Ричардом. Даже если он и совершил преступление, то все равно заслуживал прощания с родными. Но, видимо, они так не считали. Хотя винить Уоттс никого не собирался. Это их выбор.       — Поднимайся давай, или нам тебя поднять? — с насмешкой произнес один из людей в форме, стоящих у открытого входа в клетку.       Для того, чтобы подняться, у парня ушло несколько минут. Ноги совсем не держали, казались ватными. Глаза, в которых пропала искра жизни, стали еще более стеклянными, чем ранее. Всего одним приговором можно настолько сильно сломить человека. Удивительно. Проверив надежность наручников, пара здоровых охранников увела Рича из зала суда. Уоттса повели к машине, которая отправит его прямиком к месту отбывания наказания.       Дождь все еще продолжал лить как из ведра, униформа осужденного почти насквозь промокла, пока его довели до машины полиции. Но ему было глубоко все равно, насколько мокрая у него одежда, и насколько ему холодно. Чувство, когда от тебя, фактически, отказались все, с лихвой перекрывало любые другие ощущения.       Вроде бы тюрьмы в корне изменили, а внешне они остались все такими же серыми и безжизненными. Чего еще можно было ожидать от подобного места? Открыв дверь машины, два работника тюрьмы взяли заключенного под руки и повели внутрь строения.       «Теперь это мой новый дом…» — печально и безысходно подумал Уоттс, глядя вверх, на высокое серое здание.