Удивительно

Удивительно, насколько быстро я привык к этому мальчишке. Такому шумному., заботливому, упрямому, хозяйственному и доброму Мисаки. Я, привыкший к одиночеству и успевший за эти годы полюбить его, стал иначе смотреть на вещи и людей, которые окружают меня. Не могу поверить, что этот, еще, по сути, ребенок, смог так повлиять на мою устоявшуюся холостяцкую жизнь. Я всегда считал себя одиночкой, обреченным на невзаимную любовь, но оказалось, у жизни на меня совсем другие планы. В просторной, наполненной светом квартире раздался оглушительный крик. - ТЫ!!! ГРОШОВЫЙ ПОШЛЫЙ ХИТРЫЙ ПИСАТЕЛИШКА!!! СКОЛЬКО РАЗ Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ, НЕ ВПУТЫВАЙ МЕНЯ В СВОИ ГРЯЗНЫЕ ДЕЛА! -Мисаки, ты сегодня даже громче, чем обычно, не обязательно так верещать, я тебя прекрасно слышу. - Тогда какого черта ты опять вписал меня в эту пошлятину?? - «Кажется, мы с тобой уже говорили об этом. Писательство-это способ дать волю своей фантазии с пользой для кошелька, ты ведь сам говоришь, что я трачу слишком много денег. Так вот, считай, что Мисаки помогает мне пополнять наш бюджет. Пускай это будет твоей пожизненной работой, и я буду спокоен, и тебе не придется волноваться по поводу всякой чепухи вроде собеседований, совещаний и тому подобного» - с широкой улыбкой сказал Акихико. -Не переводи разговор в другую тему! Я ни за что не соглашусь! Перед тобой стоит мужчина японец, что ты такое говоришь, придурок Усаги?! -«Когда ты так злишься, у тебя очень милый румянец на щеках, ты в курсе?» - он явно решил не вступать в споры, понимая, что это абсолютно бессмысленно-все пойдет по накатанной - « Ммм..кажется, такой же милый румянец у тебя появляется от кое-чего ещё». Потушив сигарету, пружинистой легкой походкой он подошел к озверевшему вконец Мисаки и взял его за запястье. -«Нет, Усаги, стой, на улице еще день, что ты делаешь? Дурак, прекрати!» - тем временем, он уже стоял прижатый к стене задранными вверх руками. Акихико одной ладонью держал над головой Мисаки скрещенные кисти рук, а другой уже залез под рубашку, пробегая холодными пальцами по плоскому животу мальчика. Ему уже порядком надоели громкие протесты, впрочем, переходящие в тихие причитания, и он, чуть наклонившись, зажал рот болтливого ворчуна своими губами. -«Я уже говорил тебе. Сдайся». Он схватил Мисаки за руку и, взвалив на плечо, понес к дивану. Тот, оказавшись опять в роли побежденного, все еще продолжал сопротивляться: « Эй, постой, Усаги отпусти..я сказал, от..» - его возмущения были прекращены настойчивым поцелуем. Вскоре, ощутив большую ладонь у себя в паху, Мисаки вздрогнул и зажмурился. Уже прошло столько времени, они занимались сексом с Усаги столько раз, но он никак не мог привыкнуть к тому, что стало уже нормой в их жизни-вот так заваливаться на диван или кровать по нескольку раз за сутки. Парадокс, но это действительно так – норма и шок каждый раз. Тем временем, Усаги все более настойчиво ласкал уже возбуждающегося мальчика, откинув его трусы и джинсы в сторону. Мисаки, наконец, перестав сопротивляться, вцепился в рубашку Акихико, судорожно сжав её. Ласки Усаги становились все более страстными, одних поцелуев ему было уже недостаточно. Он медленно, поцелуй за поцелуем начал спускаться вниз по хрупкому телу, пробегая пальцами по ребрам и соскам. Опустившись до пупка, он прикусил кожу чуть ниже, вызвав всхлип у Мисаки. Это еще больше его распалило, и он, облизнув губы, резко насадился ртом на стоящий колом и влажный от выделяющейся смазки член. Руками подхватив Мисаки под ноги, он закинул их себе на плечи, энергично посасывая и покусывая нежную кожу. Смущению мальчика не было предела-он, покрасневший до корней волос, цеплялся одной рукой за волосы, другой за простынь, его сердце бешено колотилось, а пальцы ног, которые он поджал со всей силы, начали неметь. То ли от неловкости, то ли от удовольствия он то и дело закрывал лицо руками и прикусывал нижнюю губу, рискуя искусать её в кровь. Усаги же вдруг прекратил и поднялся к лицу Мисаки. Его красные, припухшие влажные губы так приблизились к любовнику, что тот мог ощущать его дыхание на своих щеках, носу, губах. Взгляд блестевших фиалковых глаз заставил Мисаки снова зажмуриться и закрыть лицо руками. -«Посмотри на меня» - Акихико прислонился рукой к тыльной стороне ладоней Мисаки и мягко их убрал. -«Смотри на меня. Твой взгляд возбуждает меня, не прячься. Я люблю тебя, Мисаки.» -У..Усаги-сан.. Он приложил ко рту Мисаки два пальца, тыкаясь ими и пытаясь проникнуть внутрь. - «Оближи». Мальчик не открывая глаз, уступил натиску, пропуская пальцы внутрь. Языком он почувствовал холодное вторжение, и по его телу пробежала новая дрожь. Подумав «Я уже и так далеко зашел, мне нечего терять», он начал входить в раж и облизывать пальцы Усаги, приводя того в изумление. Глаза Акихико расширились от удивления, наблюдая эту сексуальную и многообещающую картину – его совсем еще молодой, такой невинный в повседневной жизни любовник, покраснев до кончиков ушей, с растрепанными волосами, облизывал его пальцы, которые вскоре окажутся у того в самом интимном месте. Осознанно. С ума сойти. Поняв, что Мисаки уже более чем готов, Акихико вновь опустился к члену юноши и разом вобрал его в себя. Он смотрел на Мисаки снизу вверх и взглядом будто говорил: «Не отворачивайся, не закрывай глаза. Я делаю это для тебя, я люблю тебя». На этот раз Мисаки с большим усилием воли, но все же смотрел на Усаги, завороженный и смущенный одновременно таким развратным зрелищем: его член появлялся и исчезал во рту Акихико, плотно обхваченный губами. Всхлипы, неприличные звуки, руки Усаги, его пальцы, уже проникающие вглубь тела Мисаки дали о себе знать, и он, с содроганием кончил глубоко в рот Акихико. Тот с нескрываемым удовольствием извращенного в человека проглотил все, что смог и оставшаяся тягучая сперма стекала из уголка его рта на подбородок. Сам он давно был возбужден, и эрекция становилась уже немного болезненной, отдавая тяжестью в паху. Усаги медленно поднялся на колени, его взлохмаченные волосы, стекающая по подбородку белесая жидкость, блестящие глаза – Мисаки смотрел на все это завороженный, не в силах оторвать взгляд. Он нервно сглотнул, напрягаясь снова, когда увидел, что Усаги мучительно медленно расстегивает пуговицы лавандовой рубашки, обнажая молочного цвета кожу,- пика словно не было-у Мисаки снова пробегали мурашки по позвоночнику. Акихико, избавившись от рубашки, притянул к себе юношу и усадил на себя. Бедра обнаженного Мисаки теперь приятной тяжестью давили на него, заставляя пульс немного участиться. Усаги, направляя член одной рукой,немного надавил на плечо Мисаки второй, заставив того опуститься вниз. Мальчик шумно вздохнул, закидывая голову назад и судорожно обхватив плечи Усаги. По его виску сползала капелька пота, за которой завороженно проследил глазами Акихико, оставаясь совершенно неподвижным. Так они застыли на пару секунд, и он начал двигаться плавными, размеренными движениями, придерживая Мисаки за бедра. Его руки впивались в теплую, податливую плоть мальчика, заставляя его кусать губы и с силой сжимать ладонями плечи любовника. Постепенно наращивая темп, они наслаждались друг другом, и Мисаки уже сам того не замечая, начал подмахивать все убыстряющимся толчкам. Правой рукой он хотел помочь себе, понимая, что финал уже близок, но Акихико открыл глаза и взял член мальчика в большую ладонь и начал водить по нему в такт своим движениям. Прошло не больше минуты, и они не выдержали напряжения, в висках стучала кровь, а уши немного заложило. Для Мисаки это был предел – с мучительным протяжным стоном он кончил себе и Усаги на живот и цветные пятна мелькали у него под закрытыми веками. Акихико последним резким и глубоким толчком насадил на себя Мисаки и кончил глубоко внутрь, вслед за ним. Они оба усталые, с немного содрогающимися от напряжения и оргазма мышцами повалились набок, не разжимая объятий. Усаги повернул Мисаки к себе спиной, обнимая его сзади. Тот устроился на его руке, все еще шумно и прерывисто дыша. Их пальцы были переплетены и сердца бились так громко, что, казалось, хотят выпрыгнуть из груди. -Мисаки, я люблю тебя. Слышишь? Я тебя люблю. -Я…я тоже…лю…люблю.-еле слышный шёпот в ответ. Удивительно, как этот парень стал такой неотъемлемой частью моей жизни? Я больше не смогу без него.