Strawberry

Кацки вернулся домой не злым, но страшно усталым и оттого раздражённым. Беготня за кучкой злодеев по всему Токио, продлившаяся почти полмесяца, сегодня наконец-то завершилась — последнего из них, главаря, он приволок полиции лично. Ублюдок оказался хитрожопым и вёртким, но Кацки не занимать упрямства и готовности идти до конца, так что помощники в офисе теперь острили, что банда была обречена изначально. Аж пришлось пинков выдать, чтобы заткнулись. — Эй, круглолицая. — Входная дверь захлопнулась с глухим металлическим щелчком. Бросив рюкзак на пол, Кацки устало повёл плечами, потянулся и стащил с себя промокшую куртку. После холода улицы с её моросящим дождём воздух в квартире казался тёплым, ещё и пахло чем-то съестным. Карри и какая-то выпечка, что ли? — Ты так озверела на больничном, что бросилась кашеварить? — А то я не готовлю, можно подумать! — с кухни послышались стук и шорохи, а потом зазвучали шаги — осторожные, пока лишённые былой лёгкости. Кацки непроизвольно нахмурился: к концу лечения, прописанного доктором, Очако правда стало лучше, и она даже хорохорилась, что как выйдет на работу через неделю, как покажет злодеям!.. Посмеяться бы с этого, но он знал почти точно: она не шутит. — Просто обычно времени нет, и быстрее заказать всё по телефону… Но ведь домашняя еда намного вкуснее! Очако вышла из-за угла в коридор, сияя бодрой улыбкой. На футболке на груди как девиз — «Don’t worry, be happy», отросшие волосы забраны в хвост и перехвачены резинкой с Губкой Бобом. Она пыталась выглядеть сильной и улыбаться, несмотря ни на что, как завещал им Всесильный, но лицо её ещё оставалось бледным и осунувшимся, а под глазами темнели круги. И Кацки знал ещё одно — шрамы на ногах, последствия страшной травмы, останутся с Очако на всю жизнь. Для героев это естественно. — Да уж. Последняя пицца была тем ещё говном, — подолгу задумываться о плохом не хотелось: заебало. Кацки повесил куртку на стенной крючок, разулся и прошёл дальше, машинально потирая ноющие под бинтами запястья: сказывалась отдача от причуды. Шагнувшая ему навстречу Очако, щурясь, требовательно раскинула руки в стороны – и он, чертыхнувшись, обнял её, прижимая к себе. Что за ребячество! — Ничего! Моё карри — не пицца! — сомкнув объятия в ответ, она смеялась прямо ему в ухо. От неё крепко пахло специями и совсем немного — шоколадом и корицей. — Пойдёшь сразу за стол? Или в душ сначала? Кацки в отместку громко фыркнул ей в ухо и в довесок ущипнул за бок, заставив ойкнуть. Очако мотнула головой, легко хлестнув его волосами по щеке и подбородку, и, отстранившись, выпрямилась. Сердитое выражение на её лице не задержалось надолго — уже через мгновение она снова улыбалась, и голос продолжал звенеть бодростью: — Ну? Очако стояла уверено, ни на что не опираясь. Лишь когда делала шаг, Кацки видел, как она немного прихрамывает на левую ногу и хмурится, недовольно закусывая нижнюю губу изнутри. Врач говорил: да, это печально, манёвренность и ловкость Уравити теперь снизятся, и на полное восстановление понадобится время. Но это не поставит крест на её карьере героя — «Просто она не сможет быть на передовой, Взрывокиллер-сан». Передовой, мать её. Уже побыла, спасибо. — Душ, — отозвался Кацки, снова отгоняя от себя мрачные мысли. Очако — не слабачка, за которой нужно постоянно следить или вытирать сопливый нос, а активный и деятельный про. Да чёрт, у их с Цую офиса показатели ничуть не ниже, чем у его! — Вспотел сильно. А твоё ведьмино варево мы всегда успеем погреть. — Эй! — она шутливо ткнула его кулаком в бок и подпихнула в сторону ванной. Даже не дулась. — Смотри, отравлю ещё, пока моешься! — Да-да, ты можешь. — Кацки! Он уже не слушал её, скрывшись за дверью. Не закрыл за собой только потому, что его догнал запоздалый оклик Очако и новые шорохи: — Полотенца сейчас принесу! Старые постирала! Действительно — активная и деятельная. Лежать дома до выздоровления ей было, очевидно, скучно, Кацки видел это по приведённой в полный порядок квартире, хотя обычно у них двоих не хватало возможностей натирать ту до блеска. Работа сжирала время почти полностью, и оттого в минуты редкого затишья возникало чувство, будто что-то упущено. А уж как Очако смотрела, когда вытаскивала из Кацки подробности последних заданий! Это был не интерес. Это было то самое сожаление — «Я сильно отстаю от жизни, да?». Коротко цыкнув и поморщившись, Кацки стянул одежду и, помедлив, размотал бинты. Покрутил запястьями, хмурясь — руки слушались без проблем, но всё ещё неприятно ныли. Резкий запах лекарственной мази, наложенной под бинт, остро ударил по обонянию, и Кацки открыл на полную кран в душевой кабине. Вода гулко застучала о дно, руку коротко ожгло холодом попавшей на неё воды, но уже через минуту та стала быстро прогреваться под ругань Кацки. Таким его и застала Очако, протиснувшаяся в небольшую ванную с возгласом: — Смотри, что нашла! На стопке полотенец в её руках лежала пузатая пластмассовая бутыль с гелем для душа. Очень знакомая — Кацки хмыкнул, припомнив, что эту хренотень с мощным клубничным запахом им в подарок из Франции привезла черноглазка; ещё и всучила четырнадцатого февраля то ли случайно, то ли всё-таки нарочно. С такими друзьями он ни в чём не был уверен. — Я думал, что выкинул эту вонючую дрянь. — А, по-моему, вкусно пахнет! — Это — и вкусно? Лучше бы ты ела горчицу вместе с бобовой пастой, круглолицая. Иногда они препирались, как дети малые. Когда-то, в самом начале отношений, это смутно раздражало Кацки, заставляя его искать в словах Очако скрытый намёк — она же дружит с задротом Деку, у неё тоже должно быть двойное дно! И дно-то было: за маской дружелюбной девочки жила та ещё стойкая упрямица, но ему понадобилось время, чтобы окончательно понять — лгать ему никто не собирался. Тогда бы она просто не стала признаваться ему на третьем году. Так зло шутить Очако не умела. Сейчас она покачала головой и упорно сунула ему в руки бутыль, стоило Кацки начать захлопывать за собой дверцу кабинки. Припечатала: — Другого всё равно нет, а лишним не будет. Кацки досадливо поморщился и едва подавил желание выкинуть гель в коридор, запустив его прямо над головой Очако. В нём клокотало усталое раздражение, и тратить энергию на идиотские препирательства не хотелось совершенно — время, когда он взрывался по любому поводу, давно прошло. Очако говорила, что он всё ещё бывает невыносимым, но чего она ему только не говорила за эти годы! — Хочешь, чтобы я мылся этой херней — иди ко мне. Или я похож на дебила, который добровольно будет ей пользоваться? — Кацки ухмыльнулся, свободной рукой опершись на стенку кабинки. Под пальцами глухо скрипнул пластик, а на лице напротив отразилась целая гамма эмоций — Очако опешила, удивлённо вскинув брови, а спустя секунду начала заливаться румянцем. Краснела она смешно: сначала шеей, и только потом щеками и ушами, будто у неё медленно поднималась температура. Всплеснула руками, мотнула головой так, что хвост растрепался; Кацки ждал капитуляции, но Очако не умела пасовать — не хуже него: — Тогда подвинься! — и, ухватившись за края своей футболки, решительно потянула её наверх. Кацки сам на мгновение оторопел и тут же фыркнул, быстро подбираясь: что за тупое упрямство! — Так хочешь, чтобы от меня воняло этой дрянью? — Это не дрянь, это элитный французский гель! Клубничный! И не иди на попятный, а то решу, что ты трус! — Я?! Охренела?! Вместо ответа Очако завела руки за спину, расстегивая бюстгальтер, и легко повесила его к футболке на крючок. Сквозь неприкрытую дверь ванной струилась прохлада, и даже Кацки в тепле кабинки, при горячей воде, было неуютно. Очако зябко повела плечами и поспешила захлопнуть дверь, чтобы после окончательно раздеться донага — на несколько томительных мгновений на её лице отразились сомнения, но: «Будешь копошиться, и у меня так вообще не поднимется» подстегнуло её. Кацки был уверен: она стесняется шрамов. После теракта двухгодичной давности на спину самого Кацки было страшно смотреть. — Не торопишься, — со смешком произнёс он ей в макушку, когда Очако залезла к нему. В кабинке, и без того невеликой, тут же стало тесно, и поставленный на полочку гель едва не улетел к ним под ноги от неосторожного движения локтя. Очако поворчала на его нетерпеливость — вот ведьма! — и сразу же притёрлась к Кацки, плотно, кожа к коже, и её горячее дыхание обожгло ему шею. Она обнимала его — сама, прижималась щекой к плечу, и её растрепавшиеся волосы лезли Кацки в лицо. Она была похожа на кошку. — Скучал без меня на работе? — её губы почти коснулись его ключицы. Кацки слегка вздрогнул, как от микроразряда током, и выдохнул: ещё один ритуальный вопрос. — Да нихрена. — Значит, — в голосе Очако мелькнуло знакомое облегчение, — скучал. Кацки устало закатил глаза и цыкнул. Перехватил руку Очако, потянувшуюся было к гелю, и решительно развернул её к себе спиной; надавил на поясницу, заставляя наклониться и немного прогнуться, и коленом подтолкнул под ягодицу. Очако возмущённо айкнула, наугад пихнула его пяткой, попав по голени, но всё равно расставила шире ноги и опёрлась руками о стенку кабинки. Та протестующе скрипнула, и Кацки не удержался от колкости: — Многовато ты ешь. — Кто бы говорил! Он хмыкнул и обхватил Очако одной рукой за талию, плотнее прижимая к себе. Ткнулся носом в сгиб её шеи и медленно, нарочито длинно выдохнул, заставив крупно вздрогнуть. Полувставший член упирался ей в бедро, от чужой кожи шёл ощутимый жар, и Кацки самого бросало — в жар, и он кончиками пальцев коснулся низа её живота, вызывая новую волну крупной дрожи. Скользнул ладонью ещё ниже, недовольно царапнул Очако за внутреннюю сторону бедра, когда она попыталась машинально свести ноги, и под её сердитое бормотание медленно провёл двумя пальцами по клитору. Она тут же дёрнулась, хватанув ртом воздух, и её ладонь проехалась по пластику кабинки — длинный душераздирающий скрип ударил по слуху. Кацки неприятно поморщился, прикусил её плечо, оставляя на светлой коже едва заметный след, и обхватил клитор большим и указательным пальцем, медленно потирая его. Он терпеть не мог телячьи нежности и все эти долгие прелюдии. Но Очако нравилось; она внушала ему, что в отношениях важно заботиться о комфорте каждого, и Кацки правда старался идти ей навстречу — так, как умел. С её чувствительностью тем более не требовалось многого: он то с нажимом потирал клитор, то ослаблял хватку и водил по нему длинными круговыми движениями, прижимаясь подбородком к шее тяжело дышащей Очако. Старался контролировать – самого себя, потому что с его причудой при сорванных винтах можно было превратить прелюдию к сексу в традиционное эрогуро. Очако сдавленно замычала и тут же громко, протяжно простонала. Запрокинула голову немного назад, больше открывая горло, и Кацки не смог удержаться — прижался губами, чтобы потом сильно втянуть в рот кожу, оставляя на будущее засос. Очако протестующе выдохнула, царапая ногтями стенку, и хрипло пробормотала: — Говорю же: невыносимый... — Молчи давай. Он поднял голову, едва не столкнувшись с нею носами. Щеки Очако пылали, глаза лихорадочно блестели, и Кацки ощутил, как обжигающая волна жара снова прокатывается по всему телу, оседает в паху тугим горячим комом. Очако толкнулась бёдрами назад, задевая вставший колом член, и ему пришлось прикусить щёку изнутри — сраный самоконтроль не должен подвести! А она легко улыбнулась, клюнула Кацки в подбородок поцелуем и просто рассмеялась, чтобы тут же сорваться на стон от нового прикосновения к клитору. Кацки хмыкнул ей в ухо — без лишних слов — и уже широко мазнул ладонью между её ног, оставляя на собственной коже следы смазки. Прихватил зубами мочку уха и пристроил ладони на бёдрах Очако, чтобы после, вдохнув-выдохнув как перед прыжком в воду, немного отстраниться и прижаться головкой члена к её половым губам. Она подрагивала, ёрзала, и Кацки смотрел на светлую спину перед собой и ощущал, как грохочет в ушах кровь — или всё-таки шум воды о дно кабинки… Да, определённо. Он толкнулся в Очако, на секунду прикрыв глаза. Ему нравилось это чувство — хотелось ощутить его всецело, до прошивающих тело электрических разрядов, хотя Кацки ни за что бы не признался в этом вслух. Член скользнул во влажную глубину легко, почти без сопротивления, и он тут же одним быстрым толчком вошёл целиком. Очако рвано и хрипло выдохнула, дёрнулась, и сжала его член изнутри настолько сильно, что Кацки сдавленно зашипел: — Твою мать, не делай так! — Сам не делай, — резво парировала Очако, оглянувшись на него через плечо. Влажные от пота волосы облепили её шею и щёки, и из-под топорщащейся чёлки остро блеснули карие глаза. Они играли в дурацкие гляделки несколько мгновений, не больше, но они показались Кацки вечностью — яйца поджимались, а член начал неприятно пульсировать. Но Очако с тихим вздохом расслабилась и слегка обмякла, позволяя двигаться свободно, и, чертыхнувшись, Кацки задал неторопливый темп. Он не выходил из неё полностью — лишь наполовину, чтобы потом снова войти до основания, и жар горел внутри него, почти дурманя разум вместе с короткой вспышкой раздражения. Что за своевольная девица! Кацки стиснул её бедра чуть сильнее и, замедлив темп и подавшись вперёд, снова прихватил зубами кожу на плече. Тихие, хриплые стоны Очако ввинчивались в мозг раскалёнными иглами, и его вело от неё, как от опиума. Прикусил ещё — и провёл по следам языком, заставив её громко охнуть. Сердце колотилось о рёбра, будто грозилось выскочить, и эти приступы дурацкой нежности выводили Кацки из себя — и ему требовалась разрядка. Одной рукой сжав грудь Очако, он обвёл пальцем ареолу вокруг соска и царапнул её ногтем, а второй рукой крепче стиснул бедро. Толкнулся внутрь сильнее, быстрее, и с тихой руганью задал ускоренный ритм, ловя чужие участившееся дыхание и ставшие несдержанными стоны. Жар накатывал, распирал изнутри, полностью изничтожив раздражение, но не самоконтроль — Кацки держался, даже старался контролировать дыхание, потому что в его руках была Очако. Охнув, она сильно выгнулась дугой и обмякла, кончив; он, опять чертыхаясь, обхватил её за талию, чтобы не поскользнулась и не упала. Толкнулся внутрь неё ещё несколькими длинными движениями, прикусив нижнюю губу, и вышел, чтобы тоже содрогнуться от короткой, но сильной вспышки оргазма. Сперма забрызгала спину и ягодицы Очако, и они оба замерли, держась друг друга — вернее, Кацки-то стоял прямо, а её взгляд пару мгновений оставался мутным, влажным. Но вот она моргнула, оттолкнулась от стенки и снова встала вплотную к нему, глядя прямо и весело. — Кажется, — в звонком голосе слышались смешинки, — гель понадобится нам обоим. Так-то ты точно не против? Кацки фыркнул и щёлкнул Очако по лбу — несильно, но полезно. И взялся за треклятую бутыль со словами: — Но ты первая. Она потёрла лоб и улыбнулась. Теперь они действительно просто помылись. Испещрённых тёмными бороздами шрамов ног Очако Кацки касался особенно осторожно хотя бы потому, что не хотел причинять лишней боли — ей и так пришлось несколько месяцев глотать обезболивающее, пока срастались кости и разорванные мышцы. Поднимая на неё в этот момент глаза, он ловил в её взгляде благодарность и тоску и торопливо отворачивался — это было только между ними, ещё интимнее, чем недавний секс. Они оба стремились казаться сильными. Несгибаемыми. И маленькие слабости — конечно, маленькие слабости, но Кацки не мог позволить себе даже их. Возможно, однажды он даст ей осторожно коснуться его спины, так же, как он – её ног. А пока: — Я тебе не девочка сопливая! Мыль быстрее. И Очако вздохнула, тыча ему пальцем между лопаток: — Ты и вправду жуть как нетерпелив!