А может я и есть эта ошибка?

— Вам никогда не хотелось проснуться в возрасте десяти лет и понять, что это все сон, который вы никогда не забудете. Вы будете медленно проходить все это дерьмо заново, исправляя ошибки. Вам никогда не хотелось получить шанс, шанс все исправить, не общаться с этим человеком, потому что он разобьёт вам сердце или кинет при первой возможности, воспользуется вами? Не ехать в лагерь, потому что там вас изобьют, или там вы встретите того самого человека, которого будете любить больше жизни, а потом забудете? Или наоборот начать общение с нормальными людьми раньше, чтобы стать для них чем-то большим, чтобы знать их лучше? Я просто думаю о всех своих ошибках, о всех тех моментах, когда я оступилась, о том зачем я живу эту жизнь, может я что-то делаю не так? Возможно, я трачу ее впустую и ничего не делаю. Ошибки, ошибки, ошибки. Как же их было много. И ни одну из них невозможно исправить. А может я и есть эта ошибка, одна большая ошибка? — С этими словами Юля встала на край крыши и посмотрела вниз. Сзади неё сидели её друзья. Сильный ветер развевал её короткие волосы. — Юль, ты не ошибка. Ты настоящее чудо. Все люди совершают ошибки. Не думай даже. А те люди, которые испортили тебе жизнь, именно они сделали тебя такой, какая ты есть. Если бы не они, ты бы сейчас не тусила тут с нами, заебывая уже четвертый энергетик. — Женя обняла ее сзади. Юля резко развернулась и поцеловала её, крепко прижав к себе. — Все равно скоро сдохну, — она взяла из рук Хамстера вейп и сделала пару затяжек, из её рта повалил густой дым. Сделав ещё затяжку не выдыхая, она поцеловала Женю, отдавая часть дыма ей. — Ты все, что у меня есть. — Эй харе, и так жижка кончается, и тебе нельзя столько, там пятерка. — Хамстер вырвал у нее вейп обратно. Юля встала обратно к краю, глядя вниз и думая о чем-то своем. Её волосы совсем спутались. Когда речь зашла о порезах, Юля встала в середину и сняла свою толстовку на три размера больше. Все её тело, почти каждый сантиметр кожи был в шрамах, синяках, царапинах. На её шестнадцатилетнем теле уже красовались две татуировки: космос, как признак вечности и фраза «все когда-то сдохнем, но никто о нас не вспомнит». — Нихуя себе, — Женя подошла к Юле и провела рукой от одного шрама до другого. — Это ты сама? — Почти. Меня много раз избивали. Я резалась сама. Ещё я сжигала фрагменты кожи. — Она подняла толстовку и надела её, посмотрев вниз, она перепугалась. — Ребята, менты, валим. Все сорвались с мест, сама же Юля взяла Женю за руку и вместе с ней спряталась за выступом. Когда все съебались, она прижала Женю к стене и вцепилась в её губы. — Ладно, пошли, не хочу потерять их. — Юля повела за руку свою возлюбленную к выходу. — Постой. Зачем ты так изуродовала себя? — Физическая боль заглушает моральную. Помнишь я говорила про людей? Все люди делают больно. Все эти шрамы на моем теле оставила не я, а люди, что причинили мне боль. И я говорю не о тех, что меня избивали.