Невозможная любовь... ( Фанфик по фэндому "Султан моего сердца")

18. Выйдя размашистым шагом из покоев Повелителя, Намык чуть не сбил с ног Захира, стоящего на своём посту. - Прошу прощения, Намык - паша, - опустив голову, Захир сделал шаг назад. Даже не заметив его, Намык прошёл мимо, мрачно глядя перед собой. "Эсма! Эсма - Султан!" - в его ушах до сих пор стоял предсмертный хрип Халета - эфенди, а душу пронзало полное ощущение краха. Он был уверен, что крах своих иллюзий потерпел в тот день, когда узнал, как Эсма поступила с Гюльфидан. Он ошибся. Полный крах он пережил сегодня. Он совершенно не знает женщину, которую любил все эти годы. Его душило чувство обиды и злости на неё, на себя, на судьбу, в конце концов, которая распорядилась их жизнями на своё усмотрение. "Что стало с тобой, Эсма? Когда ты успела стать жёсткой, рассчётливой, коварной? Неужели я всё упустил за время своего пребывания вдали от дома? " В его воспалённом мозгу, быстро, как картинки в калейдоскопе, проносились одно за другим воспоминания о детстве и юности. Вот она, весёлая, бойкая, жизнерадостная девчонка, которая нарушала правила, участвовала во всех их мальчишечьих играх, сбегала вместе с ними с уроков в сад, где они весело проводили время, прячась от сбившихся с ног слуг; девчонка, которая наравне с ним и своими братьями могла залезть на дерево, разорвав в клочья подол своего платья и получив потом за это нагоняй от матери. Она всегда была сильной и смелой, но она не была коварной. По крайней мере, он её такой не знал. Вот юная девушка, которая, ещё смущаясь своей расцветающей девичьей красоты, смогла незаметно заполнить собой все его мысли и душу, вызвав в нём первое пылкое юношеское чувство. Это чувство к ней он пронёс через всю свою жизнь. В глубине души он так и остался тем мальчишкой, который любил её и не смог побороться за свою любовь. Он не был святым и не хранил ей верность. Пользуясь успехом у женщин, он не считал нужным отказывать себе в удовольствиях, которые мог испытать с ними. Благо, таких возможностей в Европе было предостаточно. Но Эсма всегда была для него маяком, который освещал его путь в пучине жизненных страстей и манил на свой зов, маяком, к которому он стремился в надежде обрести когда - нибудь простую радость любить и быть любимым. Быстрым шагом он шёл сейчас по коридорам дворца, правой рукой оттягивая ворот кафтана, который сдавливал шею и мешал дышать. Он стремился наружу. Выйти их этих душных коридоров, вдохнуть ароматный воздух, почувствовать, что где-то там жизнь продолжается, что хотя бы где-то там, снаружи, всё хорошо и цело, а не усыпано обломками, как его разбитая душа. Он вспомнил, с каким трепетом возвратился домой после долгих своих странствий, зная, что она овдовела! И пусть прошли годы, но они не оставили в нём глубокого следа и душевной раны. Его сердце было, по-прежнему, открыто для единственной женщины, к которой он устремлял все свои надежды и добрые намерения. Но для неё всё оказалось не так просто. Она так и не простила его за малодушие и трусость, которые он проявил тогда, в юности, не сумев отстоять их любовь, даже не отважившись на это. Она дала ему это понять за время их недолгих встреч. Но он не воспринял её слова со всей серьёзностью, с какой следовало бы. Смотрел на них, как на её женские уловки, как на желание задеть его побольнее и заставить ценить себя и своё внимание. В глазах её он видел и страсть и любовь, пусть и появляющиеся на краткий миг, дающие надежду, а потом вновь исчезающие за дымкой высокомерия и гордыни. Выходит, он ошибся: то была не дымка, то была стена, о которую разбились все его стремления и мечты. Он до боли сдавил рукоятку меча, висевшего на поясе, словно хотел разделить с ним свои растерзанные чувства. Женщина, которую он любил всю свою жизнь - зачинщица мятежа и попытки государственного переворота... Ведь и головы могла лишиться. Благо, что Повелитель решил поступить великодушно и сохранить ей жизнь. Но как надолго хватит его великодушия? "Проклятье! Что ты наделала, Эсма?!" Что это? Стремление быть первой? Ненависть? Месть? За Мустафу? Она отважилась бороться с Махмудом, даже зная, что он, Намык, жизнь и голову отдаст за Повелителя и друга? Не прекратила борьбу даже после той их встречи, когда он ехал на заклание к янычарам... И при этом говорила ему, что любит... Надеялась переманить его на свою сторону? Он вспомнил ужин в её дворце в честь приезда русского инженера. В её лице и поведении не было ни малейшего признака предательства и заговора. Напротив, сплошное радушие и учтивость. "К чёрту, Эсма! Я никогда не был лицемером!" Выйдя, наконец, на улицу через парадные двери дворца, он остановился на мраморных ступенях, жадно вдыхая свежий весенний воздух. День был ясным, но не знойным, и ласковое, уже начавшее свой путь к линии горизонта солнце обнимало его своими лучами, словно говорило о своей готовности растопить все его страдания и беды. Но это не помогло Намыку. Никогда ещё его переполненной эмоциями душе не было так тесно в собственном теле, как сейчас. Развернувшаяся внутренняя буря требовала физического выхода. Хорошая схватка с врагом сейчас оказалась бы весьма кстати. Только вокруг всё было мирно и спокойно. Намык огляделся. Жизнь продолжалась. Стража стояла на своём посту, охраняя порядок и спокойствие обитателей дворца. Да и сам дворец возвышался, как оплот величия и порядка, торжественно глядя со своей высоты своими огромными окнами. Спустившись со ступеней, Намык увидел направляющегося ко входу во дворец Дживанмерта. - Следуй за мной, юноша, - решительным жестом Намык позвал бывшего янычара за собой, заметив при нём его меч, который тот ещё не успел сдать в оружейную комнату. Дживанмерт не посмел ослушаться приказа, тем более что дел неотложных у него в данный момент не было - он собирался провести несколько свободных минут в кальянной. Гадая, зачем он мог понадобиться Намыку - паше, он таким же размашистым шагом, чтобы не отстать, следовал за своим спутником по садовым аллеям дворца. - Интересно, куда это они направляются, твой Намык - паша и... этот янычар? - Салиха нарочно не назвала имя юноши, как будто не смогла вспомнить его, чтобы не дать Гюльфидан лишнего повода поддеть себя. Но Гюльфидан всё же покосилась на неё лукавым взглядом: - И долго ещё ты намерена противиться своим чувствам, Салиха? - Нет у меня никаких чувств, уясни уже это себе, Гюльфидан! - рассердилась вспыльчивая Салиха, сердито глядя на сестру и заливаясь румянцем. - Можешь убеждать себя, в чём угодно, а мне всё ясно, - лукаво улыбнулась Гюльфидан. - Уфф, - Салиха, отвернувшись, состроила недовольную гримасу. Девушки вышли прогуляться по саду в ожидании, когда можно будет заглянуть с братьями в комнату Анны. Сидеть в душном дворце в такую прекрасную погоду они просто не хотели. И, к своему удивлению, они заметили, как по соседней аллее быстрым шагом прошествовали сосредоточенный и угрюмый Намык-паша и озадаченный Дживанмерт. Мужчины не заметили девушек, почти скрытых от их глаз пушистыми кустами туи, и продолжили свой путь в сторону поля для стрельбищ. - А и правда, что они намерены делать, Салиха, как ты думаешь? - обеспокоенно спросила Гюльфидан, глядя вслед решительно удаляющимся мужчинам. Салиха, молча, двинулась вслед за ними, жестом увлекая за собой сестру. - Салиха, стой! А если они заметят нас? - Гюльфидан вовсе не хотелось быть пойманной на слежке за женихом. - Шшш, - Салиха приложила палец к губам и, обернувшись, с досадой посмотрела на сестру. - Если ты будешь так кричать, нас точно заметят. В отличие от колеблющейся Гюльфидан, Салиха готова была рискнуть - ей было очень любопытно. Тем более, что в последнее время Дживанмерт не часто попадался ей на глаза, и она очень скучала по нему, хотя даже себе не призналась бы в этом. А сейчас не хотела упускать возможности понаблюдать за парнем, да и чутьё подсказало ей, что намечается что-то интересное. И она осторожно проследовала за мужчинами, держась на безопасном расстоянии и стараясь скрываться за кустарниками. Занятие, не очень достойное дочери Султана, но сейчас ей было не до соблюдения приличий. Гюльфидан ничего не осталось, как осторожно идти за сестрой, с опаской оглядываясь по сторонам. Приведя своего спутника на поле для стрельбищ, Намык решительным и быстрым движением вынул меч из ножен и жестом показал юноше: - Нападай. Растерявшись от такого неожиданного приказа, Дживанмерт не знал, что и делать. Напасть на пашу - близкого друга Повелителя и его советника - казалось ему смерти подобным. Случись что - не сносить ему головы. - Господин, я не могу, - он неуверенно качнул головой, скрестив руки перед собой. - Можешь считать это тренировкой. Нападай! - Намык повторил свой жест. Ему необходима была эмоциональная физическая разрядка, чтобы выплеснуть через движение всю свою злость и разочарование. Дживанмерт медленным движением вынул меч из ножен и сделал острожный шаг вперёд, вполголоса читая молитву. Не хватало ещё вот так бесславно окончить свою, едва начавшуюся, службу при Повелителе. Понимая, что юноша так и не решится напасть первым, Намык взял инициативу в свои руки. Сделав выпад, быстрым и резким движением он выбросил вперёд руку, держащую меч, и Дживанмерту ничего не осталось, как таким же молниеносным движением отразить удар нападающего. В воздухе разнёсся металлический звон скрестившихся мечей. - О, Аллах! Салиха, что же это происходит? - такая сцена явно была не по вкусу утончённой и впечатлительной Гюльфидан. Салиха же, наоборот, с интересом смотрела на разворачивающуюся перед ней баталию. - Я думаю, они упражняются, - с восхищённой улыбкой сказала она. Спрятавшись за кустами на расстоянии, достаточном для того, чтобы наблюдать развернувшуюся перед ними картину и быть при этом незамеченными, девушки, как заворожённые, смотрели на эту схватку, становящуюся всё более яростной. Дживанмерт, не сразу распознавший, в чём причина такого необычного поведения внешне всегда спокойного и уравновешенного Намыка - паши, по ходу сражения начал чувствовать настроение соперника и своими движениями старался помочь ему выплеснуть накопившиеся эмоции. Он ловко уклонялся от рассчитанных ударов противника и тут же наносил ему ответные. Несколько раз меч Намыка оказывался в опасной близости от его лица или шеи, но крепко сложенный и хорошо подготовленный Дживанмерт всегда находил выход из положения и старался держать темп и ритм сражения. Иногда юноше удавалось ускориться, на что соперник блестяще реагировал и наносил точные, выверенные удары или ловко уходил от контр-атаки. Лицо Намыка было спокойно и сосредоточенно, и лишь его движения выдавали его внутреннее состояние. Каждый раз, нанося мощные удары мечом, делая резкие выпады в сторону противника, отражая его ответные атаки, он словно разгонял демонов, окруживших его и разрушивших его надежды на счастье. Удивлённо наблюдая за тем, кого она сама выбрала себе в женихи, Гюльфидан вдруг поняла, что совершенно не знает человека, за которого совсем недавно так спешила выйти замуж, что не замечала ничего вокруг. В её девичьих грёзах Намык - паша неизменно представлялся ей принцем: благородным, сдержанным, спокойным, тактичным. Сейчас же она видела перед собой ослеплённого яростью тигра, который отчаянно сражался с ему лишь видимыми врагами. Гюльфидан испугалась силы, которая исходила от него сейчас и, в то же время, не могла не восхититься ею. Сделав решающий рывок, Намык провёл последнюю яростную атаку, в ходе которой Дживанмерт, уворачиваясь, всё - таки, потерял равновесие и вынужден был перекатиться на бок для того, чтобы подняться. Молниеносным движением Намык оказался рядом и наступил на запястье правой руки соперника, ослабляя его хватку и блокируя его возможность отбиваться. Возвышаясь над юношей, он нацелил острие своего меча в его грудь. Победа одержана. Враг повержен. Если бы только и в его отношениях с любимой женщиной он мог так же легко одолеть все препятствия, вставшие между ними. Тяжело дыша, Намык подал руку юноше, помогая ему подняться. - Вы в отличной форме, господин, - поднявшись, Дживанмерт поклоном головы выказал ему своё уважение и убрал свой меч в ножны. Намык же в знак благодарности за оказанную поддержку похлопал юношу по плечу: - Повелитель принял верное решение, когда взял тебя на службу, - Намык тепло посмотрел на бывшего янычара. - Такие люди нужны нам сейчас. - Для меня огромная честь и ответственность - служить Повелителю, - скромно ответил Дживанмерт. В его смущённой искренней улыбке Намык увидел, насколько приятна и ценна для него похвала самого советника. За этой беседой мужчины покинули поле для стрельбищ и направились обратно во дворец, оставив незамеченных ими девушек делиться друг с другом своими впечатлениями. 19. Войдя в свои апартаменты во дворце, Намык - паша сразу же прошёл к своему рабочему столу, чтобы заняться выполнением поручений Повелителя. Физическая разрядка и непринуждённая беседа с Дживанмертом сделали своё дело - он почувствовал себя способным вновь мыслить ясно. Первым делом нужно было составить письма для судей в ближайших деревнях и маленьких городках, чем он и занялся, описывая в каждом из них внешность и приметы русского посла. Когда письма были готовы, он сделал необходимые распоряжения по их доставке. Затем занялся составлением приглашения для нового русского посла на аудиенцию к Султану Махмуду. Когда и с этим было покончено, солнце уже закатилось за горизонт, и наступил вечер. Пришло время неофициальных расследований и дел, и Намык решил наведаться в одно уже знакомое ему местечко в надежде и там почерпнуть информацию, которая может помочь Повелителю. Когда он вышел из дворца, теперь уже своим обычным размеренным шагом, и спокойно вдохнул вечерний воздух, благоухающий ароматами цветения вперемешку с влажным дыханием Босфора, он почувствовал огромную благодарность к Повелителю за то, что тот не обязал его сопровождать себя во дворец Эсмы. Получи он такой приказ, он не решился бы его ослушаться. Только вот он не готов был сейчас встречаться с Эсмой, не готов видеть её предательство и поражение. Не готов видеть её побеждённой. Вообще не готов пока видеть её после всего, что он узнал о ней за последние часы. Единственный вопрос всё же остался для Намыка открытым: если бы он сразу, по возвращении домой, пришёл к Повелителю и стал просить её руки, могло ли это изменить ход событий и её настрой? Не испортил ли он всё своей нерешительностью и в этот раз? Что - то подсказывало ему, что Эсма нашла бы возможность увильнуть от свадьбы. Намык горько усмехнулся. Да, с ней не пришлось бы надеяться на тихое счастье. Слишком уж свободолюбивая и своенравная, его юношеская любовь. Его сильная и гордая Эсма, взявшая на себя неподъёмную ношу. Да и что толку теперь спрашивать себя о том, что могло бы быть? Он связан словом с Гюльфидан, нежной невинной девочкой, с которой это тихое счастье стало бы возможным. Вот только как вырвать из сердца любовь всей жизни? Стряхнув с себя ненужные мысли, Намык прошёл к своей карете, намереваясь завершить ещё одно дело сегодня. 20. - Ну, здравствуй, паша! Опять ищешь кого? – сидя за столиком в таверне, Намык услышал уже знакомый ему мелодичный женский голос. Обернувшись, он поприветствовал свою старую знакомую, у которой узнавал информацию о чёкнутом Йорга, когда искал заказчика покушения на Повелителя. Помня о его щедрости в прошлый визит, ночная бабочка и в этот раз решила не упускать случая и заработать несколько золотых. А, может, удастся завлечь его наверх, в комнаты, кто знает? Больно уж хорош, красавчик! Да только вот не преступный совсем. Сладко вздохнув, она присела на соседний стул. Кивнув и снисходительно улыбнувшись, Намык протянул ей золотой, зная, что это ускорит их беседу. - Я ищу одного человека, - чарующим взглядом провожая свой золотой, скрывшийся в её глубоком декольте, начал он. – Не уверен, что он мог бы появиться здесь. Но ты бы точно не упустила его, если бы увидела. - Здесь много, кто бывает, - равнодушно пожала плечами хатун, показывая, что разговор мог бы заинтересовать её больше, прояви он ещё немного щедрости. С такой же очаровательной улыбкой Намык протянул ей ещё одну монету. Проделав тот же путь, что и предыдущая, монета благополучно опустилась в «кошелёк» предприимчивой мадам. Сама же она внимательно посмотрела на него, показывая, что готова выслушать. - Мужчина европейской внешности, высокий, русые волосы, усы, бакенбарды, на лице с правой стороны от носа родинка. Недавно был ранен. Возможно, он появлялся здесь раньше? Или, может, знаешь, где он мог бы залечь на дно? – протягивая ещё золотой, Намык слегка придержал его при себе. – За любую информацию о нём получишь в десять раз больше, - он многозначительно посмотрел ей в глаза. Взяв монету, бабочка серьёзно посмотрела на него: - К сожалению, паша, в этот раз не могу тебе помочь. Не появлялся здесь такой господин. Намыку показалось, что перед тем, как ответить, она на секунду изменилась в лице. Внимательно посмотрев на неё, он попрощался: - Помни, за любую информацию о нём дам в 10 раз больше. Убедившись, что паша вышел из заведения, сел в свою карету и уехал, ночная бабочка, оглядываясь, быстро пошла вниз по улице. Петляя между тесно настроенных домов, она подошла к одному из них и скрылась внутри. Поднявшись по узкой, плохо освещённой лестнице, она тихо постучала в одну из дверей. Дверь ей открыл высокий плотный мужчина со шрамом через всю щёку. Впустив её внутрь и оглядевшись, он быстро захлопнул дверь. - По вашу душу приходили. Расспрашивали, где бы он мог залечь на дно, - быстро прошептала она и кивнула в сторону постели. В тесной, плохо освещённой комнате было совсем немного скудной мебели. Со стороны кровати раздался слабый голос: - Зифир, воды. Наполнив стакан водой из кувшина и напоив ею хозяина, Зифир вернулся к разговору: - Кто приходил? - Паша, что расспрашивал тогда про чёкнутого Йоргу. - Ты не выдала нас? – угрожающе спросил Зифир. - Нет, конечно. Хотя он предлагал приличную сумму, - она многозначительно посмотрела на собеседника. Сообразив, на что она намекает, он открыл ящик стола, достал оттуда увесистый мешочек и протянул ей. - Как он сегодня? – приняв плату, она повела головой в сторону раненного. - Лучше, - ответил Зифир. – Лихорадка, наконец, отступила. Будем надеяться, теперь пойдёт на поправку. - Скорей бы, - тихо сказала хатун. Не по душе ей были её постояльцы. Но когда какое-то время назад Зифир принёс сюда своего раненного хозяина, она не смогла отказать им в комнате - слишком боялась его устрашающего вида и шрама на щеке. Да и платил он исправно. А вот раненный был совсем плох. Не хватало ещё, чтобы умер тут. Несколько недель он пролежал в лихорадке. Рана на голове никак не хотела затягиваться, а Зифир запрещал звать доктора. Своими усилиями они пытались ухаживать за послом, делая перевязки, обрабатывая рану. Дмитрий выглядел плохо. Он был бледен, глаза ввалились и под ними пролегли глубокие тени. Казалось, какая-то неведомая сила поддерживает жизнь в его теле и помогает ему бороться со смертью. 21. В своей постели, счастливая Анна, пытаясь заснуть, вспоминала события сегодняшнего дня. Ей казалось чудом всё, что произошло с ней сегодня. Больше всего она боялась гнева Повелителя, боялась, что он не простит её и не примет обратно. Но его любовь оказалась сильнее. Она вспомнила их поцелуи и те новые ощущения, что открылись для неё сегодня. Аннушка чувствовала, что стоит на пороге чего-то нового, волнующего и прекрасного. Незаметно сон, всё-таки, одолел её, и она уснула со счастливой улыбкой на лице.