Невозможная любовь... ( Фанфик по фэндому "Султан моего сердца")

36. Войди! Когда в покои вошёл Хайреттин - ага, Повелитель и Анна стояли около рабочего стола. - Повелитель, - преклонного возраста учитель почтительно склонил голову, приветствуя Падишаха. - Хайреттин - ага, - Махмуд Хан , не отрывая внимательного взгляда от учителя, служившего долгие годы при дворе, сразу приступил к делу, - некоторое время назад ты переводил письмо учительницы, так? - Повелитель, я... - старый учитель ещё ниже склонил голову, голос его звучал тихо и неуверенно: Хайреттин-ага оказался в затруднительном положении - обманывать Повелителя он не смог бы под страхом смерти, придётся сказать правду, рискуя навлечь на себя его праведный гнев. - Хайреттин - ага, - вздохнув, Махмуд завёл руки за спину и сделал над собой усилие, чтобы не обрушить свой гнев на учёного мужа, которого знал с самого детства и с которым постигал азы точных наук, - я вызвал тебя не для того, чтобы отчитывать за твой проступок. Хотя следовало бы, - добавил он сурово, бровь его изогнулась, пылающий взгляд, пронизывающий насквозь, красноречиво говорил о том, что он не потерпит интриг за своей спиной. - Как к тебе попало это письмо, нам уже известно. Голова почтенного мужа ещё сильнее вжалась в плечи от этих слов Султана, а на лице отразилось выражение вины и досады: чувствовал он, что ничем хорошим просьба госпожи не обернётся для него! - Простите, Повелитель, я не смог отказать Хошьяр - Султан. Махмуд видел замешательство старого учителя, даже раскаяние в выражении его лица, но, не услышав интересующей его правды не спешил делать какие - либо выводы. - Расскажи подробно, что ты делал в тот день и когда взялся за перевод письма, - тон Повелителя был непреклонен. - Говори правду, Хайреттин - ага! Сгорая от стыда и переводя виноватые взгляды с Султана на учительницу, старик начал свой рассказ. Пока Хайреттин - ага, сбиваясь и то и дело теряя от волнения нить своей исповеди, рассказывал историю, в которую втянула его любимая жена Падишаха, тот внимательно вглядывался в выражение лица подданного, вслушивался в тембр его голоса, интонации, улавливая малейшие признаки лжи или лукавства. Но ничего из этого не уловил и мысленно вздохнул с облегчением: учитель не лжёт ему, да и не посмел бы врать в лицо своему правителю, отвечая на его прямо заданные вопросы. Рассказ учителя окончательно убедил Махмуда и Анну, что к подмене он не причастен и о содержании истинного письма не догадывается. Хайреттин - ага стоял, и, склонив голову, ожидал своего приговора. Анне, молча наблюдавшей эту сцену, стало жаль пожилого улема: она сама, не далее, как сутки назад стояла вот также перед Повелителем и ждала решения своей судьбы. С сочувствием девушка смотрела на Хайреттина - агу, и молилась про себя, чтобы Повелителю хватило великодушия - ведь Хошьяр он не наказал тогда, ограничился выговором. А учитель лишь выполнял указание матери наследника. На несколько секунд в покоях повисла звенящая тишина. Старый учитель и юная девушка молча ждали, каким будет решение Повелителя Мира. Наконец тишину прервал вдох правителя: - Ты верой и правдой служил нам долгие годы, Хайреттин - ага, - выждав паузу, Махмуд готов был озвучить своё решение. - Ты имеешь прямое отношение к воспитанию наследников, и своим поведением должен являть образец честности, - тон Повелителя стал жёстким, а глаза его засверкали от гнева: за ненадлежащее воспитание наследников он строго спросит с любого, кто имеет к этому отношение, не посмотрев на чины, регалии, положение и прежние заслуги. Видя настрой Повелителя и беззащитность подданного перед своим правителем, Анна не могла остаться безучастной и не вступиться за того, с кем служила одной миссии - сеять разумное, доброе, вечное. Покашляв, она попыталась привлечь к себе внимание Султана. Уже и не удивлённый тем, что она вновь вмешивается в его разговор с подданным, он повернул к ней голову: - Слушаю тебя, учительница, видимо, ты хочешь сказать что-то важное. - Повелитель, я успела узнать Хайреттина - агу как чуткого воспитателя и одарённого учителя, - Анна перевела взгляд на коллегу, тёплой улыбкой выказывая ему свою поддержку. - И, поскольку, его проступок имеет отношение ко мне, я прошу простить его, - теперь она посмотрела на Махмуда пронзительным взглядом своих бездонных голубых озёр. "Разве можно отказать ей в какой - либо просьбе, когда она вот так смотрит?" - промелькнуло в его голове. Оторвав взгляд от Анны, Повелитель строго посмотрел на учителя: - Мы надеемся, впредь ты не будешь совершать таких ошибок, Хайреттин -ага, - тон Повелителя оставался жёстким и непреклонным. - И ещё, - продолжил Султан, - отныне ты будешь докладывать мне о подобных просьбах Хошьяр - Султан, если они повторятся. Махмуд не сводил сурового требовательного взгляда с лица учителя. - Слушаюсь, Повелитель, - Хайреттин - ага не мог поверить, что буря прошла мимо него, но радость его была омрачена недовольством, поскольку своим спасением он оказался обязан этой молоденькой учительнице, которая мало того, что была женщиной, так ещё и другой веры! Мало он терпел её выходки, так теперь ещё и седины его опозорила своим заступничеством! - Можешь возвращаться к своим обязанностям, - кивком головы Повелитель указал на дверь. Стоило Хайреттину - аге скрыться за украшенными позолотой дверями покоев, Махмуд развернулся к девушке: - Анна, - начал он, делая вдох, чтобы сохранить спокойствие и унять раздражение на себя за то, что только что выказал при подданном мягкость по отношению к ней, но Анна его перебила: - Знаю, знаю, Повелитель, - быстро начала она, боясь, что он начнёт её ругать. Подняв руки на уровне груди и развернув к нему тыльные стороны ладоней, она пыталась успокоить его этим жестом, - я не должна была вмешиваться... Его красноречиво поднятая бровь заставила её продолжить: - Но я не смогла сдержаться, - она виновато посмотрела на него, и, встретив всё тот же ожидающий взгляд, опустила руки. - Простите, - вздохнув, уже совсем понуро закончила учительница. На её удивление он продолжал молча смотреть на неё вопрошающим взглядом и не спешил что-то говорить. - Повелитель? - спросила девушка, теряясь и не зная, что ещё сказать в своё оправдание. - Значит, нужно учиться, Анна, - спокойно и рассудительно заключил Махмуд. Всё внутри учительницы вдруг вскипело от возмушения. "Ах вот что! Он будет вершить судьбы людей на моих глазах, а я должна учиться ничего не говорить в их защиту?! " - Повелитель, - бросилась на амбразуру девушка, начав жестикулировать от избытка вспыхнувших эмоций, и от удивления осеклась, увидев его взгляд, мягко, но красноречиво указывающий ей на выход из покоев. Вначале Анне показалось, что она неправильно истолковала этот взгляд, и она внимательнее посмотрела на Повелителя, чтобы убедиться, что не ошиблась. Девушка даже хмыкнула от возмущения: вот, значит, как. Обстановку разрядил стук в дверь, и в ответ на приглашение Повелителя, вошёл Захир и сообщил, что Джеври-калфа просит аудиенции. - Пусть войдёт, - Махмуд старался не смотреть на Анну, всем своим видом давая ей понять, что она может идти. Возмущённая до глубины души Анна резко подобрала юбки и сделала книксен: - Повелитель, - в голосе её чувствовалось клокочущее внутри недовольство от того, что ей опять не дали высказаться. Махмуд же уже встречал распорядительницу гарема. - Проходи, Джеври - калфа, - как ни в чём не бывало, спокойным голосом пригласил он. Стремительно пролетев взъерошенной голубкой мимо главной калфы к выходу, Анна и не догадывалась, что в провожающем её взгляде Махмуда смешались теплота, безграничное терпение и лукавые искорки: вот как ещё ему приводить в чувство эту строптивую женщину? А заодно и себя. - Слушаю тебя, Джеври - калфа, - приняв непроницаемое выражение лица, больше подходящее правителю, нежели влюблённому мужчине, Махмуд вновь готов был с головой погрузиться в свои дела и обязанности. 37. Завершив теперь уже обязательный ежедневный визит во дворец Эсмы - Султан, Джеври - калфа возвращалась в резиденцию Султана Махмуда. Карета, мерно покачиваясь, двигалась по выложенным брусчаткой улицам Стамбула. За решётчатыми окнами проплывали фасады зданий, построенных на европейский манер и украшенных декоративной кладкой. Светлые, словно воздушные, совсем нетипичные для османской столицы, эти дома выступали мостиком между прошлым и будущим. Такое строительство ввелось в моду Султаном Селимом, который быстро и чутко улавливал новые мировые тенденции и пытался внедрить эти нововведения в закоренелое османское общество, за что, в конце концов, и поплатился своей жизнью. Правитель с душой музыканта и мыслителя, он и в последние секунды своей жизни не выпустил флейту из рук. Словно в память о нём возвышались теперь эти нежные и хрупкие на вид европейские здания под жгучим небом Османской Империи, как символ веры в светлое будущее. Джеври с лёгкой улыбкой и тенью грусти на лице смотрела сквозь окна кареты на проплывающий мимо городской пейзаж и наслаждалась этой редкой возможностью побыть наедине с собой и подумать. Калфа нечасто выбиралась в город: в её распоряжении всегда было несколько девушек, которых она могла послать за покупками и за всем необходимым. Дворец был её домом, порядок в котором она блюла строго и с осознанием всей возложенной на неё ответственности. В дворцовое окружение она попала юной девушкой и всей душой полюбила его атмосферу и быт. Как и многие девушки во дворце, Джеври была отдана родителями в гарем Султана Селима. Семья жила бедно, и как только подросли её младшие сестрёнки и смогли помогать матери по хозяйству, отец принял решение продать старшую дочь в гарем, чтобы хоть как-то свести концы с концами и обеспечить достойную жизнь хотя бы одной из своих дочерей. Воспитанная в строгости и прилежании, с самого раннего детства приученная к труду, Джеври не гнушалась работы, положенной наложницам. Стать наложницей или женой самого Султана Джеври не суждено было. Девушки, отданные в гарем из семей Османской Империи могли претендовать на замужество только с придворными пашами. Но и в качестве наложницы гарема Джеври пробыла недолго. Её послушание, трудолюбие и умение не только не вступать в конфликты с другими девушками, но и пресекать их, позволило служившей тогда при гареме главной калфе заметить девушку и назначить её одной из своих помощниц. Это означало, что выйти замуж Джеври теперь не суждено было вовсе, но она получила достойное жалование и определённый статус в гареме и начала помогать деньгами своей семье, благодаря чему её младшие братья и сёстры получили возможность учиться. Она знала, что многие девушки тогда перешёптывались за её спиной и жалели несчастную, участь которой незавидна. Многие поначалу относились к ней с высоты своего кажущегося превосходства. Однако, Джеври вполне устраивала её судьба. Её сердце, как и сердце каждой женщины, было полно своих загадок и тайн. За годы службы в гареме Джеври - калфа изучила женскую натуру как никто другой. И как никто другой она умела держать наложниц в ежовых рукавицах , оставаясь при этом справедливой, и ладить с жёнами Повелителя, не теряя своего достоинства. Как никто другой она знала, как может быть губительно женское любопытство и как трудно обуздать его порой. Сейчас её беспокоило положение Эсмы - Султан, вернее, разговоры о нём, которые, она догадывалась, уже готовы разлететься по гарему, словно семена сорной травы, подхваченные ветром. О том, какие плоды принесут эти семена, гадать не приходилось. Калфа вздохнула, и уголки её губ поджались, как это всегда происходило, когда она испытывала недовольство или сосредоточенно о чём-то размышляла. Сейчас происходило и то и другое. Когда Джеври - калфа отвлеклась от своих размышлений, карета уже въезжала в ворота дворца. Миновав главную аллею, возница плавно остановил экипаж около мраморных ступеней. Вздохнув о том, что её одиночество завершилось и пришло время вновь окунуться в бурлящую жизнь дворца и его обитателей, и в то же время, всегда готовая выполнять свою работу, хоть разбуди её среди ночи, Джеври - калфа вышла из кареты, сосредоточенным шагом поднялась по мраморным ступеням и скрылась в дверях . Калфа решила наведаться в гарем и проверить обстановку, прежде чем отправиться с докладом к Повелителю. Так ей было спокойнее. Зная, что держит обитательниц гарема под своим неусыпным контролем, она чувствовала себя увереннее. Проходя мимо журчащего фонтана, окружённого шестью белоснежными колоннами, Джеври - калфа услышала смех и болтовню наложниц, доносившиеся из главной залы гарема. Войдя же, увидела, что девицы расселись вокруг Амбера, который, уютно развалившись на подушке в центре, как ни в чём не бывало развлекал окруживших его красавиц смешными историями, не забывая исправно отправлять в рот кусочки лукума и сочные виноградины. - Ещё, Амбер, расскажи нам ещё что - нибудь, щебетали девушки. Калфа едва не задохнулась от возмущения при виде этой картины и почти начала икать, но ей удалось сдержать себя в этот раз. Стараясь не шуршать юбками, чтобы не спугнуть эту идиллию, тихо подошла к их уютной компании и громко кашлянула. - Сейчас я расскажу вам историю о том, чем вы все будете заняты в ближайшее время! - прозвучал над вздрогнувшими от неожиданностями девушками её строгий голос. Амбер же, едва не подавившись очередной виноградиной, попытался быстро вскочить с подушки, но, потеряв равновесие, плюхнулся обратно, от чего чалма едва не слетела с его головы. - Ддджеври - калфа, - пытаясь вернуть на место съехавший головной убор, одновременно подняться на ноги и попутно загладить ситуацию заискивающей улыбкой и взглядом провинившегося мальчишки, Амбер представлял весьма комичное зрелище. В другой ситуации наложницы рассмеялись бы над его физиономией и тщетными попытками обрести вертикальное положение, но сейчас им было не до смеха. Все они, как одна, вскочили на ноги, а двое из них, которые были ближе всего к терпящему канфуз Амберу, протянули ему руки и помогли подняться. Калфа, не удостоив горе - евнуха взглядом, строго оглядела наложниц, которые в пугающей тишине, как трепетные лани, ждали своего неизбежного наказания за леность и праздное времяпровождение. Не размениваясь на долгие фразы, Джеври, разделила девушек на группы: - Ты, ты и ты, - строго начала она, отбираяя нескольких девушек, - отправляетесь в прачечную. Как перестираете всё бельё за сегодня, я дам вам другую работу. Прачкам же дам выходной, раз уж работы на сегодня у них нет. Следующую группу она отправила чистить фонтан, проходя мимо которого заметила, что вода загрязнилась и саму чашу фонтана не мешало бы помыть. И ещё одну группу отправила мыть стекляные витражи и окна в женской части дворца. - Всем всё понятно? - строго спросила она. - Да, - удручённо кивнули девушки, понимая, что просить об апелляции бесполезно. - Надеюсь, это отобъёт у вас охоту болтать, - окидывая их требовательным взглядом, строго сказала Джеври. - Если же нет, я придумаю для вас более суровое наказание. - Да, Джеври - калфа, - хором ответили девушки, понуро опустив головы. - За дело, - хлопнула в ладоши распорядительница гарема. Когда девушки разошлись, Джеври, наконец, удостоила взглядом Амбера, который не знал, куда и деваться, от волнения то поправляя чалму, то теребя пояс халата. - За мной, Амбер - ага, - кивком головы Джеври позвала евнуха за собой. Как всегда, круто развернувшись, так, что юбки закрутились вихрем вокруг нее, Джеври быстрым шагом пошла в сторону кухни. Семенивший изо всех сил Амбер, едва поспевал за ней, на ходу гадая, какое наказание калфа придумала для него. Прийдя на кухню, Джеври поручила Амбера главному повару: - Вот тебе помощник, Сейфеттин - уста. Амбер даже обрадовался своей перспективе, тихонько потерев руки: хоть доступ к лукуму обеспечен. Видя боковым зрением его реакцию и чувствуя его радостное предвкушение, Джеври поспешила рассеять его наивные надежды. - Перемоешь всю грязную посуду, Амбер - ага, и придёшь ко мне за следующим заданием, - спокойно сказала Джеври. - Но, Джеври - калфа, - попробовал возмутиться Амбер. - И никакого лукума, Сайфеттин - уста! - не обращая внимания на тщетные попытки Амбера возразить, Джеври не удостоила его взглядом, продолжая давать указания повару. - Я проверю. Он за сегодня уже съел две дневные нормы. - Как скажешь, Джеври - калфа, - ответил удивлённый повар. Удовлетворённо кивнув, калфа развернулась и пошла к лестнице, ведущей к выходу из кухни. - Джеври - калфа, - в отчаянной попытке обратился ей вслед Амбер, - а как же... - Всё потом, Амбер - ага, - не обернувшись и махнув на прощание рукой, Джеври скрылась за дверью. Амберу ничего не осталось, как удручённо вздохнув, приняться за тяжкую и унизительную работу. 38. Направляясь по коридорам в сторону покоев Повелителя, Джеври - калфа чувствовала удовлетворение. Она даже слегка кивала головой на ходу, словно в ответ своим мыслям. Джеври никогда не была тираном и ей не нравилось наказывать людей. Бывали случаи, когда ей приходилось применять к наложницам физические наказания, но они давались за очень серьёзные проступки, за доказанные проявления клеветы или сплетен. Поэтому Джеври - калфа всегда старалась не допустить этого в гареме и держала девушек в строгости. Вот и сегодня она очень надеялась, что наказание тяжёлым трудом подействует в должной мере и на девушек, и на Амбера и отобъёт у них охоту болтать лишнего. Так за своими размышлениями Джеври - калфа незаметно преодолела расстояние до покоев Повелителя и обратилась к Захиру, как всегда, стоящему на своём посту: - Доложи обо мне, Захир - ага. Захир с доброй улыбкой посмотрел на немного усталое лицо женшины: - Добавилось у тебя хлопот, Джеври - калфа. Калфа строго посмотрела на него: - Выполняй свою работу, Захир - ага. Со своими хлопотами я сама разберусь. Докладывай, - поджав губы в тонкую линию, женщина кивнула в сторону дверей. Никто и никогда обычно не замечал её слабостей. Но хранителю покоев как-то удалось почувствовать её настроение. Захир со вздохом постучал в дверь. Ох, и гордая женщина, эта Джеври!