Красавец и чудовище

Алек сбился со счёта, сколько дней он продирается сквозь непроходимые дебри. Вековые деревья смыкают высоко над землей свои кроны в плотный полог, почти не пропускающий солнечный свет. Даже в ясные дни здесь, внизу, полумрак, а теперь, когда зарядили непрекращающиеся дожди, день слился с ночью. Напитавшийся влагой мох пружинит и противно чавкает под ногами, плотный колючий кустарник перекрывает призрачную тропу, раздирая одежду и нещадно царапая кожу, ветви деревьев бьют по лицу, преграждая путь. Сверху падают тяжёлые холодные капли, наполняя накидку и камзол под ней промозглой отвратительной сыростью. Одежда не просыхает уже несколько дней: отсыревший хворост не желает становиться костром, отнимая надежду на капельку тепла, а воздух к утру промерзает, и лужи покрываются корочкой льда. Голод уже почти не чувствуется. Припасы закончились несколько дней назад, а живность прячется по норам от непогоды, вовсе не желая становиться добычей охотника. Алек цепляется за шершавую кору причудливо извитого дерева, завешенную седыми лишайниками, тяжело хрипло дышит и пытается переждать мерзкую слабость в подгибающихся коленях. Голова пылает и разламывается, горло саднит, тело бьет крупной дрожью. Похоже, он всё-таки подцепил болотную лихорадку, и вскоре его накроет страшный приступ. Алек видел раньше, как заболевших корёжили долгие мучительные судороги, как кричали они в кошмарах в лихорадочном бреду, а потом затихали в беспамятстве, бледные и осунувшиеся, как мёртвые, до следующего приступа. В одиночку он вряд ли переживет подобное, но осознание этого не пугает: эмоции давно притупились, наступила апатия. Обидно погибнуть так рано и безвестно, но, наверное, туда ему и дорога. Даже не верится, что меньше месяца назад (а по ощущениям — в другой жизни, будто прошли годы) он был беззаботным мальчишкой, наследником древней родовитой семьи, счастливо жил с родителями, младшими сестрой и братом в богатом замке, не зная тревог и горестей. Требовательные родители, дотошные учителя, строгие тренеры не доставляли парню проблем, он с лёгкостью подчинялся правилам, стараясь соответствовать родительскому идеалу, быть послушным сыном, заботливым старшим братом, примером для младших. Всё закрутилось с его совершеннолетием, когда привычные уже разговоры о грядущей женитьбе стали неотвратимой реальностью. И тут Алек поразил всех, впервые в жизни пойдя на принцип и наотрез отказавшись подчиниться воле родителей. Не понятно, что потрясло их больше: открытое заявление сына о своей нетрадиционной ориентации или сам факт того, что всегда покорный, скромный, застенчивый Алек вышел из повиновения, жёстко и категорично игнорируя любые попытки достучаться до него. Мать рыдала, отец орал, парня запирали в спальне на хлебе и воде, высекли первый раз за восемнадцать лет (уши до сих пор пылают при воспоминании о перенесённом унижении), но Алек был непреклонен. Тогда отец, с молчаливого согласия матери, образцово-показательно лишил его наследства и изгнал из своих владений. Эскорт из отцовской гвардии быстро сопроводил его к границе, причем именно с той стороны, где начинался непролазный проклятый лес, и вышвырнул в чащу, как котёнка. Алек ясно понимал и тогда, и сейчас, что достаточно было повиниться, отдать себя на волю родителей, и этот фарс бы закончился, всё вернулось на круги своя, но не смог себя заставить. Нет, у него не было тайного романа или неразделённой влюбленности, ради которой стоило бы пожертвовать собой. Но соединять свою жизнь с нелюбимым человеком казалось исключительно неправильным. Отчаянно хотелось, до сжимающей боли в груди и подгибающихся пальчиков, испытать наяву то сладкое безумие, что описывают в стащенных тайком у сестрёнки романах, когда в присутствии возлюбленного кружится голова, колотится сердце, порхают в животе пресловутые бабочки. Связав себя браком по расчёту, он бы навсегда похоронил возможность такой встречи, а потому Алек ни о чём не жалеет и продолжает упрямо пробиваться через чащу, пока силы и сознание не покидают его. Дальше всё мелькает, как в калейдоскопе: тьма, фантасмагория кошмаров, болезненные пробуждения, путь в никуда на зыбкой грани сознания, вновь беспамятство, и вот он, потрясающий своей неотвратимостью финал. В очередной раз придя в себя, Алек обнаруживает своё тело в ловчей яме, огромной, в два его роста, и широкой, густо утыканной острыми кольями. Ему безумно повезло падать почти по стенке, минуя острия, и потому он ещё жив, но вывихнутая в голеностопе нога не даёт подняться, простреливающие болью рёбра с трудом позволяют дышать, а глаза почти не видят, заливаемые кровью из раны на лбу. «Теперь точно конец!» — успевает обречённо подумать парень, срываясь после очередной неудачной попытки взобраться по отвесной стене и проваливаясь в небытие. ***** Череда кошмаров сменяет друг друга: Алек горит в костре, задыхаясь от боли и запаха собственной обугленной плоти... замерзает в ледяной пустыне, ощущая, как каждая клеточка тела становится болящим холодным кристалликом... его измученное тело раздирают в клочья тошнотворного облика твари, утаскивая в пучину свинцовых вод, где лёгкие горят и взрываются от нехватки воздуха... Накрывающая сознание тьма — благословенный отдых и передышка перед новой пыткой. И когда Алек впервые осознанно просыпается в реальном мире, он долго и мучительно собирает по кусочкам своё «Я», пытаясь отделить сон от яви. Мысли тяжёлые и неповоротливые, как мельничные жернова, а тело будто через эти жернова прокрутили. Осознание и ощущения медленно возвращаются. Пальцы шевелятся, хорошо. Ногти прищипывают близлежащую кожу, и бедро вспыхивает болью: «Не сплю!». Глаза не открываются, но телу тепло и удобно на мягкой лежанке, завёрнутому в жаркие шкуры. Трещат дрова в очаге, пахнет настоянным деревом, травами, как в деревенском доме. Алек прислушивается к себе: одежды нет, тело стянуто повязками, ощущение разбитости в мышцах, как после долгой тренировки накануне, но явно ничего не болит. Даже желудок не сводит от голода, только язык, как тёрка, сухой и распухший, царапающий пересохшие потрескавшиеся губы. Глаза не открываются при всем желании, на веки будто что-то давит, и Алека накрывает паника: он что, ослеп? Парень пытается выпутать из шкур дрожащие от слабости руки, бьётся в спелёнывающих его покрывалах, стараясь сесть, и замирает, придавленный за плечи властной хваткой. — Успокойся, всё хорошо! — голос хриплый, рычащий, и такой странный, будто говорящий плохо помнит, как им пользоваться, — Не шевелись резко, раны ещё не зажили. С глазами всё в порядке, это просто повязка, веко повреждено, ему надо восстановиться. За разговором незнакомец поправляет постель, удобнее устраивая на ней Алека, поит из чашки горьковатым отваром, придерживая голову за затылок. — Где я? — Алек не узнаёт собственный голос, настолько он слабый и надтреснутый. — В безопасности. Это мой дом, на болотах, сюда никто не ходит. — Кто ты? — Можешь звать меня Магнус. А ты? — Я Алек... — Александр? Парень только обессиленно кивает, и Магнус, почти силком влив в него тёплого бульона, оставляет отдыхать. Алек вновь соскальзывает в объятия сна, но на этот раз спокойного, без бреда и кошмаров. ***** Дни идут, похожие в своём однообразии. Алек беспомощен, как младенец, может только спать или есть. Но всегда, когда он приходит в себя, Магнус рядом. Он ухаживает за парнем, как опытная сиделка, кормит, лечит, отвлекает ненавязчивой беседой. Сколько раз, очнувшись от сновидений, Алек заставал Магнуса за перевязкой своих ран, поражаясь силе и нежности его выверенных движений. Сколько раз, стыдливо краснея, ощущал заботливые руки, смывающие с его обнажённого тела горячечный пот и следы от ранений. Прежний Алек умер бы от смущения, осознавая, что ему сейчас нужна чужая помощь во всех интимных вещах, нынешний же Алек просто благодарен за спасение и заботу. Постепенно лихорадка отступает, раны затягиваются. Силы восстанавливаются, парень подолгу сидит и даже пытается вставать, ругаемый Магнусом за самовольство. В постели невыносимо, организм требует движения, а Магнус будто отдаляется, избегает лишних касаний выздоравливающего подопечного. Ориентируясь на ощупь, Алек постоянно что-то роняет, бьёт, сам натыкается на предметы, рискуя пораниться. Да, без зрения тяжело, но спаситель не торопится снимать повязку с глаз, и Алек подозревает, что не всё так просто. Парень слеп, но не глуп: Магнус не человек, временами кожу щекочет его густая шерсть, ненароком цепляет острый коготь, огромная сильная ладонь намного больше человеческой, а по ночам дыхание сонного Магнуса прерывается звериным ворчанием. Алек уже достаточно окреп, чтоб обнаглеть для важного разговора. — Магнус, помоги мне снять повязку, я так устал ничего не видеть! — Нет, Александр, ещё не время. — Что происходит? Раны уже зажили! Ты боишься, что я тебя увижу? Похоже, он угадал. Ответом лишь судорожный вздох и долгое молчание. — Магнус? — Александр, ты не захочешь меня видеть, — голос глухой, через силу, — Я не человек. Я урод, монстр, чудовище… — Прекрати! Я давно понял, что ты не человек, ну и что?! Магнус, как бы ты не выглядел внешне, ты человечнее многих встреченных мной людей. Я благодарен тебе за всё, что ты делаешь для меня! Позволь мне быть рядом, я не боюсь! После вечности гнетущей оглушительной тишины Алек слышит раздражённое фырканье и чувствует прикосновение рук, снимающих повязку, пытается поднять веки и болезненно щурится. В комнате полумрак, но отвыкшим от света глазам ярко и больно. Постепенно пелена из разноцветных искр и собственных слёз отступает, и Алек может осмотреться. Комната невелика, как крестьянский дом или охотничья заимка, но чистая, уютная, обжитая. Всё в одном помещении: огромная лежанка, полыхающий очаг и кухня, грубый деревянный стол, уставленный склянками, ступками, пучками душистых трав, старинными фолиантами; пара сундуков, угол с оружием. Посреди комнаты парень видит гору шерсти и мышц, огромную, под потолок, фигуру, напоминающую медведя, но с кошачьей грацией и пластикой. Кожаные штаны до колена и жилет — скорее дань приличиям ввиду присутствия Алека, вряд ли они действительно нужны при такой шкуре. Магнус отвернулся, обхватив себя передними лапами, в позе напряжённое ожидание. Дыбом стоит густая иссиня-черная, с фиолетовыми прядями, шерсть, длинный, с кисточкой, хвост нервно бьёт по бокам. У Алека вырывается сдавленный смешок. — Ты такой милый! Большой и пушистый! Удивлённая звериная морда сверлит его ошалелым взглядом, а Алек продолжает беспардонно разглядывать соседа. На голове витые крепкие рога, грива, как у льва, морда тоже, только огромные клыки не помещаются во рту. Глаза странные, почти человеческие, узкие и раскосые, с янтарной радужкой и вертикальным кошачьим зрачком. Взгляд осмысленный, печальный, уязвимый, в глубине плещется застарелая обида и боль. Алек бы всё на свете отдал, чтоб стереть эту муку из удивлённых глаз напротив, его захлестывает нежность, и он аккуратно проводит рукой по мощному загривку, ощущая, как дёрнулось и застыло существо. — Магнус, в тебе нет ничего уродливого, ты такой… такой… удивительный! Алек с трудом подбирает слова, и, прекратив бесполезное занятие, просто прижимается к звериной груди, обхватывая руками мохнатые бока и зарываясь носом в пушистую шерсть, ощущая заполошно бьющееся сердце напротив. Сказать, что Магнус шокирован — ничего не сказать. Он поражён до глубины души. Долгие десятилетия он видел от окружающих только злобу, страх, отвращение, ненависть. Он скрывался в глухих углах, диких чащобах, но его всё равно спустя какое-то время находили, и вновь травили, гнали, сживали со свету. Он закрылся от мира, оброс панцирем, чтоб ни на что не реагировать, а этот невероятный мальчик с его наивной чистотой, кристальной честностью и верой в справедливость взрывает вдребезги привычную защиту, заставляя сердце сжиматься в отчаянной надежде на лучшее. — Магнус, ты ведь не уйдёшь? Не выгоняй меня, пожалуйста!— пронзительный взгляд синих глаз из-под взлохмаченной чёлки берет за душу, и остаётся только заключить парнишку в неловкие объятия, обещая, что будет рядом. Вечером Магнуса ждёт новое потрясение. Отправляясь спать, он по привычке сворачивается в клубок на шкуре возле очага и чуть не подпрыгивает от укоризненного: — Магнус, ты что, всё это время спал вот так, на коврике?! Что ж ты творишь? Иди сюда! Алек сдвигается к стене, и Магнус с удовольствием растягивается на мягкой огромной лежанке, украдкой наблюдая за парнем. Бледная кожа, оттеняемая чёрными непослушными вихрами, смущённый румянец, точёный профиль, ярко-синие глаза, где плещется море эмоций, пухлые губы. Дрожащей рукой, будто пугаясь собственной смелости, Алек гладит косматую спину, зарываясь пальцами в густую шерсть, и Магнус млеет от удовольствия, тихо урча. ***** Жизнь идёт своим чередом. Магнус — добытчик, он рыщет по лесу, промышляя охотой и рыбалкой, ставит силки, загоняет дичь. Алек на хозяйстве, готовит, чистит, стирает, держит в порядке дом, занимается запасами. Ему в удовольствие заботиться о Магнусе. Лишь изредка он вспоминает оставленную семью, с ноткой горечи, но без сожаления. Его изгнали осенью, а сейчас на дворе уже поздняя весна. Снег сошёл, ручьи давно сбежали, деревья распускаются, всюду зелень, цветы, птичий гомон. Природа манит в лес, но все попытки прогуляться подальше от дома заканчиваются пока одинаково: усталого Алека Магнус везёт обратно на спине, гордо вышагивая на четырех лапах. Все попытки протестовать прерываются сердитым рыком и недовольным взглядом, напоминающим, что перед ним — грозный зверь, а не пушистый котёнок. Хотя именно котёнком Магнус выглядит по вечерам, когда бодает лбом руку Алека, выпрашивая ласку. Алеку так просто и легко с его зверем, как ни с кем в своей жизни, он доверяет ему во всем. Магнус словно ходячая энциклопедия, кажется, нет такой темы, о которой он не имеет представления, и Алек жадно слушает его рассказы. Единственная вещь, о которой нельзя упоминать, была обозначена сразу. — Никогда не спрашивай о моём прошлом, Александр! Это слишком больно. А прошлое Алека Магнусу очень даже интересно. Он подолгу расспрашивает парня о семье, сестре с братом, несостоявшейся свадьбе. Неловкие, сбивчивые рассуждения Алека о неправильности брака по расчёту и надежде повстречать кого-то особенного забавляют Магнуса. — Ты невероятен, Александр! Я так благодарен судьбе, что встретил тебя! Алек не скажет вслух, но сам он тоже неимоверно рад их знакомству. ***** Магнус не возвращается из леса уже вторые сутки, и Алек не находит себе места. Всё валится из рук, он как на иголках. Конечно, бывало и раньше, что в охотничьем азарте зверь уходил слишком далеко и не успевал к ночи, но всегда возвращался утром, или, крайний срок, к обеду, с виноватой мордой и длинными извинениями, и старался не повторять подобного. Но наступила вторая ночь, а от Магнуса ни слуху, ни духу. На душе кошки скребут, Алек даже не ложится, всё равно не уснет. Он находит свой плащ, ножны, короткий меч, проверяет любимый лук и стрелы, закидывает в сумку немудрёную еду, фляжку с водой, склянки со снадобьями (Магнус научил его немного разбираться в своих лечебных запасах, обезболивающий и заживляющий эликсиры он точно не спутает). Лишь забрезжил за окошком зыбкий рассвет, Алек пустился в путь. Он охотник, и легко читает следы, благо, что дождя за последние дни не было. Отчётливо видны на влажной земле отпечатки огромных лап, на ветках кустов попадаются клочки знакомой иссиня-чёрной с фиолетовым шерсти. Слабость периодически дает о себе знать, отдыхать приходится часто, но беспокойство упрямо толкает вперёд. Сердце начинает тревожно биться, когда спустя полсуток ходьбы Алек слышит вороний грай: слишком много птиц вьётся впереди над поляной. Горло пересохло, колени подгибаются от нехорошего предчувствия, сердце предательски пропускает удары. На солнечной поляне, среди зелёной травы, жутко контрастирующей с лужами крови, месивом взрытой грязи, пирующим вороньем, Алек видит разбросанных околевших волкодавов со следами мощных когтей на вспоротых животах, пару конских трупов, части помятых доспехов. Битва тут кипела жаркая, и Магнус, судя по всему, победителем из неё не вышел. Поляну пересекает глубокая колея от перегруженной телеги, и сомнений, кого увозили в ней, у Алека нет. В первый миг накатывает паника, и парень обессиленно съезжает спиной по стволу, сдерживая рыдания, но быстро берёт себя в руки и торопится по следу. Он практически не останавливается, игнорируя усталость и головокружение, адреналин гонит его вперёд, до большой дороги, где следы теряются в укатанной пыли. Но направление здесь одно, все спешат в город на ярмарку, и к утру он добирается до заставы, присоединившись к крестьянскому обозу и даже забывшись коротким сном в тряской телеге. Город встречает разноголосицей криков, людской толчеёй, мешаниной запахов. Добравшись до центральной площади, Алек в ужасе застывает: то, что обычно прячут от людских глаз в темноте подземелий и казематов, выставлено на потеху толпы. Над высоким помостом в цепях распят Магнус. Он закован в кандалы и растянут на дыбе так, что позвоночник, кажется, звенит струной и конечности выламывает из суставов, причиняя одним этим уже неимоверную боль. Тело изранено, шерсть свалялась в грязные колтуны, висит окровавленными клочьями, на шкуре огромные подпалины с обугленной плотью. Двое солдат полосуют спину и бока зверя тяжеленными хлыстами, буквально взрывая натянутую кожу и оставляя страшные кровавые рубцы. На помост летят вырванные с мясом ошмётки шкуры, и чернь вопит в кровожадном экстазе. Алека трясёт. Он стоит чуть сбоку и отлично видит разбитую морду, выбитые клыки, заплывший глаз, слышит сдерживаемые стоны и тихие всхлипы. К помосту прислонён свежеоструганный кол, и парень думать не хочет, что сотворят с этим удивительным существом звери в людском обличье. Мысли загнанно мечутся, он готов голыми руками растерзать мерзавцев, но одному против толпы не справиться. Выкрасть ночью? Магнус и до вечера не доживет. Закусив кулак, Алек тихо воет от бессилия, решаясь на безумство. — Что, милый, жалко нечисть? — сухонькая сгорбленная старушка сверкает из-под капюшона по-девичьи ярким взглядом и шепчет на ухо, — А ты возьми его себе! Про связывание душ знаешь? — Это же сказки! — потрясённо застывает Алек. — Ну, что ты, закон никто не отменял, правда, мало кто им пользовался! Вот он, шанс! Алек взлетает на помост, вырываясь из рук охраны. — Стойте, я беру себе это существо и требую ритуала связывания душ! Толпа ревёт, толстый плюгавый старик в мантии градоправителя, смачно ругаясь, вылезает из ложи. — Что ты придумал, сопляк? Алек медленно и отчётливо повторяет фразу, запавшую в душу из сказок в далёком детстве. — Если чистая невинная душа согласится связать свою судьбу с осуждённым, простятся ему грехи его и отпущен он будет с миром! Я требую проведения ритуала!  — Требуешь ритуала? То есть ты готов прямо сейчас на алтаре принести брачные клятвы и связать свою судьбу с этим чудовищем?  — Да, готов, и он не чудовище!  — И на консуммацию согласен? — в голосе старика столько злорадного ехидства, что Алек теряется. — Я не понимаю... — Ты и вправду столь невинен? Ты согласен разделить с чудищем брачное ложе, готов к тому, что тебя на глазах свидетелей будет трахать нечисть? Парень замирает в ужасе. Все его представления о браке, почерпнутые из прочитанных романов, не шли дальше трепетных поцелуев, нежных объятий, томных вздохов. К подобному он точно не готов. Но, взглянув на истерзанного Магнуса, судорожно сглатывает и выдыхает: —Я согласен! Зверя кулем грубо сбрасывают на помост, снимая кандалы. Алек сквозь слёзы дрожащими пальцами смывает кровь с разбитой морды, вливает в глотку обезболивающий настой. — Александр, мальчик мой, зачем тебе это всё? Не надо, прошу! Ты не обязан!  — Молчи, я так решил! Продержись, пожалуйста, во время ритуала ты должен быть в сознании! — Ты же хотел быть свободным, когда встретишь кого-то особенного! Я не хочу ломать твою жизнь! — Так надо. Вставай! Алек закрывает своим плащом измученное полуобнажённое тело, помогая Магнусу подняться. Уже притащили алтарь, привели священника. Встать Магнус не может, он стоит на коленях у алтаря, поддерживаемый Алеком, и повторяет за служителем ритуальные клятвы. Словно в тумане, плохо воспринимая действительность, Алек шепчет те же фразы, и обменивается с суженым принесёнными невесть откуда обручальными браслетами. Ритуал закончен, они связаны навечно, и Алек пытается осознать последствия своего решения. Толпа зевак требует продолжения, и тут уже рявкает Магнус. Он держится из последних сил, но закрывает оробевшего мужа своей широкой спиной и рычит: — Вы не смеете позорить дворянина и устраивать шоу из консуммации! Всё пройдёт за закрытыми дверями, свидетели позже подтвердят законность брака! Даже градоправителю нечего возразить. Их сопровождают на ближайший постоялый двор и закрывают в убогой комнате. Магнус ничком падает на кровать. — Дай мне воды, пожалуйста, и зелья, всё болит. Александр, я пойму, если ты откажешься. Как бы я хотел, чтоб всё у тебя было по-другому! Но, по всем законам, без консуммации брак недействителен.  — Все хорошо! Просто сделай это. Я верю тебе! — Нет, малыш, ты должен сам всё сделать!  — Но я не… Я никогда…  — Тише, я рядом, всё подскажу! Просто я совсем не в форме, сам понимаешь, а еще… я слишком большой, и могу навредить тебе. Алек вспыхивает румянцем и задёргивает плотные занавеси на окне, неуверенно переминаясь в углу. — Иди ко мне! — Магнус осторожно помогает Алеку освободиться от одежды. Парень смущён, но дрожит от предвкушения, сам раздевая партнера. Магнус невесомо оглаживает кончиками пальцев скулу, угол челюсти, шею, ведет горячим языком по ключице, затвердевшим соскам. Тело плавится, в голове вакуум, по спине бегут мурашки, в животе порхают те самые бабочки. Алек чувствует ласкающие прикосновения на груди, животе, бёдрах, и стонет, ощущая чужую ладонь на самом сокровенном. Пара мягких настойчивых движений, и он выпадает из реальности от неизведанного ранее желания, сносящего крышу. У Магнуса в руках флакончик, и Алеку на пальцы льётся вязкое ароматическое масло. Продолжая ласки, Магнус тянет руку Алека к себе, проводя ей по налившемуся возбуждённому члену, набухшей мошонке. Парень не успевает за новыми будоражащими ощущениями, а партнёр уже аккуратно проталкивает его палец в тесный плен своего тела. Немного помощи, и Алек понимает, что от него требуется, продолжая самостоятельно ласкать мужа внутри и снаружи, постепенно добавляя пальцы. Магнус скулит и переворачивается на живот, подтягивая бёдра и откидывая хвост. —Александр, не томи! И Алек послушно сливается с ним в единое целое, обнимая, лаская, даря наслаждение, собственнически вторгаясь в горячее тесное нутро, пока позвоночник не прошибает сладкой судорогой, выбивающей воздух из лёгких и связные мысли из головы, а перед глазами взрываются галактики с мириадами звёзд. Завалившись без сил на мохнатую спину, Алек загнанно дышит, ощущая пульсацию и отголоски удовольствия Магнуса. — Это было невероятно! Спасибо тебе! — восторгу Алека нет предела, а Магнус тих и напряжён. — Оденься, пожалуйста, и позови свидетелей. Давай закончим со всем этим, — Магнус с трудом спускает ноги коленями на пол, оставаясь лежать животом на кровати, открывая зад, и Алек запоздало понимает, через какое унижение предстоит пройти его мужу. Ну уж нет, он не позволит, чтоб чьи-то чужие наглые пальцы грубо вторгались в родное разнеженное тело. Он закидывает Магнуса простынёй, и, одевшись, распахивает дверь. Алековы глаза готовы испепелить гневом любопытных. — Кто ставит под сомнение слово дворянина? Он сам ныряет рукой под простыню, успокаивающе поглаживая поясницу. Складки ткани ничего не скрывают, обмануть невозможно, и он демонстрирует собственное семя. — Довольны? — Брак подтверждён, вы оба свободны, — разочарованная толпа уходит вон. Алека колотит от пережитого, слишком много эмоций за один день. — Подожди меня немного, — парень спускается вниз и кидает трактирщику фамильный перстень — единственное, что связывает его с прошлой жизнью, но он без колебаний расстаётся с украшением. — Комната останется за нами несколько дней, нам нужна еда, горячая ванна, а позднее — крепкая повозка с лошадью. Трактирщик подобострастно кланяется, он не внакладе: перстень стоит намного больше, чем спрашивает с него парень. Мальчишки-прислужники быстро несут в комнату ужин, огромную лохань, таскают ведрами горячую воду, и наконец, все уходят. Алек несмело подходит к кровати. — Пойдем купаться? Я помогу тебе. Магнус предпочел бы не шевелиться, но обижать парня не хочется. Вновь наглотавшись обезболивающего, он с трудом добирается до лохани и обессиленно замирает в ней. Алек старательно и бережно отмывает засохшую грязь и кровь, вычесывает свалявшиеся колтуны, промывает раны. Магнус чуть слышно стонет, а Алеку плакать хочется от его истерзанного вида. — Не расстраивайся, на мне заживает, как на собаке! — вымученно пытается шутить Магнус. — Перестань! — парень обрабатывает и перевязывает раны, укладывая своего зверя в постель. — Ты позволишь? — Алек робко забирается на кровать, прижимаясь к мягкому боку. — И это спрашивает мой муж, только что заявивший все права на меня? Ты не перестаёшь удивлять меня, Александр! Напряжение последних нескольких суток выливается в истеричный смех, и, наконец, отпускает. Утомлённые, супруги засыпают в объятиях друг друга, и Алек, кажется, никогда не чувствовал себя так правильно, как сейчас. ***** Магнус, действительно, поправляется очень быстро. То ли звериная регенерация сказывается, то ли неустанная забота Алека, но буквально через пару дней он горит желанием покинуть город, связанный с такими страшными воспоминаниями. Алек и сам не против убраться подальше от любопытных глаз и досужих перешёптываний за спиной. Повозка готова, и они уезжают ранним утром, пока достопочтенные обыватели досматривают последние сны. Алек специально выбирает окольные нехоженые тропы, чтоб никто не тревожил их лишним вниманием. Магнус дремлет на мягких шкурах, растянувшись на дне повозки. К полудню к нему присоединяется и Алек, разморённый духотой и настоянным цветущими травами воздухом. Он отогнал телегу в сторону от дороги, на лесную опушку, и льнёт к мужу, прижимаясь к его груди. В душе плещется что-то неизведанное, тёплое, нежное, но неистовое, как лесной пожар. Теряясь от нахлынувших эмоций, Алек робко шепчет то, что чувствует все последние дни: —Я люблю тебя, Магнус! — невесомо целуя прохладный нос. А дальше парень теряет связь с реальностью, отброшенный в сторону мощной волной воздуха. Как во сне, он видит тело Магнуса, окутанное голубоватой дымкой, взмывающее в воздух. Зверя выламывает и скручивает, как в огромной мясорубке, кривится в беззвучном крике рот, закатываются глаза, туман густеет и охватывает его плотным непрозрачными коконом, чтоб потом взорваться ослепляюще яркой вспышкой. Стряхивая странное оцепенение, Алек бредёт к месту взрыва. На примятой траве вместо огромного зверя неподвижно лежит парень, на вид постарше Алека: почти раздетый, очень красивый парень восточных кровей, слишком высокий для азиата. Алек сглатывает и оглядывает совершенное мускулистое тело, крепкое, но изящное, по-кошачьи элегантное, смуглую бархатную кожу, густую гриву черных волос с фиолетовыми прядками. Магнус? Определённо похож, но что за колдовство здесь творится? Азиат смотрит на него расфокусированным взглядом, и сомнений не остается: знакомые раскосые янтарные глаза, кошачий зрачок, мелькнув на солнце, меняется в круглый человеческий. Жмурясь и болезненно морщась, Магнус пытается подняться. — Александр, что случилось? Ты такой большой! — парень тянется к нему рукой и замирает, завороженно рассматривая свою узкую кисть, закрывает руками лицо, ощупывая человеческие черты, и с восторгом поворачивается к ошарашенному Алеку. — Я человек?! Мальчик мой, ты снял заклятье! Как же долго я тебя ждал! Я так боялся, что ты со мной только из жалости и чувства долга. Из закрытых глаз текут слёзы, и Алек медленно опускается рядом, обнимая за плечи и прижимая к себе. У Магнуса почти истерика, Алек мягко его успокаивает, оглаживая спину и целуя в висок. — Тише, я здесь. Я с тобой, всегда! Магнус сбивчиво шепчет, уткнувшись ему в грудь, словно прорвав плотину многолетнего молчания, рассказывая то, о чем спрашивать было запрещено. — Я родился в богатой семье. Родители рано умерли, а опекун позволял мне всё. Я кутил, развратничал, спускал родительские деньги. Я был с женщинами и мужчинами, менял их, как перчатки, флиртовал, повесничал. Конечно, материнского влияния хватило, чтоб я не скатился в разбой и насилие, но слава у меня была ужасная. Однажды на балу я встретил юную девушку, бездумно пофлиртовал с ней и ушёл с другой. Ничего не было, но она слишком увлеклась и решила жизнь положить, но отомстить мне. Её мать оказалась потомственной ведьмой, и они на пару подсунули мне Камиллу. То ли меня приворожили, то ли Камилла, правда, была так хороша, но мне казалось, что я влюбился. Я не замечал ничего вокруг, боготворя её, а она любила только мои деньги, постепенно прибирая к рукам доставшееся мне наследство. Друзья пытались открыть мне глаза, но я никого не слушал, пока сам не застал её в постели с другим. Моё сердце было разбито, я выгнал ее и закрылся от всех. А Камилла пошла к той самой ведьме и, с её легкой руки, наложила на меня страшное заклятье: вечность жить в обличье чудовища, всеми ненавидимого и гонимого, пока чистая душа не полюбит меня всем сердцем и не снимет тем самым проклятье. Триста лет я скитался в одиночестве, пока не появился ты, Александр. И когда ты не сбежал, увидев меня, я поверил, что ты, возможно, тот, кто спасёт меня. Ты невероятен, мой мальчик, я влюблялся в тебя с каждым днём всё больше и больше. И наплевать было на заклятье, когда ты был рядом и не видел во мне монстра. После ритуала я думал, что ты помог мне в благодарность за собственное спасение, и боялся, что потом ты возненавидишь меня за эту связь. А ты… Ты удивительный, Александр! Скажи, что не оставишь меня, я хочу всегда быть рядом! Алек тепло улыбается, сцеловывая солёные дорожки со щек. — Глупый, конечно же, не оставлю! Я люблю тебя, и мы связаны с тобою навечно! Отбросив робость и смущение, Алек касается его губ своими, сливаясь в первом в своей жизни настоящем поцелуе. Отсутствие опыта с лихвой компенсируется энтузиазмом и отзывчивостью, с какой он подчиняется Магнусу, позволяя сминать свои губы, проникать языком, выпивать его, не чувствуя закончившегося воздуха. Магнус дрожит и легонько толкает его на мягкую траву, продолжая целовать и избавляя от рубашки. Он нависает над ним и смотрит в глаза, заглядывая в самую душу. — Не боишься? Алек счастливо улыбается: — Я тебя и зверем не боялся! Думаешь, сейчас испугаюсь? Магнус спускается поцелуями по шее, посасывает мочку уха, легонько прикусывает сосок. Вот чего ему не хватало в зверином обличье! Теперь можно целовать и ласкать своего ангела, не боясь навредить. Поцелуи-засосы спускаются на живот, а руки ловко расправляются с ремнём и штанами. Он мягко разводит колени Алека, дразня языком возбуждённую плоть, и Алек несдержанно стонет от переполняющих его ощущений. Палец бережно проникает внутрь: необычно, болезненно, тревожаще. Алек шипит, Магнус отвлекает его кусачим поцелуем, ласкает соски, живот, пах, находит внутри ошеломительную точку, от касания которой Алека прошибает током и уносит все мысли, оставляя только безумное желание. Парень не понимает, сколько пальцев хозяйничает в нём, как Магнус успевает до упора насаживаться ртом на его плоть и оставлять засосы на его теле, шептать в ухо милые глупости и ласкать, кажется, одновременно везде. На особенно глубоком поцелуе Алек чувствует внезапную пустоту внутри, Магнус подхватывает его под коленями, сгибая тело почти пополам, и медленно входит на всю длину, заполняя собой: больно, горячо, правильно. Он двигается неспешно и нежно, меняя угол, находя заветную точку, и Алек краем затуманенного сознания догадывается, чего стоит эта выдержка после столетий целибата. — Не сдерживайся, хочу тебя! — хрипло выдыхает он, и Магнусу срывает тормоза. Он вбивается жадно, голодно, страстно, до крови прикусив себе губу и до синяков сжимая бёдра мужа. Алеку безумно хорошо, боль сладкая, одуряющая, сметающая все мысли. Он впивается ногтями в спину Магнуса, судорожно сжимается, пытаясь быть ближе, и оба одновременно достигают пика, содрогаясь в экстазе и проваливаясь в нирвану. Спустя долгие мгновения Алек возвращается в реальность, фокусируя взор и разглядывая удивительно счастливое лицо Магнуса: поплывший взгляд, блаженная улыбка, лукавая искра в глазах. Крепко сжав мужа в объятиях, Алек смотрит в любимые янтарные глаза и шепчет в искусанные губы: — Мой! Никому не отдам! Всегда буду рядом! Я люблю тебя! И Магнус готов подписаться под каждым словом своего сокровища.