in the heat of the summer

       У лета Юнги выгоревшие от солнца волосы, побитые колени и родинка на кончике носа. У его лета громкий смех, которым никогда не стыдно напиваться до бессознательного состояния, у него пятна красного клубничного сока на домашней майке и ромашки в не-вазе на подоконнике. У лета Мин Юнги красивое имя из двух слогов, и Юнги любит то, как язык вначале легко между зубов зажимается, а после прячется во рту, дружелюбно уступая место мягкому окончанию. У его лета имя Тэхена и Юнги плакать хочется, насколько это все банально и по-сопливому романтично.               Тэхен прыгает по комнате под последний альбом какой-то инди-группы 90х, спотыкается об разбросанные по полу вещи и валится как раз на кровать — волосы в беспорядке спадают на простыни, одеяло твердым комком тычется под ребра, а одна из многочисленных подушек оказывается прямо напротив носа. Юнги смеется громко, сидя с ногами в кресле напротив, у него в руках одна из тех бессмысленных книг, что о далеком и вечном (на чем-то серьезном сосредоточиться сейчас крайне сложно); у него улыбка со всеми тридцатью двумя и Тэхен, что недовольно хмурится на смех, а после и сам оттаивает, тихо улыбается и поправляет растрепавшиеся волосы. Лету Мин Юнги в этом году исполняется 17 лет и плевать, что сам Юнги на два с половиной года старше - его Лето сегодня предлагает провести весь вечер на берегу речки, что недалеко от дома, запастись фруктами и послушать уже третий альбом той самой инди-группы.               Лето Мин Юнги под тенью широких крон деревьев рассказывает мягким полушепотом про почти недосягаемые для Юнги страны Европы, в которых оно успело побывать ранее. Про такие отличные от дышащей новизной Кореи небольшие городки со своей далекой историей, сохранившейся в фасадах многочисленных одноэтажных домиков, про огромные площади, наполненные не всегда понятными скульптурами. Юнги слушает и не перебивает никогда, потому что Лето непостоянно и само замолчать может в любой момент. Тогда останется только обнимать самого себя сильнее, облокачиваться на чужое плечо и мысленно продолжать самому.               Лето Мин Юнги до безумия любит стихи. Те, что про пьянящую молодость, про то самое первое и такое приятное. Юнги с усталостью будет рассказывать заученные заранее стихотворения куда-то в чужую макушку, а Тэхен с замиранием ловить глухие строчки в общей тишине и поглаживать обнимающие его за плечи руки. Лето Мин Юнги с ним уже второе лето подряд и только сам бог знает, сколько за это время было рассказано стихов.               Лето Мин Юнги целует в щеки поочередно почти невесомо — места поцелуев сразу после будто опаляет жаром, подобно прямым солнечным лучам. Тэхен улыбается квадратно, на пальцы наматывая чужие мягкие волосы, закусывает губу от смущения, когда смотрит прямо в глаза. А там такое обожание и вообще понятно все без слов, что оторваться невозможно. Лето Юнги таким небывалым теплом окутывает, само того не осознавая. Оно горячее до ужаса, тут, под боком, и Юнги не верит даже, что оно вообще может быть настолько. Задыхается без возможности быть спасенным, тонет в чрезмерной теплоте и ищет хоть глоток чистого воздуха, а натыкается, к огромному сожалению, лишь на чужие глаза. Не моргает, не верит и не хочет. Он в это лето влюблен безоговорочно и безвозвратно, не спасет ни свежий воздух, ни новая пластинка той самой группы.               Лето Мин Юнги задерживается еще на два месяца.               Со счастливыми глазами кружит рядом, звонко смеется на самое ухо и признается в любви настолько часто, что Юнги нехотя начинает верить в обратное. Он сам-то все еще безоговорочно и безвозвратно, в то время как Лето, кажется, не тут и не там — на месте поцелуев все так же горят солнечные лучи, над головой шелестит зеленый ряд листвы, только вот ромашек на подоконнике давно нет, последняя книга о далеком и вечном была так и откинута на край стола два месяца назад, а Лето вдруг перестало любить стихи: просит замолчать сразу же, как Юнги произносит первые строчки. Не смотрит в глаза, виновато отворачивается и бормочет под нос, что очень устало и хочет тишины.               Тишина пугает Юнги и он сам не понимает, почему.               А Лето в свой последний день все так же виновато смотрит в сторону, в последний раз проводит по волосам Юнги и накручивает отросшие прядки на длинные пальцы. Тэхен молчит весь вечер, показывая, что совсем не заинтересован в разговорах. Юнги чувствует себя в чем-то виноватым и пробует понять, в чем, а Лето улыбается грустно в последний раз, шепчет на ухо, что всему наступает конец, и медленно уходит, просит не искать и не пытаться что-то изменить.               Лето длилось два бесконечных года, после которых Юнги невольно думается, что настоящее лето уже и не наступит вовсе — оно изжило себя полностью, потеряло всю свою суть еще тогда, когда Тэхен только появился у Юнги.