fuckboy

При виде Джэхёна первое, что возникает в голове, это слово "блядство". У него пару тату на руках, смысл которых знает только он и гитара, потому что в пьяном угаре он говорит только с ней. Выкрашенные светлые пряди вот-вот выпадут и это уже не тот золотистый оттенок осенней соломы, это скорее цвет тумана в марте. Тот, что растилается шалью над пустыми полями. Покусанные губы, раны на которых приженны алкоголем. И запах от него сигарет, дорогих — с его аллергиями дешёвые курить это тоже самое, что оплатить билет на тот свет. Он аккуратен, когда дело касается физического здоровья. А морально он давно сыграл в ящик. Так утверждает сам. Всё ещё актуальны шутки про суицид, он слушает пару песен my chemical romance в особые дни и разбив обычную гитару купил бас. Все думают, что он один из тех, кого не взяли в айдолы и он подался в корейский хип-хоп как во все тяжкие, но всей душой он принадлежит року и андеграунд в нём это избытки времени и ненависти к окружающим. Девочки называют таких как он "факбой" и скромно текут. Это не его уровень — влюблять в себя школьниц в коротких японских юбках и смазливо улыбаться им. Даже в клубах, если его затащить туда, он общается только с поверенными друзьями с той же канавы и пьёт. Джэ поднимается по ступенькам на пятый этаж в свою родную съёмную однушку с балконом на трассу. Шаркает ногами в своих стёртых в хлам конверсами и слышит запах ужина. Точно не с его квартиры, но желудок сводит: последнее, что он ел, это уличный рамён и стакан хеннесси. Белая футболка с принтом волны на Канагаве мятая и красиво порвана у плеча, на ключицах. Джинсы тоже рваные и он весь сейчас будто потрёпаный жизнью. Повезло, что очки на нём, иначе бы выглядел как слепой цыплёнок. На лестничной клетке он понимает, что потерял ключи. Хлопая по карманам он усмехается самому себе и с приходом рассудка после пьянки чувствует себя ещё более жалким. Падая на пол подпирает стену спиной и задирает голову, смотря в потолок. Ёнхён включает "what a wonderful world" Луи Армстронга и достаёт с духовки лазанью. Такие вечера он называет "жить лучшую жизнь": готовит вкусный ужин, включает любимые треки, иногда разрешая себе достать виниловый проигрыватель (не сегодня). Бежевый свитер на нём немного висит, а чёрные волосы так же немного растрёпаны. Он улыбается, пробуя блюдо. Он редко готовит итальянскую еду, чаще французскую. Но вышло неплохо, он наливает себе бокал розового вина и включает домашний проектор, наводя его на белую стену. Собирается смотреть какую-нибудь драму, только не про отношения, у него их не было больше года, или аниме от нэтфликс. Он укрывает себя пледом, как слышит голос на лестничной клетке. Слышно плохо, но волнение накатывает быстро. На часах уже одиннадцать вечера, в их тихом районе ошиваются в такое время только наркоманы. Он встаёт, собирая всю свою мужественность и подходит к двери, смотря в глазок. Напротив сидит какое-то тело, но он узнаёт в тощих руках своего соседа. Волнения не меньше, наоборот. Он открывает двери, но сразу замирает. — My downtown baby ya, — его английский чистый, а Ёнхёна пробирает от дрожи в прокуренном голосе. Джэхён сидит, уткнувшись головой в руки, что смирно лежат на коленах. — Эй, — он делает шаг, — ты почему тут- — Отъебись. Как отрезал. Волнение Кана смешивается с непониманием. Он всё же тянется к нему рукой. — Может лучше зайдёшь домой? — он пытается коснуться плеча, но сосед только отбивает его руку, вскидывая голову. Его рот искривился, будто вот-вот выплюнет желчь или съязвит. Но подняв голову он затыкается, а гримаса сползает. — Прости, — хрипит и опускает глаза, подбирая конечности. — Всё нормально. Так почему ты не внутри? Нужна помощь? — Я потерял ключи. — Ты не пробовал- — Телефон там. Денег на ремонтников нет. Сам не взломаю. Всё? — он снова поднимает голову, но теперь в его глазах больше трезвости: будто помутнение и агрессия рассеялись. Ёнхён хотел так думать. — Можешь заночевать у меня. Соседи, как-никак. Они смотрят друг на друг пару секунд. Ёнхён уже успевает пожалеть, как Джэ резко поднимается и ровняется с ним. От него несёт перегаром и сигаретами lucky strike, неизвестно, где он их отрыл в этом году. — Спасибо, я постараюсь не доставлять дискомфорт. Кан проводит его внутрь и предлагает душ. Даёт свою белую оверсайз футболку и заваривает чай, пока слушает шум воды за стенкой. Это первый раз, как они заговорили. До этого он только наблюдал как Джэ курит на лестничной клетке, часто видел его на балконе. Видел пьяным и трезвым, злым и никаким. Слышал, как он играет на гитаре и поёт. "Соседи, как-никак". Он прокашливается, когда выходит. Кашель мокрый, Ёнхён мысленно ставит себе напоминание о том, что тот простудился. Футболка на нём висит. — Будешь спать в зале, на диване. Я уже постелил постельное. Луи Армстронг играет уже тише и квартира с присутствием Джэхёна напоминают игру с вымиранием человечества от радиации, в котором стали ценить былые года. — Спасибо. Каким бы отбросом он не был, всегда был благодарным и принимал помощь. Считал, что не все люди такие гнилые как он. — Можем поужинать вместе, если хочешь. Джэ кивает и садится рядом, по-турецки, укрываясь поданым пледом. Снял очки и его глаза уставшие, заплывшие. — Называй меня Джэ. — Я Кан Ёнхён. — Знаю. Ёнхён мысленно ставит себе ещё одно напоминание: если он знает про соседа столько, то и он знает не меньше. — Нэтфликс? — "Очень странные дела"? Ёнхён невольно улыбается. Что-то общее у них есть. Он убрал вино ещё когда Джэ был в душе и сейчас они пьют чай, каждый почти засыпает. Держатся на расстоянии, молчат. Неловко. Плед оказывается невероятно мягким и тёплым, а чай, как и любит Джэ — фруктовый и чёрный. Сериал смотрится быстро и легко, а парень рядом кажется не такой уж и зануда. С ним хотя бы комфортно. — Ты засыпаешь, хён. Ёнхён улыбается, убирая с его рук чашку. Джэ поник головой, но как маленький ребёнок протирает глаза и отрицательно машет головой. — Иди ложись. Он помогает ему встать, но Джэ будто покрыт иголками: ёжится, мышцы в напряжении и он будто всегда готов защищаться. Кажется, он пил таблетки от тревожности одно время. — Спасибо. — Не за что. — Можешь посидеть рядом пока я не вырублюсь? В чужом доме стрёмно. Кан сомневается некоторое время. Пак Джэхён — не тот парень, которого хочется убаюкивать. Хотя кому он врёт, он именно этот парень, в котором хочется разбудить хоть капельку нежности. Поэтому он улыбается на автомате и садится рядом. — Не улыбайся так. — Как? — Фальшиво. — Вот почему ты такой скверный на эмоции, — фырчит младший и помогает ему укрыться. — Люди, — он вздыхает и укрывается одеялом, — не всегда оценят их по достоинству. Нечего растрачивать эмоции попусту. — Я не пойму тебя. Мы слишком разные. — Противоположности притягиваются, — лёгкая ухмылка. — Что? — Сядь ближе. У Ёнхёна с детства есть правило. Когда не знаешь как поступить: представлять светофор. Считать до трёх и какой цвет придёт в голову, то и выбирать. Всмысле, правильно или не правильно. Сейчас красный. Пульсирует в висках и ему хочется выйти подышать. Джэхён, чувствуя его тревожность, с прикрытыми глазами садится на диване. — В этом нет смысла. — Ты...о чём вообще? — Наши диалоги пустые. Или не ломайся, или съеби в туман чтоб я выспался. — Ты... — Хамло, — он открывает глаза, — грубиян и мудак. А ты запал на меня. Что дальше? — Слишком много чести. Ёнхён встаёт, но Джэ хватает его за руку и усаживает обратно. Тот парень, что ругается матом и рычит во время припевов сейчас не находит сил и просто обнимает. По нему не скажешь, что он любитель тактильности, но его тело оказывается отзывчивым и будто жаждет ласки в эту секунду; хотя пару минут назад трещало от тревожности и недоверия. — Ты можешь говорить что угодно. Но твои руки идеально ложатся на мою талию, — он выдыхает это ему в ухо и теперь ёжится Кан. Его кожа покрывается мурашками, а чужие руки на плечах вдруг сильно сжимают их. Он не понял, как обнял в ответ. Рефлекс, чистая случайность. Но руки действительно будто там и должны быть. "Нет, это неправильно". — Ёнхён, я ничего не сделаю, если ты не захочешь. Но знай, что стены в доме картонные и я блять слышу даже как ты дрочишь. — Иди спать, — он начинает отодвигать от себя хёна, покрываясь румянцем. Чёртов Джэхён. Кан не понимает, почему рассудок и организм живут отдельно. Кажется будто тело рассыпается, плывёт от этих касаний, но в своей голове он всё ещё не хочет чтоб это все происходило так. Он хочет пить с ним вино и целоваться с языком, томно и нежно. А не трахаться раком и чтоб поцелуи со вкусом хеннесси и lucky strike, это не то, что ему нужно. — Мне нравятся твои стоны, — он крепко обвивает его шею и щекой прижимается к его щеке. Его холодное тело так же прижато к телу Ёнхёна и тот всё ещё при себе, старается мыслить здраво, — нравится слушать как ты поёшь, но когда ты хнычешь от недотраха мне нравится больше. Так что, малыш, давай теперь я помогу тебе? — Джэ, не стоит, я не хочу чтоб это было так- — Тише, я знаю. Джэхён отодвигается и его руки сначала приглаживают складки на бежевом свитерке, а потом он взъерошивает чёрные пряди на голове младшего. И эмоция на его лице непонятна. Ёнхён никогда не видел, чтоб старший так улыбался. — Я не собираюсь разбивать тебе сердце. Но если ты сделаешь это со мной, я разобью тебе ебало, окей? — Тебе лучше уйти. — Выгоняешь меня? Теперь? — Джэ прижимается губами к его шее и любовно закрывает глаза от удовольствия. От него пахнет гелем для душа с ароматом лилий, а ещё свежей выпечкой и розовым вином, — сладко. — Мы не должны, я не хочу, — он отворачивается, упирается руками ему в грудь. Но губы на шее терзают поцелуями кожу, а тело охватывает ломка. Хочется. — Ты хочешь меня. Меня одного. Джэхён улыбается, но не злобно, скорее умиротворённо. Потому что Ёнхён не отрицает. Тот сосед, что любит джаз и сам готовит себе завтрак. Он улыбается прохожим и ходит в кашемировом пальто и берете. Он любит яблочные чупа-чупсы и проверяет почту, учится варить вкусный кофе и один раз чуть ли не устроил пожар. Джэхён полная противоположность, но его тянет к такому парню. Но он так же боится испортить его. — Обещаю, — он отстраняется, держа младшего за запястья, — хотя нет, нихуя, меняться я не собираюсь, но ты ведь потерпишь меня такого? — Что? Сколько мне, — его дыхание сбилось и глаза, что он закрыл от удовольствия и от нехватки сна, сейчас слипаются, — сколько мне терпеть? — Всю жизнь? — Джэхён снова прильнул губами к его шее, только теперь беспорядочно оставляя поцелуи, быстро и смазанно, касаясь кожи языком. — Займёмся..любовью? Вдох. — Будем любовниками? — Джэ растерянно смотрит на него и впервые не может предугадать реакцию. Выдох. — Романтично, я-я согласен, — Ёнхён обнимает его за шею и невольно раздвигает ноги, позволяя Джэ сесть между них. Старший отрывается от его шеи и увлекает в поцелуй. Да, томный и нежный, как Кан и хотел. С языком, глубокий. От такого кружится голова и хочется ещё. Одеяло падает на пол, а одежда сползает. Рваные вздохи, позже Ёнхён находит крем и отдаёт его Джэ как смазку. Медленные, точные толчки. Движения бёдер в такт, пот со лба вытирают языком и тела будто становятся одним целым. То, что им нужно. В квартире прохладно, Ёнхён выцеловывает вены на руках Джэ и пытается угадать что значит каждое тату. Джэхён просит разрешения закурить после секса. Они достают ту спрятанную бутылку вина и, всё ещё потные, вымотанные, без сил, они распивают её на двоих. С первыми лучами солнца Ёнхён разрешает Джэ достать виниловый проигрыватель и подпевает la vie en rose.