Во всем виноват Бахус

Вообще-то Джаред был очень оптимистичным парнем. Он всегда надеялся на хорошую погоду, всегда был склонен думать о людях только хорошее. И когда кто-то говорил, что он не должен был что-то делать только потому, что это могло быть опасно, Джаред над ними просто посмеивался. Почему-то все всегда получалось так, как Джареду хотелось, именно поэтому ему всегда удавалось выходить сухим из любой затруднительной ситуации. Это Чад всегда попадал в самые неприятные происшествия, но Чад-то — осел. Чего еще от него было ожидать? Только потому, что Джаред тусовался с Чадом, не означало, что он разделял его невезение или пессимистические взгляды на жизнь. На самом деле, если бы вы поинтересовались у Джареда, то он бы вам сказал, что Чада преследуют неудачи только потому, что тот был законченным пессимистом. Это действительно было очень просто — думай о хорошем, и хорошее обязательно произойдет. Думай о плохом — и плохое не замедлит случиться. Он повторял эту мантру Чаду раз за разом, но Чад просто иакал, закатывал глаза и говорил Джареду, что однажды удача отвернется от него, и тогда Джаред хлебнет лиха. Джаред боялся, что это день рано или поздно наступит. Потому что все хорошее имело тенденцию заканчиваться. Поэтому он был весь как на иголках, ожидая, когда все полетит к чертям собачьим. Проще говоря, с того дня, как Джаред встретил Дженсена, он ждал, когда тот развернется и унесет прочь от него свою хорошенькую бледную задницу. В какой это вселенной единорог, чертовски красивый единорог, с изящными ногами, с россыпью на спине едва заметных золотистых пятнышек, сияющих словно снежинки, шикарным блестящим хвостом и сверкающим золотым рогом захочет остаться с обыкновенным гнедым четвертьмильным* жеребцом? И Джаред не был безупречно гнедым — на лбу у него красовалась звезда. А еще у него были носочки, два вообще-то, на задних ногах, но они не были даже одинаковой высоты. Технически у него был один носочек и один чулок. Поэтому его ноги выглядели так, словно были разной длины, словно Джаред косил на одну сторону. Вдобавок ко всему между его глазами белело пятно, бахромчатое, не имеющее отчетливых краев, — отвратительное, одним словом. Чтобы вы знали: Джаред не был тщеславным конем, и у него никогда не было проблем с принятием своей внешности — по крайней мере до тех пор, пока он не встретил Дженсена. Ведь Дженсен был неправдоподобно совершенен, и Джареду до сих пор казалось, что это все происходило не наяву, а во сне. Они встретились на ежегодном винном фестивале, когда Бахус кинулся во все тяжкие. Обычно Джаред не тусовался с чудными мифическими созданиями, но Чад каким-то образом умудрился найти себе местечко в окружении Бахуса — забудьте это напыщенное имя, зовите меня Майком, ребята! — и после нескольких глотков из корыта с вином Чад был слишком счастлив прокатить на своей спине пьяного бога. Джаред тоже участвовал в этом празднестве и потягивал сок сладких ягод, наслаждаясь гонками сатиров и чудясь странным полулюдям-полулошадям и лошадям с крыльями. Было очень весело. Кроме всего прочего, Джаред любил заводить новых друзей. Он стоял по колено в большом корыте, давя копытами ягоды, когда неожиданно рядом с ним приземлилось что-то ослепительно белое, окатывая его с ног до головы густым соком. Джаред поднял изумленный взгляд и утонул в самых красивых глазах, что когда-либо видел. Они были ярко-зелеными, как самая сочная весенняя лужайка, обрамленные невероятно длинными ресницами, которые должны были выглядеть нелепо на лошади. Но… они так заманчиво затрепетали. А потом был красивый золотой рог и эти розовые губы, растянувшиеся в улыбке, обнажая белоснежные зубы. Джаред пропал. В корыто прыгнул еще кто-то, и оно зашаталось. Когда Джаред и красивый незнакомец столкнулись, Джареду посчастливилось прикоснуться к невероятно мягкой шерсти. — Прости, пожалуйста, прости, — пробормотал он, но был поощрен еще одной улыбкой, которая в этот раз была еще шире. — Не извиняйся, благодаря тебе я не сломал себе шею, когда прыгнул сюда. Джаред ухмыльнулся, наверное, как идиот, и единорог представился Дженсеном. Остаток дня они провели, давя ягоды, попивая прошлогоднее вино до тех пор, пока не стали пьяными и не начали заваливаться друг на друга вместо того, чтобы и дальше топтать ягоды. Когда разразилась сильная буря, парочка нашла убежище под огромной развесистой ивой. Пьяный от вина и красоты Дженсена Джаред не особо задумывался, покрывая его. Погружаться в эту узкую гостеприимную жару было гораздо более приятно, чем при всех других случках. Дженсен кричал под ним, откинув голову назад, его рог сверкал в мерцающих вспышках молнии. Джаред кончил так, как еще ни разу не кончал в своей жизни. Они заснули на мягкой траве, прижимаясь друг к другу. Дженсен свернулся под боком у Джареда, а тот положил свою голову ему на шею, засыпая под мягкое дыхание единорога, музыкой льющееся в его ухо. На следующее утро после долгого водопоя в близлежащем ручье, стараясь обуздать пульсирующую головную боль, которой не было у Дженсена, чертового мифического творения, Джаред вспомнил об одной очень важной детали, которая ускользнула от него прошлой ночью. Единороги были мифическими существами, в какой-то степени волшебными, и Дженсен… — Возможно, — ответил единорог, когда увидел испуганное выражение на лице Джареда. — Нам нужно подождать какое-то время, чтобы убедиться наверняка. Я волшебный, так что уже чувствую это, но чтобы сказать точно, нужно подождать пару недель. Они и ждали. Они вместе бегали по лесу, и Дженсен показал Джареду все свои любимые места, познакомил со всеми другими мифическими существами. Они настороженно на него поглядывали, немного даже презрительно, потому что Джаред был нормальным. Просто нормальным гнедым четвертьмильным жеребцом с разными носочками. Джаред часто думал о том, какого черта Дженсен делал рядом с ним. Хотя казалось, что Дженсену было все равно. Похоже, что он наслаждался всем тем вниманием, в котором его купал Джаред, пусть и брезгливо отодвинулся от него, когда тот первый раз лизнул пятнышки на его спине. Они валялись в траве, и Джареду показалось, что это было подходящим временем, чтобы повеселиться, то есть заняться сексом. Дженсен был таким красивым, что Джареда постоянно разрывало от благоговения и возбуждения. Дженсену, похоже, нравились их отношения, и еще ему нравилось, когда Джаред утыкался своим носом в его шею, мягкую кожу за ушами, и даже к вылизыванию золотистых пятнышек на своей спине, которое стало навязчивой идеей для Джареда, со временем ему пришлось привыкнуть. Затем живот Дженсена начал округляться и набухать, и его единорог засветился совершенно по-новому. Джареду однажды пришла мысль, что он мог бы даже ослепнуть от одного взгляда на него. Сейчас Дженсен уже был глубоко беременен, большой живот тянул его к земле, и это немного повлияло на его обычно солнечное и спокойное настроение. — Нет, не эти, — раздраженно сказал он. — Длинные золотистые листья. Джаред, длинные, края которых уже начали закручиваться! — Извини, — ответил Джаред, и Дженсен у него за спиной еще что-то негромко проворчал. Итак, Джаред снова отправился в долину, потому что Дженсен хотел длинных закрученных листьев. Лично он думал, что разницы во вкусе не было никакой, но то, что Дженсен хотел, Дженсен всегда получал. В конце концов, он был матерью его не рожденного ребенка и, несмотря на его недавно приобретенную сварливость и всю его «мифичность», был любовью всей его жизни. Не то чтобы Джаред когда-либо произносил это вслух, он все еще сомневался, что был достоин даже приносить Дженсену его золотистые листья, тем более любить его. Но он его обрюхатил и не мог уклониться от своих обязанностей только потому, что впервые в жизни почувствовал себя неполноценным. Поэтому Джаред, собирая закрученные листья, попал под проливной дождь и вернулся, спотыкаясь в темном лесу, к Дженсену в середине ночи. Дженсен уже крепко спал, окруженный стеблями ежевики. Джаред вздохнул. Он все равно лег рядом с Дженсеном, чтобы поделиться с ним теплом своего тела — Дженсен очень быстро замерзал, такое уж хрупкое создание — и заснул в считанные секунды. Быть будущим отцом оказалось очень утомительно. Следующим утром его разбудил Дженсен, потираясь об него своей филейной частью, недвусмысленно намекая, чтобы его трахнули. Беременность, по-видимому, делала единорогов очень похотливыми, и Джаред с радостью согласился — ничто не могло сравниться с ощущением горячей плоти, в которую он погружался. Остаток дня они провели на небольшом пруду — Дженсену нужно было охладить распухшие лодыжки, а Джаред тем временем пытался развлечь Дженсена рассказами о злоключениях Чада, чтобы его единорогу не было скучно. Такая тактика очень хорошо сработала, и после обеда, после еще одной неторопливой случки, они легли спать. На следующее утро, когда Джаред проснулся, Дженсена нигде не было видно. Итак, тот самый день настал. И все хорошее закончилось. Дженсен его бросил, и Джаред остался совсем один. Он не мог перестать удивляться. Джаред пытался смириться со сложившейся ситуацией, но, в конце концов, его оптимизм взял верх, потому что Дженсен был с ним так долго, тогда зачем ему нужно было уходить именно сейчас? И почему Джаред должен был позволить ему уйти? Разве он не должен был пойти за ним и побороться за свое счастье? Показать Дженсену, что он может быть намного большим, чем простой лошадью с разными носочками? Разве им не было хорошо вместе? Разве Джаред не делал все возможное, чтобы осчастливить Дженсена и их будущего ребенка? И к тому же это был его ребенок! Хотя Джаред надеялся, что он унаследует гены Дженсена. Поэтому Джаред направился в лес, внимательно разбирая на земле следы Дженсена. Они вели в глушь, туда, где не было проторенных тропинок и ветви деревьев свисали очень низко. В плотный подлесок практически не проникал свет, так что Джареду пришлось пригнуться, чтобы ветки не выцарапали ему глаза. Он все же умудрился поцарапаться, и ему пришлось пройти через поле жгучей крапивы, прежде чем наконец найти Дженсена. Тот дремал на маленькой опушке, на которой было только места что для него и крошечного белого клубочка меха, лежавшего перед нем. Подождите-ка, что? Джаред споткнулся на ровном месте, потому что тело Дженсена снова стало лоснящимся, большой живот исчез, и между его ног свернулся маленький белый жеребенок. Он посмотрел на Джареда, в широко распахнутых зеленых глазах плескалось удивление. — Джаред? — Ага. Гхм. Ты ушел утром, и я беспокоился о тебе. Но очевидно, что у тебя все хорошо, и с жеребенком все в порядке. Все же хорошо, да? Дженсен кивнул, осторожно глядя на Джареда: — Да, все хорошо. — Тогда я пойду, — сказал Джаред, и Дженсен снова кивнул. Джаред почувствовал, как у него внутри что-то надломилось. Дженсен просто хотел иметь рядом с собой кого-то, кто помог бы ему во время беременности, и ничего больше. И он пытался на это настроиться, но столкнуться с тем, что ему придется расстаться с Дженсеном, оставить их ребенка, даже не взглянув на него, — это было чертовски больно. — Могу я… То есть с ним все в порядке? Ты уже выбрал имя? Глаза Дженсена округлились от удивления. Ну вот правда, кем был, по его мнению, Джаред? Горным троллем, что ли? — Да, она просто прекрасна. Я не выбрал имя, потому что она сама себе его выберет, когда подрастет. — О, я не знал этого. Она сама себе выберет имя, его малышка выберет сама себе имя, а какое, Джаред никогда не узнает. — Да, мы, единороги, довольно независимые создания, — кивнул Дженсен. — Да, вы такие, — Джаред выдавил из себя смешок. Он пытался себя уверить, что все будет хорошо, что он справится, но все никак не мог заставить свои ноги пошевелиться. — Джаред? — голос Дженсена был нерешительным, но… обнадеживающим? Может же это быть так, может же? Джаред снова посмотрел на единорога, и несмотря на свое внутреннее свечение из-за недавних родов, Дженсен выглядел грустным. — По-моему, это полный отстой, — произнес Джаред. — Что отстой? — спросил Дженсен, сузив глаза. — Отстой, что ты такой независимый. И я знаю, что ты не такой, как все, и весь такой мифический, но мне бы хотелось участвовать в жизни моего жеребенка. И твоей. Все это время мне казалось, что мы стали табуном. И я знаю, что вы, единороги, не живете в табунах, но я живу и хочу, чтобы мы стали настоящим табуном. Джаред остановился, когда Дженсен поднялся на ноги, все еще немного покачиваясь, и тем не менее направился к Джареду. — Ты хочешь этого? Хочешь остаться с нами? — Да, конечно! — как Дженсен мог в нем сомневаться? Дженсен потряс головой, отчего его шелковистая грива поднялась в воздух. — Мы, единороги, одиночки. Мы не вступаем в отношения. Я просто подумал, что ты остался, чтобы убедиться в том, что твое потомство появилось на свет, что ты продолжил свою линию и что после этого ты уйдешь. Хочу сказать, ты же именно поэтому со мной спал? Чтобы продолжить свою линию? Чтобы улучшить ее с помощью крови единорога? Джаред уставился на него, широко раскрыв рот. Он знал, что мифические создания немного тю-тю, но это… — И я тебя ни в чем не виню, — продолжил Дженсен, говоря все быстрее и быстрее. — Я понимаю, почему ты этого хотел. Все это время ты был таким милым, мирился со мной и перепадами моего настроения, и я… я был такой стервой. Потому что думал, ты все равно меня бросишь, и, может, я бы мог сделать так, чтобы ты ушел еще быстрее, чтобы в конце не было так больно, но я не смог… А сам я тебя оставить не мог. Все было так прекрасно, и ты был таким чудесным. И что это я за единорог такой, который влюбился? То есть со всеми моими пятнышками уже и так ясно, что я не идеальный единорог. Но любовь? Мы не влюбляемся! Мы выше любви! Мы мифические и загадочные, мы красиво рассекаем по полям и лесам и никогда не задерживаемся надолго в одном месте! — Ты любишь меня? — Джаред знал, что на него сейчас вывалилось столько важной информации, но именно это для него сейчас было самым важным. Дженсен опустил голову: — Да. Ничего не могу с собой поделать. Джаред пересек расстояние, разделявшее их, двумя длинными шагами и просунул свою голову Дженсену под шею, потирая ее и закапываясь носом в мягкие пряди его гривы. — Мы такие глупые. То есть ты подумал, да я подумал… И если бы мы просто поговорили! Он отстранился, чтобы заглянуть Дженсену в глаза: — Я люблю тебя. Я влюбился в тебя в тот момент, когда ты свалился в корыто с вином и улыбнулся мне. — О, — очаровательно захлопал длинными ресницами Дженсен. — Тогда, наверное, это хорошо. Джаред не смог сдержать улыбку, расползавшуюся на его лице. — Так оно и есть. Дженсен шагнул ближе и прижался к боку Джареда: — И ты до сих пор считаешь, что я красивый. — Я не знаю места, в котором ты бы не был красивым. — Ох, — довольно выдохнул Дженсен. — Полагаю, что тогда мы подходим друг другу, потому что я думаю, что ты тоже очень даже симпатичный. — Правда? — Джаред удивленно приподнял свое переднее левое копыто. Дженсен посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Конечно. Твои широкие плечи и выпирающие мышцы. А еще у тебя самые добрые глаза на свете. И твоя душа, она так ярко сияет в твоих глазах. Ты прекрасен снаружи и внутри. Тепло растекалось по телу Джареда, и он не мог удержаться от глупой улыбки. — Ты тоже, — наконец-то и он смог хоть что-то сказать. — Я люблю тебя. Сейчас Дженсен по-настоящему светился, крошечный золотистые пятнышки на его теле делали его еще более волшебным. — Я тоже тебя люблю. Долгое время они так и стояли, просто уставившись друг на друга. Из ступора их вывел только звук шаркающих копытцев. — Хочешь познакомиться со своей дочерью? — спросил Дженсен. — У нее твои глаза. — С удовольствием, — и негромко, себе под нос, Джаред пробормотал: — Если все остальное у нее твое. Но когда он увидел дочку в первый раз, уже не имело никакого значения, как она выглядела. Она была их, и она была идеальна. Дженсен с Джаредом склонились над ней, зарываясь носами в ее шелковистый мех, их носы соприкоснулись. Идеальным было абсолютно все. _____________________________________________________________________ *Четвертьмильная лошадь — ковбойская лошадь, специально выведенная в США, развивающая на коротких дистанциях (до ¼ мили) очень высокую скорость (до 70 км/ч).