Ничто человеческое

Механическое окружение жило своей жизнью. Линии включались и выключались хаотически, сегодня, например, работала сборка. Ползла пустая полоса конвейера, над которой роботизированные манипуляторы бессмысленно отрабатывали алгоритмы. В разные дни запускались молоты, дезинтеграторы, камеры, станки. Иногда это являлось частью слаженного процесса, но обычно все было несинхронизировано и запутано. Освещение отсутствовало, работали только слабые лампы подсветки, из-за чего стены из красного кирпича казались темно-коричневыми. Все это заставляло тянуться к единственному другому человеку в этом комплексе, какое бы неприятие тот не вызывал. Присутствие живого существа заставляло поверить, что он все еще находится в реальности, а не в сюрреалистической абстракции. Большую часть времени он проводил, глядя на экраны из-за плеча Слейда в комнате, похожей на центр управления. Конечно, там не было второго стула, он так и не появился, и Робину приходилось стоять, пока ноги не начинали ныть, а потом садиться на пол, как сейчас. - Хотелось бы знать, как ты выглядишь, – сказал он, когда разглядывать дисплеи снизу вверх надоело. От обмена ударами они перешли к обмену словами, что было гораздо правильнее – в нужное время у Робина останутся силы и не останется травм. Сейчас он готов нести любую чушь, лишь бы услышать в ответ живой голос. Иногда кажется, что если снять половинчатую маску, то и под ней окажется электронная начинка робота. - Как человек. Несколько дней назад Робин думал, что такие лаконичные ответы означают, что разговор окончен. Теперь стало понятно, что если бы разговор был окончен, ему не отвечали бы вообще. - Как какой человек? - Европеоид. На экране менялись тусклые окна, выдающие какие-то таблицы, иногда с подсвеченными красным строками. Робин попытался посмотреть на них, попытавшись в очередной раз найти ключ, но данные объясняли не больше, чем реплики Слейда. Он фыркнул: - Это все меняет. Я-то думал, что ты огромный негр. Слейд откинул голову, положив затылок на спинку своего монументального стула, и расхохотался. Смех получился живым, теплым, совершенно не похожим на злодейское «ха-ха-ха». - Робин, ты что, расист? - Нет, конечно, - вышло действительно так себе, и он почувствовал, как краснеет. - Вовсе нет. С Киборгом же я нормально общаюсь. Он сцепил пальцы, и попытался перевести тему: - Но все-таки, есть же у тебя какое-то лицо под маской. На какого актера ты похож? На Райана Рейнольдса? Слейд развернулся в кресле к нему лицом и приподнял бровь так, что верхний край ушел за пределы прорези. - Я не знаю, кто это. О, было бы удивительно, если бы он знал. Робин представил, как тот смотрит здесь какой-нибудь сериал, попивая кофе: «третий сезон, мой любимый». Да уж, злодеи не смотрят сериалы. Зло – это почти всегда бессмертный, потерянный пожилой мужик. - На Дауни-младшего? Криса Эванса? - Я все равно не знаю, кто это. Пожалуй, разговор зашел в тупик, но это было довольно забавно. Слейд отвернулся от экрана, свернув все окна, и, кажется, тоже наслаждался общением. Если предположить, что он не робот, а человек-европеоид, то, наверное, ему тоже здесь довольно одиноко, так? - Ты вообще не смотришь фильмы, что ли? Может быть, ты похож на Хью Джекмана или Криса Пратта? - Отстань. У меня нет времени ходить в кино. - Так давай вместе сходим. Не то, чтобы он действительно хотел устроить совместный просмотр, просто слишком увлекся беседой. Слейд снова упал в кресло и повернулся к экрану. Робин подумал было, что этим все и закончится, но тот отключил консоль от внутренней сети и запустил виртуальную машину. - Давай. Сама система была довольно мощной: интересно, какие игры пошли бы на ней? Он представил, как играет в РПГ, предоставленный сам себе. Завод живет своей жизнью, но это совершенно не волнует, потому что персонаж получил новое очко навыков, и нужно подумать, как его распределить. Это было бы так же странно, как читать комиксы в Аду, и потому очень уютно и притягательно. Но, Слейд ведь не играет в компьютерные игры. «Играет», - хмыкнул его внутренний голос, - «Еще как играет, просто ты пока не перешел на новый уровень». Медленное, как столетняя черепаха, соединение, наконец, загрузило изображение белки из «Ледникового Периода» на заглавной странице сайта известной сети кинотеатров. Белка смотрела ошарашено и испуганно, как будто спрашивала: «ты действительно собираешься пойти в кино со Слейдом?». Ну, зато во время сеанса тот точно не сделает ничего плохого. Рассуждая так, стоило бы выбрать четырехчасовую драму про одноногого музыканта, играющего на треугольнике, снятую в жанре артхаус. Только вот Робин сам ее не выдержит. - Дай мне, – он поднялся, и подошел к столу, положив пальцы на клавиши, - Раз ты все равно не ходишь в кино, то лучше я выберу. Просмотрев расписание, он отдал предпочтение массовой популярной культуре. В конце концов, нужно познакомить Слейда со всеми упомянутыми актерами: - Через два часа нормально? В «Линкольн-Молл». - Как тебе угодно. Что-то пошло не так. Они находились в чудовищном контексте: роботы, странный завод, цеха которого частично работают, кажется, исключительно для того, чтобы сводить Робина с ума, его друзья, жизни которых находятся в опасности. Поход в кино превратил окружающие реалии в декорации с картонными злодеями, и все угрозы стали неважными и декоративными. - Ты так и пойдешь в маске? – спросили его, и это как удар под дых. Конечно, так и пойдет, чтобы камеры в торговом центре записали, как Робин и Слейд смотрят фильм, чтобы «Юные Титаны» прибежали туда его спасать, и сразились с преступником на глазах мирных людей, решивших пройтись по магазинам. Вот в чем ловушка, и вот почему все фантазии о том, чтобы спокойно провести хотя бы пару часов, несбыточны. Ну, не больно-то и хотелось! Он фыркнул, поворачиваясь к Слейду. - А ты? И тот поднял руку, отщелкивая фиксаторы со своего черно-оранжевого лица: на висках, потом на скулах, под щеками и на подбородке, сжал почти плоскую маску ладонью, и медленно убрал вниз. Там – там было просто лицо мужчины лет сорока: тяжелый подбородок, короткая бородка, прямой нос, выраженные скулы. Серый левый глаз – единственная знакомая ему часть Слейда – смотрел все так же: холодно, невыразительно Серьезно? Нужно было всего лишь предложить сходить куда-нибудь? Реалии просочились в геройский эпос. «О да, приятно узнать, что тот, кто убьет твоих друзей – обычный мужик», - извивалось что-то внутри, все еще отторгая произошедшее, - «Убивают не только монстры, роботы и пришельцы, люди тоже в этом преуспели». - И правда, ты выглядишь, как человек, - Робин постарался выделить голосом это «как», чтобы дать понять, что нормальная внешность, конечно, еще не делает чудовище достойным этого звания. - А не как негр? Тонкие губы на этом новом лице сложились в странно теплую улыбку – видимо Слейд действительно любил тупые шутки. Робин фыркнул и, не выдержав, рассмеялся. - А ты все же предпочтешь сохранить анонимность? – спросили его, - Будет выглядеть, будто я забрал тебя с детского утренника. Это нечестно. Будто одолжили что-то, не предупредив, что это в долг. И сейчас их валюта – доверие, а ему всегда было сложно кому-либо доверять.Он не открывал лицо даже в Башне Титанов, и для своих друзей был только Робином и никем больше. Сначала просто не хотелось открываться, а потом… Ну, так получилось, что он достаточно долго носил эту проклятую маску, и снимать ее без особого повода было бы уже странно. Но - - подцепив большим пальцем приклеившийся к щеке кончик, он отклеивал от лица плотную пленку. Отрывающийся контур зацепил бровь – ох, как больно, - в следующий раз надо надевать внимательнее. Кожа была мягкой, чуть влажной, стянутой. Видение мира изменилось, будто он снял неподходящие очки. - Привет, Дик Грейсон. Давно хотел познакомиться с тобой, - голос звучал очарованно, низко и глубоко. Взгляд единственного глаза уперся в лицо, с каждой секундой становясь теплее. Слейд притянул его к себе на колени, прижал к груди в сжимающих, конвульсивных объятиях. Казалось бы, нужно бить тревогу, от знания о том, кто такой Робин, до знания о том, кто такой Бэтмен – один шаг. Но, на самом деле, это даже не удивляло. Все переворачивало с ног на голову другое: все это время, получается, преступник искал Дика Грейсона, а не чудо-мальчика. - Почему со мной? – спросил он. Со смерти родителей он никогда не чувствовал себя кому-то нужным. Его захватила странная, согревающая эмоция. Хотелось уткнуться носом в плечо Слейда и сидеть так. «Представляешь», - хотелось сказать, - «какой-то псих удерживал меня здесь, угрожая моим друзьям, и требовал, чтобы я стал его учеником. Нет, все в порядке, он ничего не сделал, к тому же теперь ты со мной, и все хорошо». - Потому, что ты - Коготь. Я искал тебя несколько лет. Он и не заметил, как закрыл глаза, прижимаясь щекой к ключице. Этот голос, грустный, чуть рассеянный, так успокаивал. Да что такое?! Он должен был вскочить, ударить Слейда или укусить, но вместо этого устроился удобнее и спросил: - Кто я? - Коготь, - повторил тот, гладя Дика рукой по волосам, и хотелось, чтобы это длилось подольше, - Я все объясню. А сейчас нам нужно в кино.