I love you — I'm not gonna crack. I kill you — I'm not gonna crack.

— Не могу. — Витя опускает пистолет от виска и разбито смотрит на дрожащую руку, сжимающую его. Затем судорожно всхлипывает. — Не выходит. — он утирает выступившие на глаза слёзы рукавом свободной от пистолета руки. — С-совсем. — Ну же, Вик, соберись. — взгляд голубых глаз раздражённо пронзает бедного мальчика. За последний год они стали совсем уж ледяного оттенка и как-то посерели. Когда Фил смотрит, ты уже не чувствуешь взгляда такого наивного мальчика, как год назад. — Если мы не умрём, то просидим всю жизнь либо в тюрьме, либо в психушке. А это типа хуже, не так ли? — проговаривает он почти рассудительно. А у самого голос дрожит. Брюнет прячет лицо во всё сильнее подрагивающие ладони и глухо всхлипывает. Фил в замешательстве смотрит то на его содрогающиеся плечи, то на заднюю стену омертвевшей столовой, испачканную в крови. Здесь они убили человек пятнадцать. — Вик? — Фил нерешительно приобнимает друга за плечи. Хотя какой он уже друг? Всем, кроме Вика, давно очевидно, что происходит с его чувствами. Ага, он умудрился влюбиться в лучшего друга. Такое безвыходное, бесповоротное положение. — Ну чего? — он не поднимает лица и продолжает лить слёзы в ладошки. — А ты знаешь… Я ведь влюблён в тебя. — Фил проговаривает это прямо ему в ухо. Затем горько усмехается. Как бы самому не заплакать. — Чего? — тупо спрашивает Витя, наконец подняв лицо и вытирая влажные ладошки о брюки. — Такой метод подстрекательства меня на самоубийство не работает. И это вообще н-не смешно. — Ты идиот? — ухмылка сползает с его лица, как водой смытая. Взгляд Фила вдруг твердеет, и Вик сидит, прижатый этим взглядом к полу, боясь шелохнуться. — Я блять серьёзно, Витя. Глаза Вика распахиваются. Он утирает покрасневший нос. — Ладно. — опускает глаза и снимает очки. — Всё равно умрём сейчас. Фил успевает только вопросительно глянуть, как его губы накрывают чужие, всё ещё подрагивающие. Чужие, потому что это происходит в первый раз. И в последний. Он продолжает осторожно целовать его прямо в те совсем недавно недосягаемые губы. И ничего уже не важно. Фил медленно разрывает поцелуй, облизывает свои губы и чувствует клубничный привкус на них. — Погоди, ты что, гигиеничкой пользуешься? — он смешливо и искренне улыбается, как не делал уже давно. — Ну да, а что? — с по-ребячьи обиженным вызовом тихонько проговаривает Вик, вцепившись в свои очки и вперив взгляд в пол. — Мне нравится. — Фил говорит это ещё тише, почти шепчет. Его губы снова касаются клубничных, только уже намного увереннее и решительней. На секунду замерев, он резковато проталкивает язык, отчего Витя вздрагивает и заливается краской ещё сильнее, по самые уши. Всё, что можно сейчас услышать в его голове — откровенная ругань. В общем, ему нравится. Совсем уже не владея собой, мальчики ложатся на пол. В лужу крови не вляпались — уже хорошо. Язык Филиппа тянуче и медленно выполняет всё то, что может доставить Вите хоть какое-то удовольствие. Он отдаётся на полную — всё равно кроме друг друга на следующие самые счастливые минут пятнадцать у них уже ничего не осталось. Фил на секунду отстраняется, смотрит Вику в глаза, и раздражённо выдаёт: — Да убери ты уже этот бесполезный кусок стекла и пластика, Витя. — он забирает очки, и Вик теряет всё, за что можно было хоть как-то ухватываться. — И не будь, как бревно. — Вик обиженно хмурится. — Изви- Фила откровенно затыкают поцелуем. Всё становится крайне откровенным. Рассудок окончательно теряется и не находит пути обратно. Златоволосый послушно продолжает целовать мальчика. Они отпустили всякое самообладание. Фил спускается к шее. Целует, кусает, зализывает. Это же касается ушей и ключиц. Затем возвращается и целует его в губы снова и снова. По кругу. Вик уже не пытается унять дрожь. Холодными руками хватается за шею Фила, вцепляется в его футболку. Ахает сквозь поцелуи и просит ещё и ещё, лишь бы это не кончалось. — Я люблю тебя. — охрипшим голосом тихонько выговаривает Витя. — Я тебя тоже люблю. — следует горький ответ. Здесь невыносимо холодно. Фил судорожно хватает с окровавленного пола оружие. Одно — к себе, другое — к Вите. Прохладный металл чувствуется даже сквозь футболку. Филипп собирается стрелять в их сердца. Вик чувствует и понимает — так надо. Вот и пришёл конец. Ну и что? Руки Фила заняты двумя пистолетами, и он целует Витю в последний раз. Судорожно, мягко, нежно, медленно, тянуче. Так прекрасно-прекрасно-прекрасно. Выстрел.