Корабль счастья

Спасти Элреста от семейных разборок было некому. Изольда пришлось сдать на попечение психиатрам, отправив на всякий случай с ним Тау - действие лекарств заканчивалось, Киблер вновь стал терять рассудок и мог запросто поубивать всех докторов, если его не контролировать. Кот улетел, чтобы выбивать из Савела дурь и какую-то важную информацию в комфортных условиях. Оставалось только надеяться, что Дед не сбежит от правосудия в очередной раз. Елена ушла мешать психиатрам. Таким образом, Элрест неожиданно оказался один в поле воин против двух решительно настроенных дамочек, загнавших его на кухню, закрепляя за ней статус места, где проходит большая часть важных разговоров. Единственного на данный момент мужчину семьи Нанда усадили за стол, для надежности приковав его руку к спинке стула. Сидеть от этого стало несколько неудобно, однако дам это не волновало. - Дай мне денег, и я от тебя отстану, - сказала Лоя, присаживаясь на стол. - Немедленно убери оттуда свою жопу, мы там едим, вообще-то! - укорила ее Вельзевулина. - Да пошла ты, карлица, - отмахнулась внучка. - Так вот. Братик, если ты дашь мне денег на первое время - я улечу куда-нибудь и больше никогда тебя не потревожу. По-моему, ты дешево отделаешься. - Куда это ты намылилась? - Вельзевулина подбоченилась, хмуря брови. - Вот хрен тебе, а не трусливое съебывание! - Я начну новую жизнь. Точнее, я вообще начну жизнь, которой до этого благодаря некоторым, - Лоя бросила неприязненный взгляд на молчащего Элреста, - у меня не было. - Вот как? А семью нахуй, значит? Да я тебя из другой Вселенной вытащу, малолетняя тупица! - Не вытащишь, - мотнула головой девушка. - Я не твоя собственность. И вообще ничья. - Ой ли? - прищурилась бабуля. - Да ты по всем документам давно скопытилась, а это тельце тебе кто дал? - Справедливость. - Причем вселенская! - Вельзевулина звонко хлопнула себя по бедру, выражая свое отношение к словам внучки. - Так, а почему главный виновник нашего собрания молчит, словно в жопу пьяный изнасилованный утопленник? - Мне всегда нравилась образность твоей речи, - кивнул Элрест. - Итак, если по теме, я согласен на условия Лои. Кроме материальной помощи, я также помогу с трудоустройством и аккомодацией. - Иди лесом, рыжий кря, ничего мне от тебя не надо. Денег дай, как компенсацию за моральный ущерб, а дальше я как-нибудь сама. - Не получится, - чуть сочувственно покачал головой Элрест. - Вспомни, это тело - экспериментальная разработка, его пропажа наверняка уже стала головной болью полиции. Если тебя найдут... - Я их перебью нафиг. И вообще, с чего ты взял, что меня узнают? В галактике, знаешь ли, куча людей и тех, кто, как я, на них похож. Кто меня найдет среди миллиардов? - скривила губы Лоя. - Разработчики. Я не занимался проблемой маячков в андроидах, потому что не было то времени, то острой необходимости. Но если ты одна пропадешь со всех горизонтов - не надейся на покой. Раздался дребезг. Брат с сестрой вздрогнули и обернулись к источнику шума, которым оказалась недовольная игнорированием своей персоны Вельзевулина, разбившая об пол тарелку. - А ну, живо слушать старших! - гаркнула она и чуть спокойнее сказала: - Я-то те маячки разъебенила, да только свои взамен поставила. Так что от меня ты не скроешься, Лоюшка. Да и подумай - оно тебе надо? Ты ж ребенок еще по уровню интеллектуального развития. - Цыц, карга старая! Мне уже двадцать, и я как-нибудь без тебя все решу! - Тебе не двадцать, бабушка права, - вздохнул Элрест. - Твой жизненный опыт, накопленный в теле кошки, непригоден для самостоятельного выживания в галактике. Этот опыт вообще нельзя учитывать... без поддержки ты долго не протянешь. - Какие вы, блин, умные! - раздраженно прошипела Лоя, спрыгивая со стола. - Видеть вас не хочу! И быть обязанной тоже! Она бросилась к двери, едва успевшей открыться, и выбежала в коридор. - Юношеский максимализм и одновременно детский негативизм, - поставила диагноз Вельзевулина. - Ну, и обида, ясен хуй. - Корабль, резак, - скомандовал Элрест, у которого затекла прикованная рука и который был не намерен и дальше сидеть в неудобной позе. - Бабушка, ты сама довела Лою до истерики, и удивляться тому, что она злится, не стоит. - Она злится... - повторила Вельзевулина, вытаскивая из ящика стола вилку и начиная вертеть ее в руках. - А я тоже злюсь. Вот расскажи, что ты хорошего сделал за эти восемь лет? У тебя даже дома нету, один корабль, над которым ты трясешься, видимо, потому, что он тебе достался от отца... ты начинку-то переделал, да. А корпус оставил. И название. Ностальгируешь по маме с папой, сука?! - девочка с размаху влепила ему пощечину. - Нет, - спокойно ответил Элрест. - Их убийство было моей самозащитой. Хотя в минуты слабости я и жалею, но... - Минуты? Минуты?! Да ты, переебанный дуршлагом мудила, - вечный слабак! Ты существуешь в пустоте! Тебя стоило бы убить, причем чем раньше, тем лучше - пока не убил своим похуизмом Киблера! Мальчишка тебе верит, а ты ведь не умеешь любить, только играться, словно в детстве игрушек было мало! И ты его бросишь, потому что ты ублюдок! Я же знаю, я же видела всю твою любовь. Мне не нравилась Лилит, но ты поступил с ней по-блядски. Когда она начала тебе надоедать, ты использовал ее болезнь как повод для разрыва отношений, причем девчонка же осталась виновата. Что после этого можно о тебе сказать? - Теперь такого не случится, - твердо сказал Элрест. - Ага. А космос ты перекрасишь в серо-херо-пиздюлевый, и вместо звезд хуи вштрыкнешь. Ты не изменился. Все эти "чувства" - наносные, они не трогают твоей сути. Ты даже не жесток, просто безразличен. Тебе лояльно на все, - Вельзевулина по-старчески вздохнула. - Конечно, я дряхлая брюзга, которой в гроб пора. Но мне многое видно. Я так надеялась, что Изочка тебя изменит... но скорее ты изменишь его, и вместо одной холодной полумертвой твари получатся две - скользкие и несчастные. - Думай, о чем говоришь! - Цыц. Ты не хотел горбатиться на Империю, тебе возжелалось свободы... для чего? Зачем иллюзорная свобода, когда ты сам себе клетка? Если бы ты хоть наслаждался этой жизнью, но нет - у тебя внутри пусто. Ты ничего не хочешь. Убил тех каменных уродцев за инфантилизм? Люди ясно видят в других то, что есть в них самих. - Итак, по-твоему, я - неспособное ни какие чувства ничтожество? - уточнил Элрест, уже не обращая внимания ни на затекшую руку, ни на любезно положенный на стол манипулятором корабля лазерный резак. - Ну, может, на какие-то ты и способен - на неглубокие. Ты можешь влюбиться, но тебе не хватит сил полюбить. Вот Изольду - хватит, а тебе - нет. Это пока вокруг творится всякая дикая поебень, пока нужно проявлять чудеса смекалки, чтобы быть рядом, тебе интересно и ты искренне считаешь то, что происходит между вами, любовью. Но если - когда - закончится неебическая мутохрень и придет время просто жить, с тобой все станет ясно, и бросится в глаза твоя бессодержательность, и отношения станут в тягость... - Ты излишне уверенно об этом говоришь. Что ты можешь знать о моем внутреннем мире? - Его почти нет, - в голосе девочки зазвучала тоска. - Я знаю, поверь. Я сама такая же. Теперь это, конечно, уже не важно - я все свои ошибки совершила, но ты и впрямь напоминаешь мне меня в молодости. - Вот, значит, в чем я виноват, - Элрест резким движением перерезал цепочку наручников, освобождая вывернутое запястье. - В свое время у тебя что-то не сложилось, и теперь обязано не сложиться и у меня, чтобы не было обидно. - Дурак, - спокойно сказала Вельзевулина. - Делай, что хочешь, мальчишку только пожалей... если в тебе есть такое чувство, как жалость. Ты все-таки остался бездушным. Но в данном случае это не только твоя вина, если тебя это утешит. Девочка вышла из кухни, оставив Элреста размышлять над ее словами. Может быть, в свои восемьдесят бабушка выжила из ума. Может быть, гормональный фон детского тела спровоцировал ее на то, чтобы излить свою давнюю обиду, причем стараясь бить по больному. А может быть, Вельзевулина просто пережила ту пору, когда ложь еще кажется исполненной смысла, когда она еще бывает во спасение, и теперь единственное, что не потеряло ценность - правда. Возможно, высказанная в излишне грубой форме, но... Правда. И Элрест склонялся именно к последнему варианту. Не потому, что резко раскаялся в своих грехах, нет, просто в полных усталой обиды и грусти словах бабушки он уловил отголоски собственных размышлений. Сколько он сможет быть рядом с Киблером? Год? Два? Вряд ли больше, скорее - еще меньше. И неизвестно, как Изольд отнесется к тому, что станет не нужен. Может, спокойно переживет. Но что-то подсказывало Элресту, что ни о каком спокойствии там речи идти не будет. Если Киблер впустил кого-то в свою жизнь, то просто так уже не отпустит. Сейчас уже поздно, наверное, что-то исправлять. Изольду все равно будет больно, однако это убережет его от худшей боли в дальнейшем. В фразах "я тебя люблю" и "нам нужно расстаться" одинаковое количество слов, и выговорить что одну, что другую чаще всего очень сложно. А еще после них обеих что-то старое заканчивается, и начинается нечто иное. Но никто не говорил, что это иное будет приятным. Если в ответ на признание в любви получаешь равнодушный отказ или если делаешь и себе, и другому больно разрывом отношений, то "иное" выходит невыносимым. И все-таки надежда есть. Люди постоянно меняются. И может быть, когда-нибудь Элрест почувствует в себе способность полюбить по-настоящему, так, чтобы не оставалось сомнений даже после бабушкиных тирад. Но это, кажется, будет еще нескоро.