Продолжение банкета, или Страусиная политика в действии

Если жизнь и рассудок дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот и кленовой медовухи. Айвен вжался лицом в подушку, прислушиваясь, как где-то поблизости приглушенно чем-то шуршит, чем-то вжикает, что-то роняет и яростным шепотом матерится Бай. Голова раскалывалась. В глаза словно насыпали песку или плеснули той самой медовухи, от которой лучше держаться подальше, а во рту будто кошки насрали. И жуткое ощущение, что это лишь часть свалившихся на тебя проблем, самая маленькая, скромная и незначительная. Что слишком поздно. Что сам виноват. И что ничего уже не поправить. Лучше не думать об этом. Лучше думать о чем угодно, только не об этом. Например, об опасности торфяных болот. Или о том, что это вообще такое, болота эти самые. И почему о них вдруг подумалось. С медовухой все понятно, тут и спору нет. Она опасна. И коварна. От нее и в самом деле лучше держаться подальше, если рассудок и жизнь тебе действительно дороги. С болотами сложнее, тем более торфяными. Да и есть ли вообще на Барраяре торфяные болота? Айвен не был силен в родной географии и понятия не имел. Если рассудок и жизнь дороги вам… Что за странная цепочка ассоциаций выдернула из подсознания эту фразу именно сейчас? И по какой причине? Если вспомнить о том, о чем не надо (не надо!!!) вспоминать и думать, то сейчас куда уместнее было бы что-нибудь про маленькие, темные, тесные и к тому же запертые снаружи помещения, с которыми у Айвена до сих пор наблюдались некоторые проблемы. Держитесь подальше от… Ну да. Хороший совет. Правильный. Вот только почему все хорошие и правильные советы приходят на ум слишком поздно, когда ничего уже не исправить? Вот, к примеру, еще один хороший совет — никогда не полируйте бренди кленовой медовухой. Никогда. Если не хотите, конечно, проснуться на следующее утро со смутным подозрением, что внутри вашей черепушки выступает ансамбль этнической песни и пляски «Вива, Дендария!», а все потомство Царапки вместе взятое последовательно или одновременно использовало ваш рот в качестве лотка. Короче, если рассудок и жизнь дороги тебе и нет желания оказаться в полной… М-да. На собственном диване. В обнимку с придурком и скандалистом, которого по какой-то невероятной глупости еще вчера полагал если не другом, то хотя бы приятелем. Коллегой. Достойным доверия и пусть и по-своему, но все-таки человеком порядочным, словно забыв, что имеешь дело с клоуном и лжецом, и понадеявшись, что тот, кто обманывает и подставляет всех, почему-то сделает для тебя исключение... Самый скандальный и придурочный из самого скандального и придурочного семейства отъявленных психов и скандалистов по фамилии Форратьер. Тот, о выходках которого по столице не метут языками разве что наиболее ленивые. Какая роскошная новая сплетня их ожидает! И словно этого мало, ты абсолютно голый. Совершенно и безнадежно. Ну да. Чтобы уж точно ни малейших сомнений, даже если бы долбаная память вдруг отказала. Словно мало всего остального. Словно наличия не менее голого Байерли Форратьера под боком тоже мало… И почему все правильные мысли приходят в голову только тогда, когда она раскалывается и уже слишком поздно и ничего не вернуть? Айвен вцепился зубами в край наволочки, стараясь при этом не только не шевелиться, но и по возможности не дышать. Словно птица страус, которая закрывает глаза и думает, будто ее никто не видит. Чтобы не тронули — притворись мертвым. Ну или хотя бы спящим. Наивная стратегия. Строго говоря, Бая у него под боком уже не было. Минуты две как. Или даже три. Бай метался по комнате и, судя по звукам, лихорадочно одевался, шипя и ругаясь сквозь зубы — еле слышно, но безостановочно, поминая то Айвенову матушку, то его самого, и не так чтобы ласково поминая. Похоже, сказать Айвену «доброе утро, милый» он желанием не горел. Во всяком случае — не большим, чем и сам Айвен. И его можно было понять. Если вспомнить, кто вчера был инициатором. Да еще таким настойчивым… Айвен вздрогнул, обмерев: у двери с грохотом упало что-то тяжелое. Бай решил напоследок отомстить, разгромив айвеновскую квартирку? Вряд ли, иначе чего раньше так тихарился. Вчера он был не трезвее, с координацией тоже наверняка проблемы, и башка трещит, вот и... Наверное, задел вешалку, она вечно падает. Черт. После такого будильника и дальше притворяться спящим — все равно что совать голову в песок и надеяться, что тебя никто не заметит. Впрочем, с самого начала было полным идиотизмом верить, что эта глупая страусиная стратегия не выглядит со стороны именно тем, чем она наверняка выглядит. Да и вся ситуация в целом была просто-таки верхом… Хлопнула дверь. Айвен выдохнул — судорожно, со всхлипом. Тяжело сполз с дивана и потащился в ванную, даже не взглянув в сторону наружной двери. Он как-то сразу понял все правильно. Наверное, это и есть та самая пресловутая привычка старого холостяка, ощущение собственного пространства как продолжения тела, когда ты даже в жутком похмелье и с раскалывающейся башкой каким-то двенадцатым чувством отлично знаешь, есть ли в твоей квартире кто-то еще, кроме тебя. Сейчас — не было. И вовсе не обязательно смотреть в сторону захлопнутой входной двери, перегороженной упавшей (кто бы сомневался!) вешалкой, чтобы в этом окончательно убедиться. В аптечке нашлись анальгетики. И синергин в одноразовых инъекторах. Морщась от необходимости думать и выбирать, Айвен остановился на синергине: от одной мысли о том, что таблетки придется глотать, рот наполнялся густой горькой слюной и к горлу подкатывала тошнота. Лучше не рисковать. Несколько раз моргнув в попытке сфокусировать зрение, Айвен вколол себе двойную дозу. Потом долго стоял под душем, гоняя температуру от ледяной до почти кипятка. Это позволяло занять не только руки, но и мысли. В какой-то мере. Пил прямо из-под крана — несколько раз, когда вода была ледяной, запрокидывал голову и ловил ртом холодные струи. Потом, когда синергин начал действовать и башку слегка отпустило, долго и остервенело тер себя жесткой мочалкой. Словно хотел содрать кожу или хотя бы полностью стереть с нее воспоминание о вчерашнем. Потом чистил зубы — так же долго и остервенело. Он не спешил — сегодня можно было не торопиться, в штабе его никто не ждал. Выходной. Самый настоящий, причем первый из трех, предоставленных по случаю успешного завершения очередной Деспленовой инспекции (и первый же за последние два месяца: расследование было напряженным). Именно поэтому он вчера и решил, что можно позволить себе немного расслабиться. А заодно и порадовать мамочку, озабоченную его пренебрежением светской жизнью, и таки посетить императорский прием по случаю празднования середины лета. Неформальный такой — ну насколько вообще может быть неформальным прием, организованный императором в императорском же дворце. Танцы, сплетни, закуски, вино, гуляния по саду и все такое прочее. М-да… Особенно вот это самое «такое прочее»… Хуже всего было то, что он все помнил. Ну, почти все… *** — Иногда я чувствую себя красивой девушкой, — произнес Бай задумчиво, оглядывая толпящихся в банкетном зале людей сквозь свой обычный ехидный полуприщур. И, дождавшись, когда поперхнувшийся вином Айвен откашляется, укоризненно добавил: — Ну ты же наверняка его слышал, тот анекдот про монтажника-наладчика, красивую девушку на южном пляже и «станки, станки, станки». И я бы на твоем месте все-таки был поаккуратнее и проявил больше уважения к благородному напитку, а не обплевывал им окружающих. Его лицо при этом было абсолютно серьезным и даже немного печальным, и только в самой глубине темных глаз плясали веселые искорки. Айвен и сам не заметил, как его кашель перешел в совершенно неприличное сдавленное хихиканье. И в который раз за сегодняшний вечер благословил почти что сверхъестественную способность Байерли Форратьера всегда и словно бы совершенно естественным образом материализовываться в местах дислокации дармовых выпивки и закуски. Вот как сегодня, например. Без его постоянных шуточек, сплетен на грани и за гранью приличия чуть ли не о каждом из приглашенных, подколов, язвительных замечаний и анекдотов этот вечер наверняка оказался бы для Айвена куда скучнее, если даже не унылее. И намного, намного короче — это уж точно. Изначально Айвен планировал заглянуть сюда совсем ненадолго, и скорее даже не ради веселья или компании, а для возможности потом иметь полное право с чистой совестью сказать матушке, что, конечно же, он ходит на приемы, когда работа ему это позволяет. Да, не так часто, как хотелось бы, но, увы, увы, дела, заботы, он же все ж таки офицер, мама, что поделать, долг обязывает и зовет, а император просит и требует… И, главное, ведь ни словом бы не соврал! Захватив с подноса проходившего мимо слуги бокал белого вина и приклеив на лицо доброжелательную и ни к чему не обязывающую улыбку, Айвен прошелся по залу замысловатым маршрутом — с виду произвольным, а на самом деле тщательно выстроенным и отвечающим цели поздороваться с достаточным количеством знакомых и родственников, но ни в коем случае не оказаться вовлеченным ни в один разговор более чем на два-три слова. Сам себе он при этом казался пилотом, прокладывающим сложную полетную траекторию в пространстве, битком набитом жутко опасными черными дырами, нейтронными звездами и планетами-гигантами, в любой миг готовыми захватить неосторожного путника в сферу своего безжалостного притяжения. Через сорок минут успешного лавирования между центрами политических масс Айвен решил, что приличия им соблюдены и можно сматываться. Тем более что скулы уже начали ныть от постоянных улыбок, да и вино в бокале подошло к концу. Слуги сновали по залу с подносами, но брать второй бокал Айвен не собирался. Он уже вышел на хитро закрученную траекторию, которая минут через семь вроде бы совершенно случайных блужданий от компании к компании должна была привести его к выходу из зала, когда его самым наглым образом подрезал и взял на абордаж непонятно откуда вынырнувший Байерли Форратьер. Наверное, это произошло потому, что Бай не казался опасным. Какая опасность, о чем вы? Это же Бай! Городской шут а-ля натюрель, опасный разве что для репутации самых консервативных и чопорных представителей самых консервативных и чопорных форских семейств. Одетый (как всегда) по последнему писку моды столичных клоунов из средне-высшей аристократии (то есть почти вызывающе ярко, но все-таки не настолько, чтобы охрана на входе сочла возможным потребовать у него пригласительный). Наглый, ехидный, развязный Бай, которого все считают вроде как бы своим, но никто и никогда не принимает всерьез и уж тем более не подпускает слишком близко. Ну это же Бай! Кто знает, на что он способен? Вернее — как раз вот именно что все же это знают! Он ничем не напоминал ни тяжелую планету, ни тем более черную дыру. Его притяжение было иного сорта — обаятельно-легкомысленным, ненавязчивым, веселым и вроде как даже подкупающе искренним. Никаких якорей тяготения, никаких безжалостных гравитационных колодцев, из которых не вынырнуть. Скорее — хвост кометы, ярко растянутый на полнеба, но почти полностью состоящий из пустоты. Привлекательно и не опасно. Рассказанный им сходу свежий анекдот про Формюира оказался действительно свежим и на самом деле смешным. Настолько, что Айвену пришлось срочно прикрывать полным бокалом красного свое совершенно неприличное фырканье. Бокалом, как и анекдотом, с Айвеном тоже поделился Бай — у него было два, по одному на каждой руке, и один он сразу же щедрым жестом протянул Айвену. И зазевавшийся Айвен сам не заметил, как взял. К тому же он был настолько увлечен перипетиями нелегкой семейной жизни престарелого графа, что хотел услышать историю до конца. Ну а взяв бокал, было глупо его не выпить, тем более что запас анекдотов и сплетен у Бая оказался нескончаемым, а угловой диванчик довольно уютным. Было приятно чуть ли не впервые за два последних месяца болтать не о сверке накладных, интендантах разного уровня наглости и ушлости и применяемых разными нехорошими личностями способах фальсификации бухгалтерских файлов, так почему бы и не продлить удовольствие? В конце концов, дома Айвена никто не ждал, и кому какое дело, если он посидит здесь в приятной компании и расслабляющей обстановке лишние полчаса? Ну или даже полтора… Следующий бокал оказался с бренди. Но Айвен уже чувствовал себя слишком хорошо, чтобы придираться к таким мелочам. — А ты здесь что, по… хм… работе, да? — спросил он сочувственно, заметив, что Бай все еще тянет свой первый бокал, да и то больше мочит губы, чем пьет. — Да не то чтобы. Так просто, выдался свободный вечер, вот и подумал… Бай отвел глаза, и Айвену показалось вдруг, что он почему-то смутился. Наверняка показалось, чего бы человеку смущаться того, что он не на работе? Пусть даже этот человек и Бай. А в следующую секунду тот уже снова ухмылялся в своей обычной кривоватой манере, вертя в пальцах бокал, не выпитый и наполовину, и разглядывая его содержимое с насмешливым удивлением, словно некую только что увиденную диковинку. Вот тогда-то Бай и сказал, что чувствует себя той представительницей древнейшей профессии из анекдота про станки. Выждал, пока Айвен прокашляется, и добавил с деланным равнодушием, что все равно не смог бы расслабиться, глупо даже пытаться — слишком уж обстановочка тут… рабочая. Ну, ты же понимаешь, о чем я, да, Айвен? Конечно же, Айвен понимал. Бай сколько угодно мог изображать из себя легкомысленного городского шута, но вряд ли у императора был лучший тайный агент в среде столичной аристократии. Такие приемы для Бая — те самые метафорические станки, какая уж тут расслабуха, даже если смена вроде как и не твоя и время давно нерабочее. Да и не бывает у таких агентов нерабочего времени… Наверное, виной всему было вино. Белое. Или красное. Или бренди, выпитое потом — кажется, его было больше одного бокала, хотя поручиться Айвен бы не смог. Как бы там ни было, острый приступ сочувствия к бедолаге Баю, которому даже и не напиться толком, наложился на не менее острый приступ любви ко всему человечеству в частности и окружающему миру в целом. И тут как раз еще как на грех очень кстати (или некстати?) вспомнилось, что пара бутылок хорошего бренди у Айвена есть и дома. А вот станков дома у него точно нет. Никаких. Ни настоящих, ни метафорических. — Ты меня не уважаешь? — возмутился Айвен, когда Бай высказал сомнение в удачности идеи продолжить вечеринку в айвеновской холостяцкой берлоге. — Тогда… тогда я тебя на дуэль вызову! За неуважение. Как фор фора! — Черт с тобой, пьяница! — расхохотался заметно повеселевший Бай. Похоже, идея ему тоже понравилась, хотя он и пытался это скрыть. — Бренди-то у тебя хоть хороший? — Точно, не уважаешь. — Ладно, ладно. Уговорил. Пошли, алкаш! Встать-то сам сможешь? ***