Правильный выбор

Наступила чёртова весна, и, конечно, в один из самых тёплых апрельских деньков он должен был обнаружить, что у него сломалась машина. По-другому в жизни Рэя не бывало: либо полный кошмар, либо что-то более-менее приближённое к нему. Но он не отчаялся – только предупредил маму, что не сможет отвезти её в город, а потом переоделся в рабочую форму и на всё утро закрылся в гараже. Достал свой любимый ящик с инструментами и с теплотой посмотрел на каждый гаечный ключик. О да, бездушные железки, порой, были ему даже милее, чем некоторые люди, поэтому Рэй очень любил возиться со всякой техникой. Чего нельзя было сказать о социуме – его-то парень как раз и избегал, чтобы говорящие создания, похожие на него самого, не загружали его своими проблемами. До одиннадцати лет Рэй считал себя настоящим социофобом. Он сбегал с занятий в школе, чтобы только не общаться с одноклассниками, за что потом ему прилетало от строгой мамы. Напрочь игнорировал любые попытки людей сблизиться с ним, из-за чего в скором времени оказался на приёме у психолога. Но добрый дядюшка в очках, что бессовестно копался в его душе сеанс за сеансом, так ничего этим и не добился. Всё стало только хуже – после этого Рэй ещё больше закрылся в себе и стал очень отстранённым ребёнком. Он никогда не просил у мамы каких-то подарков, как все нормальные дети, поэтому Изабелла очень удивилась, когда он подошёл к ней с просьбой купить ему фотоаппарат. «Можно самый простенький, дешёвый, лишь бы работал», – скромно, глядя в пол, сказал ей одиннадцатилетний сын, а потом, не дождавшись ответа, сразу же ушёл к себе в комнату. Он даже не надеялся, что мама прислушается к нему, после того, сколько нервов он ей вытрепал, но чудо всё-таки случилось и на своё двенадцатилетие он получил в подарок камеру. Рэй был настолько счастлив, что даже позволил себе искренне улыбнуться в тот день, а потом помчался изучать природу и фотографировать красивые виды. Ни в коем случае не людей: цветочки, листики, реку, парки. Но только не людей. Он поехал на окраины, где было намного спокойнее, чем в городе, ничего не сказав маме, но взял с собой мобильный телефон, чтобы, в случае чего, она смогла дозвониться до него. В тот день, гуляя по пустынным улочкам, он забрёл в какую-то деревушку и там увидел очень много маленьких детей – это был сиротский дом. Рэй сразу понял это, когда увидел рядом с ними воспитательницу. Или, скорее, он это просто почувствовал, – что эти дети гуляли сами по себе и не ждали, когда их кто-то заберёт. Он и сам грешил таким однажды, особенно, когда мама Изабелла ругала его за прогулы в школе. Но со временем Рэй понял, насколько же это было глупо – не ценить ту семью, что была ему дана, и просить высшие силы отправить его в детский дом. Какая бы она ни была, это семья. У некоторых не было даже этого. Их никто не водил в детский садик или школу. Они не могли гулять там, где сами хотели, и, наверняка, чувствовали себя безумно одинокими. Но дети, которых он увидел тогда, были счастливыми и радостными. Они играли в догонялки, строили пасочки в песочнице, смеялись и улыбались друг другу так беззаботно, что Рэю на секунду даже стало неловко. Он перестал наблюдать за ними, когда воспитательница позвала всех на обед, и за всё время, что стоял там, как вкопанный, не сделал ни одного снимка. Ему не хватило смелости запечатлеть столь радостные моменты. Он пробыл там до позднего вечера, и даже хотел пробраться туда тайком – перелез через забор, а потом крался в кустах, придерживая камеру одной рукой. К тому времени на улице было уже совсем темно – мама Изабелла позвонила ему полчаса назад и просила по-хорошему вернуться домой. Рэй и не думал злить её ещё больше, просто... Ему захотелось посмотреть поближе, как жили другие дети – не такие, каких он привык встречать. Пробравшись через кусты почти ползком, он вдруг вынужден был остановиться – замер, наблюдая за двумя ребятами, что сидели на поляне и рассматривали книжку. Это были мальчик и девочка– первый нежно улыбался своей подруге, а она с огромным интересом изучала содержание книги в его руках своими лучистыми изумрудными глазами. Рэй так захватился этой картиной, что на время забыл, как дышать. Эти дети были не шумными – очень спокойными и тихими. И они любили читать книги – никто из его знакомых не любил книги. А Рэй читал их с самого детства, но не литературные издания, а больше научные исследования. Много читал про механику, поэтому в скором времени начал создавать что-то своими руками – на те времена у него был свой личный фонарик, который он сделал сам. Это случайно вышло, что они заметили его – мальчик со светлыми волосами вдруг обернулся в его сторону и вцепился взглядом в тот куст, в котором он сидел. А потом туда посмотрела и девочка – она удивилась, когда её друг, до этого с энтузиазмом рассказывающий ей про созвездия, вдруг замолчал, и решила сама проверить, что так привлекло его внимание. А Рэй почувствовал себя полным идиотом. Встретившись с красивыми голубыми глазами, он так и не смог сдвинуться с места, пока мальчик не закрыл книгу и не направился в его сторону. Всё произошло мгновенно: он услышал тихий шорох листвы, насторожился, прислушался, а потом решил проверить свои догадки. И нисколько не удивился, когда увидел в кустах другого мальчика. С очень любопытными серыми глазами, в которых он тогда отчётливо увидел восхищение. Этих двоих звали Норман и Эмма, как они позже ему представились. Намного позже – после того, как его обнаружили, Рэй быстро дал дёру оттуда, хотя рыжеволосая девочка и просила его остановиться и поговорить с ними. Он испугался, когда увидел на лице красивого и умного не по годам мальчика добродушную улыбку. Норман протянул ему руку и поздоровался, а Рэй не оценил этот вежливый жест и просто сбежал. Точнее, летел так, что пятки сверкали; в считанные минуты перемахнул через забор и только чудом не угробил свою камеру. В состоянии аффекта со всех ног бросился бежать на остановку, даже не оборачиваясь, и сел в первый же автобус, хотя он был не его. Рэй тяжело дышал от пережитых им эмоций и вцепился обеими руками в камеру. Бешенным взглядом смотрел себе под ноги, всю дорогу прокручивая в голове воспоминания о той встрече. Убегая, он отчётливо слышал их голоса: – Стой! Куда же ты?! – размахивая руками, кричала ему рыжеволосая девочка. – Мы тебя не обидим, подожди! – Не ходи за ним, Эмма! – мягко, но уверенно велел ей друг Норман. – Если он убежал, значит, у него была причина. – Но... – Пойдём, скоро уже отбой. – Но я хотела поговорить с ним, а он убежал от нас, как от прокажённых! – Рэй мог поклясться, что после этих слов она обиженно надула губки. А Норман... Он просто смирился с этим обстоятельством, не стал зацикливать внимание на такой мелочи. В следующий раз, когда они увидели его в кустах, Рэй уже никуда не сбегал – только смотрел на них очень виновато, не зная, что сказать. Эмма напустила на себя строгий вид, и тогда ему казалось, что она очень сильно разозлилась на него. А потом он опешил, когда эта девочка рухнула на него сверху и крепко-крепко обняла обеими руками, как мягкую игрушку. Норман поразился этому не меньше и даже попробовал успокоить свою гиперактивную подругу, когда она с улыбкой кричала: – Он вернулся, Норман! Вернулся к нам! – Да-да, Эмма, он вернулся, только... Ты не считаешь, что нельзя вести себя так с незнакомыми людьми?.. – парень почти с сочувствием смотрел на то, как его подруга чуть ли не душила в своих пламенных объятиях несчастного, а потом помог им подняться. Они с Эммой отряхнули его одежду от пыли – Рэй всё это время стоял смирно, не смея пошевелиться, а потом встали перед ним и представились. Норман, как и в прошлый раз, протянул ему руку и ласково улыбнулся: – Теперь можем и познакомиться. Меня зовут Норман. – А меня – Эмма! – радостно крикнула рыжеволосая девочка с красивыми зелёными глазами. Но потом спохватилась и закрыла рот ручками, понимая, что не стоило было шуметь. Норман тоже дал ей это понять одним взглядом, но всё равно выдавил из себя улыбку – он не мог сердиться на неё всерьёз. Девочка добавила шёпотом: – Мы рады, что ты вернулся к нам. – Меня... – до того дня ему ещё ни разу не приходилось самому представляться кому-то, и Рэй запнулся, так и не сказав своего имени. Он опустил взгляд на свою камеру и стыдливо замолчал, а потом очень осторожно ответил Норману на рукопожатие. Мысленно поразился тому, какая у него была тёплая рука, хотя на улице к тому времени был уже вечер и похолодало. Несмотря на это, от Нормана всё равно исходило тепло... Но оно было не обжигающе радостным, как у Эммы, не сбивало с толку и не пугало, а, наоборот, притягивало к себе. Рядом с Норманом было спокойно и хорошо, и Рэй поразился тому, что вообще подумал об этом, – что ему было комфортно находиться рядом с кем-то. Чтобы не показаться невежливым, он набрался в себе смелости, поднял на них глаза и представился: – А меня зовут Рэй. Я люблю фотографировать. Хотите, вас тоже сфотографирую? Не успели Норман и Эмма хоть что-то понять, как он вдруг схватил камеру обеими руками и ослепил их яркой вспышкой. Дети немного испугались, когда это произошло, особенно Эмма – ей ещё несколько минут казалось, что она ослепла, а Норман спокойно спросил, зачем он это сделал. Глядя на этих двух чудиков, Рэю вдруг захотелось улыбнуться. Он взял в руки снимок, долго изучал его взглядом, а потом уверенно ответил ему: – Просто так. Захотелось сфоткать вас, пока вы того не ожидали. Круто вышло, да? – Не совсем, – Норман не разделял его радости, но и возмущаться не стал – только бросил в его сторону осуждающий взгляд. А Эмма, когда поняла, что от фотоаппарата не было ничего плохого, потом радостно предложила сфотографироваться ещё раз. Отказать ей Норман так и не смог, хотя пытался – сначала хотел утихомирить её, но потом смирился и отдал себя на растерзание фотографу. Рэй ещё так коварно улыбался, когда фоткал их, что это вызвало у него двойное беспокойство, но, благо, всё обошлось вполне удачно: после того, как получил желаемое – их снимки, – он быстро распрощался с ними и поехал домой. Но пообещал, что обязательно вернётся ещё раз. Успел тогда вернуться до ночи, но мама Изабелла всё равно его отчитала. Как и тогда, когда он увидел Нормана и Эмму впервые – вернулся домой в растрёпанных чувствах, поздно вечером, но так как у него был праздник, мама не стала ругать его долго. Со временем она тоже заметила изменения в его поведении, – что он не расставался с фотоаппаратом и даже начал развешивать снимки у себя в комнате, выделил им отдельную стену. Тогда-то Изабелла и узнала про Нормана и Эмму – детей из детского дома, но не запретила сыну общаться с ними, раз уж это делало его счастливым. Она только строго-настрого велела ему не гулять допоздна и всегда держать при себе включённый телефон, а Рэй так обрадовался, когда мама не стала ругать его, что и сам расчувствовался – обнял её и тихо сказал: «Спасибо, мама». Норман и Эмма стали его первыми настоящими друзьями. Рэй перестал прогуливать школу, а потом, сразу после занятий, садился на автобус и уезжал за город, чтобы встретиться с ними. Он делал так каждую неделю. Даже начал усердно учиться, чтобы мама Изабелла отпускала его погулять с ними, и чувствовал себя по-настоящему счастливым. Норман много читал и был очень умным парнем – разговаривать с ним было одно удовольствие. А Эмма заряжала своим позитивом и радовала широкой улыбкой, стоило ему только появиться перед ними. Рэй изредка фотографировал их, но со временем они к этому привыкли и нисколько не возражали против этого. Они поняли, что для него это было важно. Шли дни и месяцы, а Рэй всё равно каждую неделю ездил в гости к своим друзьям. Совсем скоро у него намечались летние каникулы и он ждал их с огромным нетерпением – это же сколько у него будет свободного времени, чтобы гулять с Норманом и Эммой! Он даже начал планировать их совместный отдых – можно было попросить воспитательницу провести их к реке и провести там время всем вместе. А сколько красивых фотографий они могли бы сделать?! Рэй был так воодушевлён этой мыслью, что не мог думать ни о чём другом. Но однажды, когда он приехал к ним с портфелем, полным книг и сладостей, его встретила только Эмма. В принципе, в этом не было ничего страшного – девочка всегда встречала его самая первая, а потом уже к ним приходил и Норман. Но в тот день Эмма встретила его без улыбки, с заплаканными глазами. – А где Норман?.. – Рэй только в ту минуту вспомнил, кем именно были эти ребята – детьми из детского дома. И раз уж Эмма вышла к нему одна, значит... – Эмма, где Норман? – Его забрали, – девочка громко шмыгнула носом и низко опустила голову. По её щекам струились слёзы. – Нормана забрали в другую семью... Рэй уже плохо помнил, как отреагировал тогда на ту новость. У него был шок. Портфель выпал из ослабевших пальцев, а потом он заплакал так же, как и Эмма, не в силах унять душевную боль. В груди всё сжалось, как будто его ударили, а по щекам полились солёные слёзы, и Рэй ничего не мог с этим поделать. Ему было больно. Очень больно. Он отдал все игрушки и книги Эмме и поехал домой, не стал задерживаться надолго. Не то чтобы он не рад был увидеть Эмму, но новость о том, что Нормана с ними больше никогда не будет, свалилась на него как снег на голову – резко и безжалостно. Вернувшись домой, он ничего не сказал маме, хотя Изабелла и заметила, что с ним было что-то не так. А на следующий день её сын снова закрылся в себе – стал молчаливым, и смотрел на неё пустым взглядом серых глаз. Ночью Изабелла слышала, как он плакал, и не смогла оставить эту ситуацию без внимания – потребовала всё ей рассказать. Как позже оказалось, всё было не так страшно, как они с Эммой думали – Нормана забрала к себе очень уважаемая семья, и мальчик даже посещал приют после того, как уехал оттуда. Конечно, больше всего он хотел не потерять связь с Эммой, и именно в то время сознался Рэю, что был влюблён в неё. В отличие от девочки, что всё ещё была в приюте, они потом смогли видеться в городе: ходили в парки, засиживались допоздна в библиотеках, ходили на выставки и в музеи. Рэй и Норман общались, как самые обычные друзья, но второй всё время говорил, что хотел бы забрать Эмму из приюта как можно быстрее и быть с ней вместе. С каждым днём, проведённым вдали от места, где вырос, Норман, казалось, влюблялся в эту девушку всё сильнее и сильнее, а Рэй... Он был просто сторонним наблюдателем. Всегда. Он-то думал, что потерял Нормана навсегда, а тот только об Эмме и говорил. Но Рэй не сказал ему об этом: как переживал, когда узнал, что его забрали в другую семью. И Эмму попросил тоже ничего не говорить. Они просто замяли этот случай, как будто ничего и не было и продолжили общаться. А со временем сбылась и мечта Нормана – нашлась семья, которая согласилась взять к себе Эмму. Пусть девочке и сложно было прощаться со своим домом и друзьями, она приняла это решение и уехала. С того дня они больше не расставались – вся их троица. Норман не говорил Эмме про свои нежные чувства – о них знал только Рэй, его близкий друг. Некоторое время Эмма, как и Норман, тоже посещала приют, хотя её новые родители были против этого – они не хотели, чтобы она туда возвращалась. Но уж парни-то точно знали, что, если она что-то и задумала, то от своей затеи никогда не откажется. Эмма, как и Рэй когда-то, научилась прекрасно совмещать учёбу в школе и те дни, когда ездила в приют, чтобы повидаться со своими братиками и сестричками. Её увлечение нисколько не мешало учёбе, и родителям пришлось смириться с решением дочери. Они даже сами подвозили её на машине, когда у них была возможность, за что Эмма всегда была им очень благодарна. Не прошло и много времени, как она уже с уверенностью называла их «Папа» и «Мама», чему последние были очень рады, – что девочка так быстро приняла их, как своих родителей. Всё шло своим чередом: все трое усердно учились в школе, а потом встречались по вечерам и гуляли вместе. У Эммы появились новые друзья – Гильда и Дон, о которых она с радостью рассказывала Норману и Рэю. Но последний стал замечать, что с другом было что-то не так: Норман делал вид, что слушал её, когда она с воодушевлением рассказывала ему что-то, а сам был где-то далеко, в своих мыслях. Он натягивал на лицо улыбку, чтобы она не волновалась за него, но Рэя этой улыбкой обмануть так и не смог – тот смотрел на него пристально, читая эмоции по малейшим изменениям в мимике. Норман был чем-то обеспокоен, и Рэй знал, чем именно, ведь за столько лет первый так и не сказал их подруге о своих чувствах. В семнадцать лет Норман получил водительские права и родители купили ему хорошую машину. Эмма, как и всегда, очень обрадовалась, что он теперь мог сам водить, и даже сказала, что тоже попробует сдать на права. На что Норман в ответ только вежливо улыбнулся и сказал, что это не так легко сделать, но если у неё получится, это будет прекрасно. Рэй ограничился только одной фразой: «Это круто», а потом сел в машину и, пока они ехали, всю дорогу расспрашивал о возможностях той тачки. У них с Норманом завязался разговор о машинах, в которых Эмма ничего не смыслила, и, когда они поняли, что смущают её этим, тут же замолчали и перевели тему на более подходящую для всех. Тогда они и подумать не могли, чем, впоследствии, всё обернётся... – Надо поменять масло, – Рэй открыл капот и придирчиво осмотрел детали – старенькие уже, стоило бы обновить. Он купил эту машину у одного перекупщика, втайне от Нормана и Эммы, зная, что машина старая и долго не протянет. Но на крутую тачку денег у него не было, а у матери он бы на такое их никогда и не попросил. Оставалось довольствоваться только тем, что было. Но, когда нашёл канистру с машинным маслом, Рэй вдруг почувствовал, как у него задрожали руки. Тремор был настолько сильным, что он не удержал канистру и разлил масло по полу. Парень прижал дрожащую руку к груди и прислонился спиной к стене. Он дрожал всем телом, не в силах успокоиться, потому что снова вспомнил... Тот ужасный день. Рэй помнил его так отчётливо, словно это было вчера. Как два года назад, когда им всем исполнилось двадцать, Эмма прибежала к нему на работу и со слезами на глазах сообщила ужасную новость: – Рэй, скорее поехали! Норман, он!.. – она не договорила и расплакалась прямо при нём. Парень, как и когда-то давно, не расставался со своим фотоаппаратом – Рэй держал его в руках и сам не заметил, как сжал устройство слишком сильно. Он испугался. Он по-настоящему испугался, что случилось что-то плохое. – Норман попал в аварию! Я не знаю, жив ли он! Нужно ехать в больницу, Рэй, скорее! Самая дорогая вещь, которая у него была, разбилась – Рэй выпустил из рук фотоаппарат. Он замер, как каменная статуя, не в силах пошевелиться. В голове молотом билась ужасная новость: «Норман попал в аварию», и Рэй не знал, как ему стоило реагировать на это. Плакать? Но слёз не было. Был только шок, прямо как в тот день, когда он узнал, что мог потерять его навсегда. Теперь уже точно – навсегда. Он убежал из магазина, даже не предупредив начальника, и случайно наступил на свой разбитый фотик. Плевать. Тогда ему было плевать на всё – он схватил Эмму за руку и помчался к своей старенькой машине. Девушка плакала всю дорогу, не успокаивалась ни на минуту, а Рэй... Он не хотел верить, что всё это было реальностью, – что один из самых дорогих ему людей мог больше никогда не очнуться. Пока они ехали, он мысленно молил всех богов, чтобы всё обошлось – это всё, что ему тогда оставалось, – молиться за жизнь Нормана. Но его мольбы были услышаны лишь частично – их друг впал в кому. Когда узнали об этом, ни у кого не нашлось слов – Эмма и Рэй стояли, как истуканы, и смотрели на врачей шокированными взглядами. «Это неправда, – думали они. – Неправда». Их друг, который всегда прекрасно водил автомобиль, попал в аварию? Это неправда. Он ехал по шоссе и столкнулся с грузовиком? Это неправда. Его жизни угрожает опасность? Это... – Грёбаная шутка... – одними губами произнёс Рэй тогда, не слушая никого. Он нервно посмеялся, подрагивая плечами, и Эмма, испугавшись, обернулась к нему с глазами, полными слёз. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать, когда он вдруг резко всплеснул руками и посмотрел на врачей бешенным взглядом. Бешенным и отчаянным. – Это всё – грёбаная шутка, да?! Норман жив! Он цел! Вы всё врёте! – Рэй, – после его криков, Эмма горько заплакала, уронив лицо в раскрытые ладошки. – Рэй, умоляю... – Молодой человек, мы понимаем ваши чувства, но никто не стал бы с таким шутить, – успокаивающе заговорил врач и коснулся рукой его плеча, но парень отскочил от него, как от огня. В его груди была пустота, и с каждой секундой она разрасталась всё больше и больше. Рэй схватился руками за грудь, так, словно у него схватило сердце. Серые глаза заблестели от слёз. – Мне очень жаль. Мы будем бороться за его жизнь. «Норман», – Рэй наклонился всем корпусом вперёд, и, придерживаясь руками за грудь, рухнул на колени. Он опустил голову – смотрел только в пол, орошая его своими слезами. Рядом так же безнадёжно и отчаянно рыдала Эмма, а он не мог ничего сказать – слова застряли в горле, как рыбная кость. В голове билась только одна мысль: «Он может умереть». И всё. Больше не было ничего. Они с Эммой полностью погрузились в депрессию. – Успокойся, чёрт возьми! – сейчас, в реальности, он со злостью ударил кулаком в стену, но дрожь не прошла. Рэй тяжело дышал от накатившей на него волнами агрессии – на себя самого. Он скрипнул зубами и ударил в стену ещё раз, и ещё, и ещё, пока не сбил костяшки в кровь. Но руки всё равно продолжали дрожать, а в горле неожиданно встал ком. Рэй умоляюще прошептал, обращаясь к самому себе: – Хватит думать об этом... Всё прошло... Это уже прошло, – повторял он, как мантру, и сам не заметил, как постепенно начал успокаиваться: дыхание восстановилось, и дрожь ощущалась уже не так сильно. – Он жив – это самое главное. Но те дни, когда они с Эммой не знали, очнётся ли их друг, навсегда останутся в его памяти. В этой тяжёлой ситуации Эмма вела себя даже спокойнее, чем он: Рэй полностью сломался, когда узнал про кому, а она со временем перестала плакать и взяла себя в руки. Когда они приходили в реанимацию, она общалась с Норманом так, словно он мог слышать её, и в такие моменты Рэй всегда поражался её выдержке. У неё дрожали губы, когда она улыбалась, и руки, когда доставала фрукты, которые покупала Норману в больницу. Но Эмма не пролила ни слезинки больше. Вместо этого она повторяла одно и то же: «Он скоро очнётся. Обязательно. Это же Норман – он нас не бросит». В её словах не было так уж много уверенности – это больше было самовнушение, – но Рэй хотел верить в них. Когда Эммы не было, он подолгу держал Нормана за руку и молчал. Лишь изредка его молчание прерывалось плачем. Рэй смотрел на него – бледного как смерть, осунувшегося, как будто из него выжали всю жизнь, и не мог сдерживать свои чувства. Он наклонялся к его постели, крепко держа худую руку, и шептал: – Пожалуйста, очнись... Ты же всё слышишь, правда? Я... – ему было тяжело находиться в палате рядом с умирающим Норманом, а говорить с ним – ещё тяжелее. Он был не таким сильным, как Эмма. Рэй сломался ещё тогда, когда узнал про аварию. – Я люблю тебя... Не оставляй меня. Не оставляй Эмму. Однажды, подруга всё же услышала его жалобный шёпот, но не стала ничего говорить – молча зашла в палату и положила руку ему на плечо, поддерживая. Эмма была полностью согласна с ним, с каждым его словом. Она не упрекала его за слёзы или излишнюю откровенность. Не было ничего подобного, потому что Рэй выплёскивал чувства за них обоих. Ей просто не позволено было плакать – она знала, что Норман не хотел бы этого. Их друг пробыл в таком состоянии несколько тяжёлых недель. Несколько недель они не знали, что с ним, и очнётся ли он, но боги услышали их молитвы – спустя три недели Норман вышел из комы, поздно ночью. Им сообщили об этом утром – так бы они приехали немедля. И в тот день Изабелла впервые увидела, что её сын мог плакать не только от грусти, но и от счастья. С души Рэя спал огромный камень, что день за днём тянул его всё больше и больше в глубины отчаяния. Он улыбался и плакал, зная, что жизни его любимого человека больше ничего не угрожало. Они с Эммой поехали к нему утром, бросив все остальные дела, но их всё равно не пустили к нему в палату – Норман спал; врачи велели не беспокоить его. Теперь ему нужен был только отдых, чтобы побыстрее восстановиться, и, что Эмма, что Рэй, восприняли эту новость спокойно. Парень был рад уже тому, что Норман очнулся. Рэй долго-долго стоял у палаты, глядя на него через прозрачное окошко в двери, а потом со спокойной душой поехал домой. Кошмарные дни, полные неизвестности, закончились. Как только Норман более-менее пришёл в себя, они окружили его теплотой и заботой: приносили фрукты, обнимали с осторожностью и всё время говорили, как были рады тому, что теперь он с ними. Их слова звучали так убедительно и трогательно, что Норман и сам однажды заплакал, и сказал, что рад, что у него такие замечательные друзья. Конечно, больше времени с ним проводила Эмма – Рэй не позволял себе прежней эмоциональности и держался очень отстранённо. И он видел, что взгляд Нормана был притянут только к ней, но всё равно радовался в мыслях, что мог видеть его живым и относительно здоровым. Норман пробыл в больнице целый месяц, и только потом врачи отпустили его домой. Там за ним тоже ухаживала Эмма – Рэй не появлялся так часто, чтобы не мешать им. Недавно Норман сказал ему, что хотел бы сделать ей предложение, на что Рэй ответил очень положительно: – Супер. Давно надо было это сделать. – Ты думаешь?.. – даже Норман удивился, когда он так ответил ему. В детстве всё было намного проще – тогда он был уверен, что сможет легко признаться Эмме в своих чувствах. Но с возрастом он начал относиться ко всему намного серьёзнее, поэтому реакция Рэя его немного смутила. – Думаешь, стоит это сделать? – Ты сомневаешься? – Рэй тоже немного удивился, когда услышал такой ответ. – На тебя совсем не похоже. – Нам уже не по одиннадцать лет, всё же, – мягко напомнил ему Норман и выдавил из себя неестественную улыбку. – Сейчас всё намного сложнее. – Всё равно не понимаю, почему ты сомневаешься, – Рэй саркастично ухмыльнулся и передразнил его: – «Я всегда получаю то, что хочу!» – это же были твои слова? – Жестоко, Рэй, – Норман безрадостно усмехнулся в ответ. – Это было так давно. С тех пор многое изменилось – теперь я не такой самоуверенный, как раньше. Да и потом, чувства другого человека – это не то, что можно легко получить. – В общем, делай, что хочешь, – Рэй выставил перед собой раскрытые ладони, мол, я – пас, решай сам. – Я, в любом случае, поддержу твоё решение. Мы же друзья. – Спасибо, Рэй, – Норман действительно был тронут его заботой и облегчённо улыбнулся. Протянул ему руку, и они скрепили своё решение крепким рукопожатием. – Я рад, что у меня есть такой друг. «Уверен, она будет счастлива, когда он сделает ей предложение», – подумал он сейчас, стоя в этом чёртовом гараже, без какого-либо смысла. На самом деле, ему не хотелось возиться с машиной, но он воспользовался этим, как предлогом, чтобы мама не трогала его сегодня. Закрылся здесь, спрятался от внешнего мира, пока тоска пожирала его изнутри. – Ты даже не заметил, что мои эмоции были фальшивыми... – с кривой усмешкой произнёс Рэй вслух, чувствуя себя полным идиотом. Наверняка, Норман уже сделал Эмме предложение. Потом он попросит его быть свидетелем. Пора бы уже выбирать себе костюм на свадьбу... Но почему от этих мыслей хотелось выть? Они были его дорогими друзьями – Норман и Эмма. Конечно, он желает им счастья, даже ценой своих чувств... Он врал ему, когда согласился с этой новостью. Врал, когда улыбался, сдерживая слёзы. Всё время врал ему, чтобы не мешать им. Их счастью. А Норман ничего не заметил, потому что все его мысли были заняты другим. Другой – Эммой. – Заметил. Рэй замер, услышав знакомый голос. Он сначала подумал, что у него начались слуховые галлюцинации, а потом медленно повернул голову. Сам гараж он закрыл, но в это место из дома вела одна единственная дверь, и сейчас тот, о ком он думал всё утро, стоял в проёме и смотрел на него. В шляпке и костюме, как истинный английский джентльмен. С грустными голубыми глазами, что из-за плохого освещения сейчас казались синими. Норман всегда старался улыбаться, даже когда ему было тяжело, но сейчас на его лице не было и тени улыбки – он, не моргая, смотрел только на Рэя. «Он подыграл мне тогда?» – пронеслась в голове шальная мысль, и Норман подтвердил её одним своим строгим взглядом. Но совсем скоро смягчился, так же, как и он, испытывая неловкость из-за всей этой ситуации. Он снял шляпу и положил на низенький столик в углу, не боясь испачкать её. В гараже стоял омерзительный запах машинного масла и грязи, но Норману было на это плевать. – Она сказала мне, Рэй. Сказала о твоих чувствах. Рассказала о том, как ты переживал, когда думал, что я умер. – Это чушь... – Рэй попытался перевести всё в шутку, не выдавая своего волнения. Выдавил из себя неестественную улыбку и начал всё отрицать: – Я не делал ничего подобного. Эмма всегда была рядом с тобой, не я. Я ничего не говорил... – Рэй, я и без слов Эммы это замечал, – спокойные, но уверенные слова Нормана прозвучали для него, как гром среди ясного неба. Друг уставился на него шокированным взглядом, и, спустя минуту, Норман продолжил: – Я знаю всё, уже очень давно. Я знаю про твои чувства, но раньше думал, что не смогу ответить на них. – Заткнись. – Из-за того, что любил Эмму, я... – Заткнись! Не смей жалеть меня! – Рэй бросил в него канистру с маслом, но та даже не коснулась Нормана. Брюнет смотрел на него взбешённым взглядом, а тот стоял напротив и казался абсолютно спокойным. – Я много думал, прежде чем принять решение, – Норман упрямо смотрел ему в глаза, когда говорил всё это. Не остановился даже тогда, когда увидел во взгляде напротив зарождающиеся мольбу и отчаяние. Рэй, не веря, помотал головой, чувствуя, как дрожали губы. Он мысленно умолял его замолчать, но вслух не произнёс ни слова. В глубине души ему всё же хотелось услышать то, что он собирался сказать. – О тебе. Об Эмме. Она – прекрасная девушка, добрая, заботливая. Я всегда мечтал о такой жене, поэтому втрескался в неё, как мальчишка. Но мы с ней друзья... Очень близкие и надёжные, но друзья. Он и сам был на грани, когда говорил всё это – его голос дрогнул, а потом Норман подошёл к нему ближе и протянул руки, чтобы обнять. Рэй стоял, как вкопанный, почти не дышал. Разум твердил ему, что он не должен был слушать Нормана, несмотря ни на что. Но сердце было против этого хладнокровного решения. – Испачкаешься – я весь в масле, – выдавил он из себя, а потом закрыл глаза, чувствуя, как его окутал запах духов Нормана. Такой приятный запах. И сам Норман, как и всегда, был очень тёплым, а его объятия – крепкими. – Я не смог, Рэй. «Пожалуйста, замолчи». – Я не смог переступить через нашу с ней дружбу и всё разрушить, – Норман говорил с ним тихо, едва сдерживая эмоции. Рэй мог поклясться, что в его красивых глазах сейчас стояли слёзы. – Посмотри, какой я жалкий, – он уткнулся носом в его плечо и заговорил ещё тише: – Мне никогда ещё не было так тяжело... Я привык решать все вопросы сразу же, без промедления и сомнений. Но это ведь только маска... Я всегда взваливаю на свои плечи много ответственности, чтобы меня никто не жалел, но это так тяжело – нести это бремя в одиночку. Ты думал, что я смогу с лёгкостью сделать ей предложение, – он безрадостно усмехнулся, сказав эти слова с горечью. – Я не такой сильный, как ты думаешь. – Прибедняешься, – Рэй улыбнулся сквозь слёзы и обнял его в ответ грязными, испачканными в машинном масле, руками. Но кому сейчас было до этого дело? Рэй был так счастлив, что и не думал об этом – он просто хотел обнимать его, чувствовать его всем телом. – Что бы ты ни сделал, я всегда буду восхищаться тобой. В отступлении нет ничего плохого – ты сделал это, чтобы принять важное решение, чтобы не совершить ошибку. Я не вижу здесь слабости. – Ты просто любишь меня, поэтому жалеешь, – однако, Норман не был против этого. Наоборот – в его голосе звучала теплота, а на губах появилась вымученная улыбка. – Да, возможно, я слишком сильно тебя люблю, – Рэй даже не стал спорить с ним, потому что это было бесполезно – его любимый гений и так всё поймёт, по одной только интонации его голоса. Он ошибся, когда думал, что Норман всегда смотрел только на Эмму. Нет, как оказалось, за ним он тоже наблюдал. И эта мысль приятно согревала его израненную душу. Но, внезапно, у него в голове появился вопрос: – А как ты узнал, где меня искать? – Госпожа Изабелла подсказала мне, где спрятался её сын, – не без удовольствия сказал Норман, после чувствуя, как тело в его руках мгновенно напряглось, стало будто каменным. Рэй замер от шока. Мама теперь тоже знает?! Или она, как и Норман, уже давно догадывалась?! Он повторно вздрогнул, когда они оба услышали стук женских каблуков, а потом в гараж зашла настоящая английская леди – в шляпке и платье, с волосами, завязанными в пучок, и зонтиком в правой руке. В таком виде Изабелла была похожа на Мэри Поппинс из сказочных повестей детской писательницы, Памелы Трэверс. И даже её хитрый взгляд прекрасно вписывался в общую картину. – Замечательно, что вы нашли друг друга, – мама абсолютно спокойно смотрела на то, как они с Норманом обнимались, и, казалось, даже была рада этому. – Я зашла сказать, что поеду в город сама. Тебе ничего не нужно, Рэй? – Н-нет... Спасибо, мама... – он чувствовал себя максимально нелепо в такой позе, а Норман, в отличие от него, был очень даже спокоен. Мило улыбнулся Изабелле – эти двое словно общались друг с другом телепатически. – Хорошо, – и только они собирались облегчённо вздохнуть, когда она развернулась на каблуках, как вдруг Изабелла сказала сыну напоследок: – Рэй, меня не будет несколько часов – сам знаешь, путь до города не близкий. Пригласи Нормана к нам на чай – он может погостить у нас, пока меня не будет. – А потом понизила голос до интимного шёпота: – Покажи ему свою комнату, будь гостеприимным мальчиком... – Мама! – у Рэя от возмущения даже волосы на голове зашевелились, а она обменялась понимающими и хитрыми улыбками с Норманом и быстренько упорхала из гаража. А сын тем временем негодовал вслух: – Вот, откуда она знает?! – Материнское чутьё, – Норман только мило улыбнулся ему и развёл руками, хотя, на самом деле, уже давно понял, что леди Изабелла их в чём-то подозревала. Ещё тогда, когда он оставался у Рэя с ночёвкой, она как-то очень странно на них поглядывала... Оставаться на прежнем месте больше не имело смысла, поэтому, нехотя разорвав объятия с Норманом, Рэй пошёл открывать гараж. Каково же было их удивление, когда они услышали чей-то быстрый топот, как будто кто-то бежал на каблуках, а затем и рёв мотора. Ещё больше они поразились, когда увидели бегущего по улице мужчину в чёрном деловом костюме, который убегал от машины. Убегал и кричал: – Гурен, я больше никогда не попрошу тебя о помощи! Никогда! – Давай, давай, активнее, – как оказалось, за рулём чёрного авто сидел симпатичный молодой человек, но с очень страшным взглядом – казалось, он получал неимоверное удовольствие от сложившейся ситуации. Выглянул в окно и издевательски посигналил ему, чтобы тот не сбавлял темп. – Сам же сказал, что тебе надо похудеть к лету. Налегаешь на сэндвичи – получаешь тренировки. Всё просто, Сайто! – Да я один только съел, а ты мне уже устроил спортзал без правил! – коротко огрызнулся мужчина, но зря – в ответ его чуть не задавили. Пришлось ускориться. – Гурен, ты – безжалостный монстр! – Именно за это ты меня и любишь, и даже не спорь, – нисколько не смутился последний. Но он-таки немного сжалился над ним и сбавил скорость. Но только немного – не прошло и пары минут, как некого Сайто чуть не задавили снова. Один раз он даже психанул – сел на капот и заявил, что не побежит больше. Но ему пришлось побежать, когда некий Гурен резко дал по газам и чуть не сбросил его. Рэй смотрел на этих двух чудиков очень скептично – сомневался он, что такие издевательства можно было называть любовью. А потом вдруг обратил внимание, как, глядя на эту картину, у Нормана появился нехороший блеск в глазах, и по-настоящему испугался. Остолбенел от ужаса, когда тот обнял его со спины и вкрадчиво прошептал на ухо: «Это так возбуждает, согласен?» – Норман?.. – М-м? – Я о тебе чего-то не знаю?.. – на лице Рэя вспыхнул густой румянец, когда тот начал поднимать его футболку и погладил торс своими тёплыми руками. Игриво укусил за мочку уха и облизал его языком, опустил руки на пряжку ремня, и тогда-то Рэй забеспокоился не на шутку. Он прижимался к нему так тесно и обнимал его так крепко, что, казалось, ещё немного – и они растворятся друг в друге. Наслаждаясь его нежными прикосновениями, Рэй опустил взгляд ниже, на его руки, и положил поверх них свои. Он уже знал, что Норман ответит ему, поэтому нисколько не удивился, когда тот сказал с хитрой улыбкой: – Возможно.