Ронин

      Двери в амбар тихо приоткрываются, впуская в помещение грохот грозы, шум ветра и ливня. В образовавшемся проёме тут же мелькает тёмная тень. Двери закрываются. Тишину снова нарушает только треск огня в костре и барабанящие по крыше капли.       Я не открываю глаза на шум — и так прекрасно знаю, что в такую погоду сюда может и должен заглянуть только лишь один человек.       — Ты опоздал, — произношу я, добавляя в голос толику недовольства.       — Еле нашёл это место. Пришлось даже лошадь оставить, — жалуется новоприбывший, садясь у костра.       Он снимает с лица маску, рядом кладёт насквозь промокшую соломенную шляпу.       — Дорогу совсем размыло. Мог бы найти и поближе место, а не в соседней провинции.       — Помнится мне, Кагами, я поддался твоим уговорам, и мы встретились там, где нас едва не поймали.       Кагами краснеет, а я мысленно ухмыляюсь. Просто не могу отказать себе в удовольствии и не поддразнить этого упрямца.       — Да помню, помню, — раздражённо бросает Тайга, стягивая с себя влажную хаори. Он критично осматривает её и расправляет на земле поближе к огню.       Пламя играет на его изнурённом лице и карминовых волосах, создавая впечатление, что они и в самом деле горят. Он хмурит брови, и я точно знаю, о чём он думает. Знаю, что он не хочет находиться здесь. Ты бы многое отдал Тайга, чтобы как можно реже встречаться со мной, не так ли?       — И сколько ещё?       В ответ я лишь недоуменно приподнимаю бровь. Кагами вздыхает и запускает пальцы в свои непослушные волосы.       — Сколько ещё мне придётся приходить к тебе?       — Пока мне не надоест, — спокойно отвечаю я, хотя чувствую, как внутри поднимается досада от того, что это нужно только мне.       — Мы и так уже затянули, — шипит он. — И мне уже…       — Кагами, — резко прерываю я, и он тут же закрывает рот, — я смирился с отсутствием у тебя даже понятия уважения, но это ещё не значит, что ты легко отделаешься после своего позорного мне проигрыша.       Мне кажется, даже сквозь дождь я слышу, как скрипят его зубы от негодования.       — Ты проиграл мне и теперь будешь делать всё, что я скажу. Иначе, — тут я чуть склоняю голову на бок, — о твоём любимом даймё пойдёт совсем нехорошая молва.       — Киёши тут не при чём. Проиграл тебе я.       — Но ты его самурай. Один из лучших. По крайней мере, ходили такие слухи.       Кагами больше не смотрит на меня. Его взгляд полностью сосредоточен на пламени между нами. Он обхватывает себя руками и подтягивает ноги к подбородку, чтобы согреться.       Хватит ли яда в моём голосе для твоей ненависти, а, Тайга?       — У тебя новая катана?       Я прослеживаю за взглядом Кагами и киваю.       — Получил на той неделе. Нравится?       Тайга ничего не отвечает, но его взгляд красноречиво говорит о том, что да. Работа Масамунэ просто не может не нравиться. Кагами не видит саму сталь, но великолепные чёрные с красными узорами ножны привлекают его внимание.       — Ты замёрз. Иди ко мне.       Я раскрываю свою юкату, приглашая Тайгу присоединиться. Кагами не двигается с места, а только сильнее обнимает себя в попытке сохранить тепло. Я вздыхаю, будто мне приходится иметь дело с упрямым ребёнком. Каждый раз мы проходим с ним одно и то же.       — Так ты только рискуешь заболеть, и станешь бесполезен для Киёши.       Хоть так можно его подвигнуть на действия.       В глазах Тайги отражается горечь. Он тоже вздыхает, но только оттого, что у него нет выбора.       — Это приказ, — говорю я, теряя терпение.       Ненавидь меня, Тайга.       — Ты не мой даймё, — вскидывает голову Кагами, но подчиняется. Он поднимается на ноги и, глядя прямо мне в глаза, начинает медленно стягивать со своих плеч кимоно. Я стараюсь не отрывать бесстрастный взгляд от его лица, хотя желание опустить глаза настолько велико, что мне приходится закусить щеку изнутри, чтобы напомнить себе о том, в какую игру мы играем.       Ткань мягко падает к ногам Тайги, оставляя его полностью обнажённым. Он смотрит на меня сверху вниз. Такой сильный. Красивый. Гордый. Не мой. Я позволяю себе опустить глаза на его великолепное тело. Долгие годы изнурительных тренировок не прошли даром. Словно умелые руки мастера вылепили каждый плавный изгиб, каждый чётко очерченный мускул. У меня пересыхает во рту, пока я брожу взглядом по фигуре самурая. Мне уже представляется во всех деталях и подробностях как оно под моими руками будет изгибаться в немой просьбе о большем, пока сам Кагами будет всё отрицать. На его лице помесь из отвращения и отчаянья. Он делает это только ради Киёши, своего хозяина, своего даймё. Защищает его честь пусть даже таким вот, самым низменным и унизительным способом, как этот. Не к лицу лучшему гокэнину Киёши служить подстилкой для другого даймё. Но если это единственный способ держать зверя около себя, я готов мириться со всем.       Кагами делает шаг ко мне. Блики огня танцуют на его сильном и восхитительном теле, гармонично оттеняют смуглую кожу, будто являясь её частью. Каждый шаг Кагами — это одновременно и грация большой кошки, и опасность дикого зверя. Сделаешь одно неосторожное движение, позволишь себе неподходящее слово, и хищник тут же воспользуется этим шансом, чтобы убить.       Я невозмутимо раскрываю полы своей тёмной юкаты больше. Тайга перекидывает ногу и садится на мои бёдра. Его кожа на вкус как солнце. Я провожу языком по его шее до основания челюсти. Кагами отворачивается, намеренно избегая моих губ. Я беру в руку его подбородок и вынуждаю повернуться ко мне.       — Лижись со своими шлюхами, — морщит Тайга нос.       — Пока мы здесь, ты играешь по моим правилам, Кагами, — напоминаю я ему, подкидывая бёдра вверх.        Чтобы предотвратить неуклюжее падение, Тайга вынужден обнять меня за шею. Отлично. На этот раз он не отклоняется, когда я целую его. Мягко провожу языком по его губам, заставляя разомкнуть стиснутые зубы, и стоит Тайге подчиниться, мой язык тут же врывается в его рот. То, что начиналось как неспешный поцелуй быстро переходит в борьбу. Кагами сжимает мой затылок, вынуждая запрокинуть голову и открыть рот больше для его горячего языка. Он быстро заводится, несмотря на то, что поначалу делает всё неохотно. Поцелуй становится жарким, мокрым. Я приоткрываю глаза и вижу, что Тайга внимательно следит за моим выражением. Ухмыльнувшись, я прикусываю его за нижнюю губу. Он шипит и резко дёргает голову назад, а я придвигаю его к себе настолько близко, чтобы наша кожа соприкасалась. Твёрдые соски Тайги практически на уровне моего лица. Я чуть склоняюсь и беру одну бусину в рот. Рукой очерчиваю линии груди, невесомо касаюсь кожи живота. Тайга вздрагивает и неосознанно прижимается ко мне ещё ближе. Я посасываю его плоть, тереблю зубами и дую, вызывая мурашки по всему его телу. Чувствую, как член Тайги сочится смазкой, зажатый между нашими животами. Ткань юкаты уже не в состоянии скрыть мою собственную эрекцию. Я отрываюсь от сосков Тайги, и снова впиваюсь в его припухшие от поцелуя губы. Чуть подкидываю бёдра, чтобы Кагами ощутил мою эрекцию. Он мычит мне в рот. Его глаза уже закрыты, и он полностью отдаётся своим ощущениям. Чужие пальцы сильно сжимают мои волосы. Кагами начинает елозить на мне, вызывая судорожные вздохи у нас обоих. Его крепко стоящий член практически болезненно трётся о мой, пока ещё находящийся под тканью. Я хочу сорвать её, чтобы полностью ощутить плоть Тайги, но он опережает меня. Он нетерпеливо освобождает меня от мешающей сейчас ткани и прикрывает глаза, когда наши члены соприкасаются безо всякой преграды.       Я провожу рукой вдоль позвоночника Тайги вниз к его ягодицам. Он чуть вздрагивает в моих руках, когда палец проникает внутрь. Хмурюсь. Слишком легко. Второй палец, не встретив практически никакого сопротивления, присоединяется к первому. Я растягиваю уже и так достаточно широкую дырку Кагами.       — Обычно ты очень узкий, — произношу я ему на ухо.       Тайга обхватывает мои плечи и усмехается.       — Ты и вправду считаешь себя единственным? — выдыхает он.       У меня перед глазами красная пелена ярости. Только от мысли, что у него может кто-то быть, всё моё естество начинает сходить с ума. Челюсть крепко сжимается. Я рычу и сбрасываю Тайгу с себя. Он с вызовом смотрит мне в глаза, будто ожидал именно такой реакции.       — Что, неприятно узнать правду?       Мои руки дрожат от дикой злости и ревности. Я резко переворачиваю Кагами на живот и заставляю его стать на колени.       Я не могу смириться даже с мыслью, что Тайга трахает каких-нибудь женщин, что ласкает их, засовывает свой член, а они под ним визжат и стонут. Но ещё хуже становится, когда я представляю, как он раздвигает перед кем-то ноги. Что кто-то видел его голым, возбуждённым. Кто-то знает то, что позволено только мне одному, и больше ни одной живой душе.       Как зря он всколыхнул волну ревности во мне. Я-то думал, что хотя бы эта наша встреча будет подобием нежности.       Тайга, ты играешь с огнём. Я убью любого, кто прикасался к тебе.       От злости я уже плохо начинаю соображать. Единственное, чего я хочу, это его ненависть. Чтобы он ненавидел так сильно, что не мог думать ни о чём другом. Чтобы просыпался на рассвете и засыпал на закате только с одной лишь мыслью обо мне, о том, как же он хочет меня уничтожить. Чтобы отвращение к другим мужчинам стало у него на уровне рефлекса.       Ненавидь меня, Тайга, ведь это единственное, что я могу сделать. Я не умею по-другому, не знаю, как привязать тебя ко мне другим способом, как сделать тебя своим. Ненавидь меня, Тайга, так же сильно, как ненавижу тебя и я, за то, что ты со мной делаешь.       Я шарю рукой по земле, пока она не натыкается на что-то. Раз тебе пальцев мало, посмотрим, что ты скажешь на это, Кагами. Я приставляю холодную рукоятку катаны к раскрытому анусу, и Кагами чуть вздрагивает. Он чувствует что-то неладное и пытается повернуться, но я не даю ему, проталкивая меч внутрь его тела. Тайга шипит от боли и дёргается в сторону. Да, на сухую идёт тяжело, но я знаю, что он скорее откусит себе язык, нежели признается в дискомфорте.       — Что ты делаешь? — он поворачивает голову и с круглыми глазами смотрит на меч в моей руке.       Красно-чёрная рукоятка почти полностью вошла в Кагами, он громко дышит и низко опускает голову. Его ноги сами собой разъезжаются ещё больше. Я тяну катану назад, практически полностью доставая из ануса, а затем резко ввожу её едва ли не на всю длину. Ногти Тайги врезаются в твёрдую почву, отставляя глубокие борозды, но он не издаёт ни звука — наверняка терпит, сцепив зубы и зажмурив глаза.       — Убери эту штуку от меня, — цедит Кагами.       — Жаль, ты не видишь этого, — говорю я, заправляя прядь волос ему за ухо. Слежу, как по сильной шее стекает капля пота. Я собираю её языком, ни на секунду не переставая работать катаной. Завороженно слежу, как сжимается кольцо мышц, в попытке вытолкнуть инородный предмет, и одновременно желая ощутить его как можно глубже.       Зад Кагами достаточно разработан, чтобы рукоятка больше не причиняла ему сильной боли, и я с силой всаживаю ему катану.       Он должен, обязан теперь меня проклинать.       Я заставлю тебя ненавидеть себя. От одного упоминания моего имени у тебя должна кипеть кровь.       Скорее всего я задеваю точку простаты в Кагами, потому что, как бы он не старался, стоны всё равно рваными всхлипами вырываются из него. Я возбуждён так, что кажется мне даже не нужно прикасаться к себе, чтобы кончить. Смотреть на то, как в Кагами исчезает работа мастера меча Масамунэ я могу вечность. Совершенное осквернение. Запретное зрелище, заставляющее краснеть даже самых матёрых извращенцев. А то, как Кагами старается не стонать… это напоминает театр, в котором ты не играешь, но руководишь всем процессом. Я судорожно сглатываю. Сил терпеть уже нет. Ещё немного и я точно кончу, так и не прикоснувшись к Тайге, так и не оставив на нём, в нём ничего от себя, что бы стало предупреждением для других и напоминанием для самого Кагами, о том, кому он принадлежит. Может не сейчас, не полностью, но хотя бы на один миг.       Тайга откровенно подмахивается и разочарованно всхлипывает, когда я резко вынимаю катану из его ануса и отбрасываю её в сторону. Я быстро пристраиваюсь позади Кагами и без предупреждения вхожу в него сразу на всю длину. Да, это тебе не катана. Спина Тайги тут же сильно выгибается, а рот открывается в беззвучном крике. Мы уже давно встречаемся, так что быстро войдя в ритм, я вскоре нахожу точку простаты. От моих толчков дрожащие руки Тайги подгибаются, и он падает на локти, едва не зарываясь лицом в землю, но я успеваю подставить руку, и он носом утыкается в неё. Пальцы Кагами сжимаются в кулаки, и он сдавливает мне кожу на руке зубами. Не скажу, что это приятно, боль сильная, но в сочетании с тем, как волнами на меня накатывает приближающийся оргазм, чувства усиливаются, превращаясь в невероятный коктейль из ранее неведомых ощущений. Ками-сама, он восхитительно сжимается каждый раз, когда я оставляю внутри только головку, чтобы потом снова ворваться в этот блаженный тесный плен ануса Тайги. Моя рука вдавливает карминовый затылок как можно ниже, заставляя выгибаться его навстречу ещё больше.       Кончиками пальцев я вожу по спине Тайги. Мысленно считаю его шрамы, которые знаю наизусть. Ищу, не добавилось ли лишнего. Будь моя воля, калёным железом выжег бы свой герб или инициалы. Я так и поступлю. Обязательно сделаю тебя своим, Тайга. Навсегда выжгу твою идеальную, несмотря на шрамы, кожу, как только Киёши отдаст мне тебя. Не сомневайся во мне, Тайга, я так и сделаю.       Подо мной приглушенные стоны Кагами становятся громче. Его рука в такт моим толчкам надрачивает свой член. В последний раз проведя по стволу рукой, он кончает, и в моём уже плохо работающим сознании слышится обжигающий шёпот собственного имени. Мои глаза широко распахиваются. Я до крови кусаю Кагами между шеей и плечом, изливаясь в него. Он настолько измотан, что не обращает внимание на боль от укуса.       Мы падаем на землю и я откатываюсь в сторону. Воздух наполнен запахом сена, пота и секса. Я подавляю в себе желание прикоснуться к Тайге.       — Вытрись, — бросаю я, равнодушно закидывая на полусидящего Кагами свою юкату.       Тот с отсутствующим взглядом смотрит вначале на ткань, а потом на меня. Я ищу в его глазах признаки ненависти и отвращения.       — Когда следующий раз? — спрашивает он тихо, медленно стирая сперму с живота.        Я как можно небрежнее пожимаю плечами.       — Ты мне уже надоел, так что в ближайшее время на рандеву не рассчитывай.       Прежде чем он снова опускает глаза, меня бросает в дрожь. Я так и не увидел в них ничего из того, чего добивался. Почему, Тайга? Почему в твоих глазах я не вижу даже проблеска ярости? Что мне сделать, чтобы ты возненавидел? Как мне жить, зная, что ты здесь только ради чести Киёши?       Кагами молча надевает свои уже высохшие вещи, завязывает маску, и берёт в руки шляпу. Он идёт в сторону выхода из амбара, но я его останавливаю.       — Эй.       Кагами поворачивается ко мне.       — Это тебе, — говорю я, кидая в его сторону катану в ножнах. Тайга ловко её ловит.       — Зачем?        Я повязываю оби, не глядя на него. Вообще-то, на самом деле, я принёс меч в качестве презента. Но учитывая, где он побывал несколько минут назад, странно, что Тайге хватает самообладания держать его в своих руках.       — Как напоминание.       Мой узел оби не такой изящный как хотелось бы, и я его завязываю нарочито медленно, ибо жду, когда же Кагами очнётся и бросится на меня с мечом наперевес, чтобы отомстить за свои унижения. Но он ничего не предпринимает: не кидается ко мне, не швыряет презрительно катану на землю, предварительно плюнув на неё. Мне кажется, я вижу тепло в карминовых глазах.       Он ничего не говорит и молча уходит. Дождь уже прекратился, но на улице все ещё стоит непроглядная тьма. Двери за Кагами закрываются.       — Рё, — тихо произношу я.       Прямо передо мной, склонив колено, материализуется фигура.       — Приказывайте, хозяин.       — Проследи до самой резиденции Киёши за Кагами. Если что-то случится, защити его ценой собственной жизни.       — Слушаюсь, Аомине-доно.       Синоби исчезает так же бесшумно, как и появился.

***

      Аомине вышел из амбара на улицу. Он потянулся и вдохнул ночной воздух. Лошадь сюда он вообще не брал, так что ему, как и Кагами, предстояло пройти немало — целую ри. Удостоверившись, что крепления на вакидзаси в порядке, Дайки повернул на север и сделал несколько шагов к дороге.       — Здравствуй, Аомине-кун, — раздалось справа.       Дайки издал нечленораздельный звук и подпрыгнул на месте. Прямо на него из темноты смотрела пара голубых глаз.       — Тецу! Мать твою! Откуда ты вылез?       — Я был тут всё это время.       Аомине усмехнулся.       — Что, Киёши послал, чтобы убедиться в сохранности своего ненаглядного Кагами?       — Что-то в этом роде, — уклончиво отозвался Куроко.       — Ты сам видел, он в порядке. Передай Киёши привет.       — Непременно.       Решив, что на этом разговор с чужим шпионом закончен, Дайки продолжил свой путь.       — Когда ты скажешь ему правду?       Дайки остановился. Он до хруста сжал в руке свою катану. Не поворачивая головы, он произнёс:       — Я не понимаю, о чём ты, Тецу. Я лишь жду, когда Киёши прозреет и откажется от своего слабака-гокэнина. Вот и всё.       Смотря вслед уходящему даймё, Куроко чуть улыбнулся. Он задумался, стоит ли говорить Аомине о том, что Кагами уже давно стал ронином.