Страйк

Пусан встречает Сокджина ярким апрельским солнцем и прохладным ветром. Всю дорогу в электричке Чонгук не умолкая писал в какао, как он ждёт приезда, как он хочет познакомить хёна с женой, как ему не терпится сообщить супер мега секретную новость. Сокджин не успевал ответить на одно сообщение, как Чонгук присылал три новых. Они не виделись пять лет и Сокджин тоже соскучился. Он садится в такси у вокзала, называет адрес и совсем не удивляется, когда через полчаса, проехав мимо элитных небоскрёбов, машина останавливается у скромного двухэтажного жилого здания. Сокджин тоже теперь не любит высотки и поселился с Соён в подобном доме, только в Сеуле. Чонгук сам открывает дверь, забирает у Сокджина пакеты с подарками, ставит их на скамью у входа и они крепко обнимаются. Макнэ теперь совсем мужчина, шириной плеч не уступающий самому Сокджину. Видно, что спорт и тренировки всё ещё интересуют Чонгука. - Отлично выглядишь, мелкий! - смеётся Сокджин, кулаком ударяя по накаченному прессу под футболкой. А вот улыбка не изменилась: всё та же светлая, открытая, мальчишеская. Чонгук замахивается в ответ по лицу, Сокджин делает вид, что тот попал и гротескно "отлетает" от удара. Как в старые добрые времена, когда они постоянно играли в драку, хоть на камеру, хоть просто так. - Чонгуга, ну дай же гостю наконец войти, - смеётся девушка, по всей видимости, жена Чонгука. - Проходите, Сокджин-щи, спасибо, что приехали. Они кланяются друг другу и Сокджин замечает округлившийся живот девушки. - Ого! Это то, о чём я думаю? Хэвон, Вы беременны? Поздравляю! Это твоя супер секретная новость, Чонгук? Ну ты мужик! Все втроём смеясь проходят в кухню, где накрыт стол с закусками. - Чонгук сам хотел Вам рассказать. Три дня места себе не находил от волнения. Что ты так смотришь? Я не права, милый? Так с шутками и улыбками Хэвон сообщает, что ей пора ехать за анализами, берёт ключи от машины, целует Чонгука в щёку и оставляет друзей за столом одних. Чонгук наливает себе и гостю соджу, они салютуют друг другу рюмками и выпивают. - Поздравляю, Чонгуки. Я правда, очень рад за вас. Прости, что не смог вырваться на вашу свадьбу в прошлом году. Чонгук машет рукой, мол пустяки, кривясь от крепкого напитка. - Мы с Соён тоже пытаемся, но пока не получается. И не получится, думает Сокджин. Соён прекрасная девушка, скромная, красивая, родители в ней души не чают. Как раз родители её и нашли для него. И Сокджин на третий день знакомства признался ей в своей проблеме, в том, что он лечился не один год, прошёл десятки психологических терапий, пил различные лекарства и в конце концов смирился с тем, что эрекция пропала окончательно. Вообще. После того случая с Чимином, много лет назад, Сокджин больше никогда не испытывал сексуального возбуждения, даже во сне. И Соён полюбила его таким, и любит до сих пор. - Я виделся с Намджуном на прошлой неделе! Чонгук вскидывает брови удивлённо. - Да-да! Это случайно вышло. Я не знал, что он в Сеуле, да и приезжал он всего на три дня. Увидел афишу с выставкой нью-йоркского музея, залез на сайт и в организаторах нашёл его лейбл. Позвонил, встретились, выпили. - Сокджин показывает Чонгуку совместное селфи в телефоне. - У него всё отлично, перевёз родителей и сестру в штаты, сам мотается со своими музеями по миру, донатит молодым неизвестным художникам. "За семь лет ни одной строчки не написал, хён. Ни одной сраной рифмы". И такая тоска в глазах. Сокджин бы всё сделал, чтобы хоть как-то помочь, но что тут сделаешь? Все они что-то безвозвратно потеряли в тот день. - С Тэхёном встретиться не удалось: он совсем погряз в своей военной карьере. Кто бы мог подумать, что армия его так затянет. Говорят, ему уже капитана дали. Сокджину до сих пор с трудом удаётся представить себе странного и взбалмошного Тэхёна серьёзным военным капитаном. Сам он в армии отслужил и забыл, так же как и Намджун. - С Хосоком ещё виделся, - Сокджин трёт глаза устало. - Говорят, ему лучше. Бля... Если это лучше, то как же тогда хуже? Чонгук вздыхает, опрокидывает в себя рюмку и наливает по новой. - Он хотя бы не в клинике. Я домой к нему приходил, разговаривал с отцом. Он совсем сдал, поседел. А ведь он на десять лет младше моего. Сокджин вспоминает комнату, обитую мягкими панелями. Хосок сидел за столом, заваленным разноцветными бумажками, волосы собраны в хвост, отец сказал, что тот не даёт их стричь. Руки все испачканы синим маркером, которым Хосок пишет на стикерах какие-то цифры, буквы, символы или математические уравнения. Он даже головы не поднял, когда Сокджин к нему зашёл и сел напротив. Всё его внимание было приковано к писанине. Он старательно, аккуратным почерком выводил бессмысленные знаки на бумажках и, закончив, приклеивал их всюду вокруг себя. Несколько налепил на пиджак Сокджина, пока тот сидел рядом. Одну из них Сокджин сохранил. После той безрадостной встречи он долго думал, случаен ли набор цифр в этих надписях, или Хосок что-то хочет этим донести. В своей он явно видел печальный смысл, но было ли это простым совпадением? Другие надписи были совершенно непонятны и неинформативны. - Вы чего такие кислые? - Хэвон с улыбкой влетает в кухню и всё словно озаряется тёплым светом. - Милый, ты опять грузил гостя своими проблемами? Не обращайте на него внимания, Сокджин-щи, ему только дай повод пожаловаться! Все трое смеются, Сокджин по достоинству оценивает умение Хэвон разрядить атмосферу и радуется за Чонгука - именно такая жена ему и нужна. После обеда Сокджин начинает собираться на вокзал, но Чонгук и слушать ничего не хочет. Хэвон подготовила гостевую спальню, сменную одежду, даже тапочки и новую зубную щётку и Сокджин соглашается отложить отъезд до завтра. А за это просит проводить его на пляж посмотреть закат. Чонгук готов бежать туда хоть сейчас, но жена убеждает сначала одеться потеплее, напяливает на обоих куртки Чонгука, сетуя на холодный морской ветер и выпроваживает хихикающих друзей из квартиры. Прогулка до пляжа выветрила хмель из головы, возвращая в неё печальные мысли. О Юнги они не говорили. В последний раз Сокджин видел его на похоронах Чимина. Потом он виртуозно избегал мемберов, оставил все свои вещи и музыкальную аппаратуру в общаге, нанял адвоката, который от его имени улаживал все финансовые вопросы с агентством и рекламными контрактами, а сам пошёл во все тяжкие. Алкоголь, наркотики, две неудачные попытки самоубийства путём передоза, клиники, реабилитации, срывы и так до сих пор. Юнги больше никогда не контактировал ни с одним из парней, ни разу не пришёл в больницу ни к Чонгуку, который полгода восстанавливался от травм, ни к Хосоку. Сокджин бросает взгляд на Чонгука, идущего рядом, тоже погружённого в свои мысли, и задаётся вопросом, как же так получилось, что избитый, покалеченный, он оказался у окна раньше, чем все остальные? Как он смог так быстро добежать со сломанными рёбрами и внутренним кровотечением? Сокджин тогда бросился за ним, но опоздал. Чонгук уже стоял, вцепившись в подоконник, с раскрытыми от ужаса глазами, смотрел вниз. Тот взгляд до сих пор снится Сокджину в кошмарах. И то, что он увидел внизу, тоже снится. Под высоткой была сооружена инсталляция, собранная из натянутых на разном уровне металлических тросов и высотой доходящая до третьего этажа. Обходя её с разных сторон можно было видеть различные фигуры, в зависимости от того, с какой точки и с какого расстояния ты на неё смотришь. Сверху же это были еле заметные глазу серебристые нити, хаотично натянутые между столбами. Тело лежало на асфальте, рассечённое наискось этими нитями, как ножом: одна рука и голова - в одной стороне, туловище и вторая рука - в другой. И две кровавые лужи под ними. Во снах Сокджина эти лужи росли и ширились, пока не сливались в одно глубокое озеро и высотка не тонула в нём. Потом Сокджину рассказывали, что он потерял сознание от увиденного и менеджер успел его схватить за шкирку и оттащить от окна, не дав упасть вниз. И что Чонгука, напротив, оттащить не могли, пока не приехала бригада врачей. Что тот был в состоянии шока, всё смотрел вниз и пальцы не отпускали подоконник, никто не мог даже с места его сдвинуть. Снятся ли Чонгуку те же кошмары, что и Сокджину? Чонгук всё равно не расскажет. С того дня он больше не говорит. Небо налилось оранжевым цветом, когда они дошли до набережной и плюхнулись на скамейку. Ветер и правда холодный, свистит в ушах, лохматит волосы. Сокджин кутается к чонгукову куртку и ещё раз ловит себя на мысли, какая умница у мелкого жена, в своей ветровке он уже промёрз бы до костей. Зато как же красиво! Ветер гонит барашки волн к песчаному берегу, расцвечивая золотым, лимонным, розовым, воздух кружит голову, а в горле встаёт ком от великолепия природы. Сокджину вдруг так невыносимо хочется услышать голос Чонгука, чтобы он напел что-нибудь красивое. Да что угодно. Осталось огромное количество записей, интервью, музыки, но ведь там он ещё мальчишка. Сейчас его голос звучал бы по-другому - глубже, богаче, - возможно, добавилась бы нотка хрипотцы. Сможет ли он когда-нибудь заговорить? Сможет ли Сокджин услышать? Чонгук сидит рядом, опустив голову, смотрит на свои колени, моргает часто. Сокджин видит, как блестит влага в уголках его глаз, но ветер уносит слёзы, не давая им пролиться. Он кладёт руку на плечо друга, прижимает к себе. - Я тоже, Чонгуки. Я тоже.

***

На следующий день разразилась гроза, Чонгук и Хэвон отвезли Сокджина на вокзал и вернулись домой. - Ах! Милый, смотри! Сокджин-щи оставил свою ветровку! Проверь, скорее, есть ли что ценное в карманах, мы ещё успеем вернуться на вокзал, если поторопимся. Чонгуку совсем не хочется гнать машину в такую погоду, но что поделать? К счастью, в карманах не обнаруживается ничего, кроме сложенного вдвое цветного стикера. Чонгук разворачивает его: на фиолетовой бумаге тёмно синим маркером аккуратно выведено "7-1=0".