Со звёздами в ногах

«Некоторые люди рождаются с торнадо в жизни и созвездиями в глазах. Другие же — со звёздами в ногах, но души их затеряны в море». Никита Джилл

~*~

      Чонгук мысленно ругается в тысячный раз, когда мимо проезжает очередная машина, игнорируя его упрямо поднятый палец, которым он размахивает в воздухе. Однако за этой машиной он с криками не бросается бежать: полный рот песка во время первой такой попытки оказался хорошим уроком.       Со вздохом он плюхается на землю, совершенно разбитый своей невезучестью. И неудача с попутками — это только одно звено в целой цепочке. Вообще, он возвращался обратно в Сеул из Пусана после обязательного во время каникул визита в родной город. Только вот проспал, из-за чего опоздал на свой поезд на какие-то жалкие минуты, а следующий, на который можно было взять билеты, отправляется только завтра. И как бы сильно Чонгук ни любил своих родителей, но двух недель их бесконечного хлопотания ему оказалось достаточно. Так что вместо поезда он купил билет на автобус. Чонгук совершенно не возражал потратить на дорогу чуть больше времени, да и в автобусе было не так уж плохо. Только вот на одной из остановок в районе Тэгу он немного задержался, а когда вернулся, автобуса на месте уже не оказалось.       Остановка эта, на которой он остался — из разряда тех мест, где есть только туалет, и вокруг буквально ничего больше. Так что да, от жажды Чонгук вряд ли умрёт, но вода ему добраться домой никак не поможет. Телефон сдох ещё на вокзале, а за то, что пауэрбанк не заряжен, он мог винить только себя. Поэтому оставалось лишь ждать, когда мимо проедет следующий автобус, или же постараться поймать попутку, и последнее, как Чонгук предположил, будет более эффективным вариантом. Однако, по всей видимости — как он сейчас горько жалуется про себя после десятитысячной, судя по ощущениям, неудачи — люди злые. Очень-очень злые.       Он игнорирует тот факт, что если бы сам проезжал мимо автостопщика, то тоже вряд ли бы остановился.       Может, это карма за то, что он мыслит, как ужасный человек. Карма так разве работает? Навряд ли. Тогда, возможно, судьба просто несправедлива.       — Эм… эй? Будешь залезать?       Услышав чей-то голос, Чонгук ставит на паузу внутреннее самобичевание, поднимает взгляд и видит — словно чудо, спустившееся с небес — остановившийся рядом фургон и голову высунувшегося оттуда парня, который смотрит на него странным взглядом. Чонгук наверняка сейчас его этот взгляд заслуживает: ну, а что, он тупо стоит, ошарашенно пялится, а мозгом до сих пор пытается допереть до внезапной смены обстоятельств.       — Ой… ой. Ты меня подвезёшь? — спрашивает он, дабы убедиться, что это всё не сон.       Незнакомец — который, кажется, не сильно-то и старше его самого — улыбается:       — Ага. Если только ты не передумал ехать.       В любой другой день Чонгук бы хорошенько подумал, стоит ли запрыгивать в фургон на заброшенной дороге к абсолютно незнакомому человеку со светлыми волосами, но сегодня он этого водителя просто расцеловать хочет.       — Боже, спасибо тебе, — решает он вместо этого начать пресмыкаться в благодарностях и подбирает свой небольшой рюкзак, когда незнакомец ему машет, приглашая запрыгивать на пассажирское сиденье. — Я Чонгук.       — Тэхён, — тот прямо сияет радостью.       Чонгук немного отвлекается на эту яркую улыбку и поэтому случайно чуть не врезается в фургон. Но хоть потом на пассажирское сиденье удаётся залезть без проблем.       — Ну что, куда направляешься? — спрашивает Тэхён, как только он запихивает рюкзак под сиденье.       — В Сеул. Меня автобус тут оставил, — объясняет Чонгук, на что Тэхён сочувственно кивает. — Можешь высадить около какого-нибудь банкомата. Или транспорта. Где тебе будет удобно, короче.       Но Тэхён только мотает головой, включая зажигание:       — Да мне всё подойдёт. Сеул так Сеул.       Какой… странный ответ. Может, Чонгуку стоило бы просто взять и принять предложение незнакомца — в конце концов, после двух выброшенных на ветер билетов он стал на двести тысяч вон беднее. Однако мама вырастила его честным жителем корейского социума, поэтому он продолжает настаивать:       — Я серьёзно. Если Сеул тебе не по пути, то просто высади… где-нибудь.       Однако Тэхён снова беспечно пожимает плечами:       — Я не знаю, далеко это от того места, куда я направляюсь, или нет. А Сеул — такой же хороший вариант, как и любой другой.       Мама не раз отчитывала Чонгука за излишнее любопытство, и даже сейчас эта дурная привычка даёт о себе знать:       — Но… куда ты едешь? Может я знаю, по дороге это будет или нет.       Тэхён вздыхает с печальной улыбкой на лице:       — Сомневаюсь.       — А ты попробуй.       Чонгук уже поддался одной своей плохой привычке, так почему бы и вторую в этот список не включить? Он всегда слишком любил соревноваться, когда даже соревнований-то никаких не было.       Тэхён просто мотает головой и заводит фургон. Чонгук ждёт, но в ответ звучит лишь долгий и противный рокот мотора.       — Эй…       — Всюду.       Он моргает растерянно:       — Что?       — Я направляюсь повсюду, — повторяет Тэхён с усталой улыбкой, наблюдая за озадаченным выражением лица своего пассажира. — Повсюду… и в то же время никуда.

~*~

      Прежде чем Чонгук открывает рот, чтобы спросить, что же Тэхён имел в виду, проходит ровно один час, тридцать две минуты и семнадцать секунд — во всяком случае, именно так утверждает последний.       — Ты что, считал?       — Ну, ты первый так долго продержался, — отвечает явно позабавленный ситуацией Тэхён. — Мне было интересно, через какое время ты сдашься.       Чонгук невольно краснеет. И — как всегда — скрывает смущение за нахальством:       — Вообще, это не моё дело. Можешь не отвечать, если не хочешь.       Мелькнувшая на лице Тэхёна усмешка даёт понять, что тот прекрасно понимает: если он будет продолжать молчать, то Чонгук за всю дорогу наверняка весь изведётся от желания узнать ответ.       Тэхён тянет ещё немного — просто ради забавы — а потом качает головой:       — Ответ тебя разочарует.       — Да давай, скажи уже!       Он снова улыбается, переключая внимание обратно на руль:       — Это просто такой красивый способ сказать, что я скитаюсь без определённой цели, — и ему даже не нужно поворачиваться, чтобы узнать, что лицо Чонгука ожидаемо вытягивается от разочарования. Тэхён фыркает, бросая на парня искоса довольный взгляд: — По сути, я разъезжаю повсюду в поисках ответов. Когда получаю ответы, то будто бы куда-то приезжаю, но потом я их теряю, и снова оказываюсь нигде.       Чонгук пытается это всё осознать. Наверное, у него сейчас странное выражение лица, потому что Тэхён хихикает:       — Не пытайся слишком вдумываться. А то мозг ещё на обивку вытечет.       Чонгук недовольно морщит нос:       — Я не тупой. Смог же вот в Хонгдэ поступить.       — Хм… А я закончил Йонсей. Хотя потом обнаружил, что знания оттуда немного отличаются от тех, что нужны для настоящего понимания всех этих истин, которые узнаёшь во время путешествий, — пожимает Тэхён плечами, сворачивая на другое шоссе.       — Йонсей? — отзывается Чонгук с любопытством. — Что ты изучал?       Улыбка у Тэхёна даже не дёргается, но взгляд чуть-чуть омрачается, и в глазах отражается какая-то усталость.       — А разве это важно? Я сейчас не тот, кем был раньше. Сейчас я бродяга, и это всё, что тебе нужно обо мне знать.       Парень не понимает, что такого сказал и чем расстроил водителя. Он нервно сглатывает:       — Я… прости. Не хотел тебя задеть.       Тот моргает несколько раз, и это хрупкое выражение исчезает с лица, превращаясь во что-то вроде тёплой грусти.       — Да не нужно извиняться, Чонгукки. Ты никогда не должен извиняться за незнание, иначе это будет попросту несправедливо.       Чонгук не особо понимает, что Тэхён имеет в виду, а только осознаёт, что прощён.       А ещё что ему дали прозвище.       — Чонгукки?       Тот радостно кивает:       — Ага. Миленько же, правда?       Чонгук пялится на него с недоумением:       — Мы встретились всего час назад. Ты даже не знаешь, кто из нас старше.       — Нет, знаю. Ты же сказал, что ещё студент. А я уже выпустился. Значит, я точно тебе хён.       — Ты мог и раньше выпуститься, — выпаливает Чонгук как раз в тот момент, когда Тэхён поворачивает голову, а потом тушуется под весёлым и в то же время глубоким взглядом.       — Не-а. Я был довольно умным, но не настолько, — фыркает Тэхён. — Да и вообще, тебе подходит это прозвище.       — С чего бы? Оно такое… миленькое.       — Точно. И ты тоже миленький.       Чонгук знает, что у него довольно большие глаза и не совсем правильный прикус, из-за чего друзья иногда подкалывают, сравнивая с кроликом. Но ещё он знает, что это не такая милота, чтобы незнакомец, с которым он встретился около часа назад, сразу же стал называть его так.       — Нет. Неправда.       — А по-моему да.       — Тогда ты странный, — слова слетают с языка, прежде чем Чонгук успевает подумать, и он тут же вздрагивает.       Он всегда начинает вести себя резко, когда смущается, но Тэхён в ответ просто смеётся:       — Это точно.

~*~

      Тэхён действительно немного странный.       Если явным индикатором не послужили первые беседы, тогда должно намекнуть то, что через десять минут после того, как они оба погружаются в неловкую тишину, он начинает смеяться ни с того ни с сего. А на вопрос, над чем же он хихикает, Тэхён только отмахивается и болтает какую-то ерунду про то, что если стучаться головой о стену, то эта активность сжигает сто пятьдесят калорий в час, и наверняка именно поэтому большинство рок-звёзд такие эмансипированные.       И это оказывается только верхушкой айсберга. Два часа спустя Чонгук всё ещё задаётся вопросом, почему до сих пор не выпрыгнул из этого фургона. Тэхён странный, но в то же время неординарно умный. В его высказываниях присутствует какая-то непонятная Чонгуку мудрость. Он таких людей раньше встречал — обычно на элективах по искусству, куда заставляли записываться в принудительно-добровольном порядке. И такие люди, как Тэхён, Чонгука пугают. Они заставляют его чувствовать себя неотёсанной деревенщиной, хотя он и уверен, что в девяноста процентах случаев никаких подобных намерений у них нет. Однако он всё равно нехорошо реагирует, невольно принимая это как некий вызов своему эго, и ведёт себя грубо. А когда был помладше и менее тактичным, то зачастую его поведение оказывалось даже нелепым.       Он не особо гордится своим прошлым школьного задиры, поэтому сейчас Чонгук стремится таких людей избегать. А если избегать не получается совсем, то хотя бы минимизировать общение с ними.       Поэтому он не представляет, почему до сих пор повторяет резко обрываемые попытки завязать с этим парнем нормальный разговор. Честно говоря, Чонгук не хочет внутренне признаваться себе и списывать это на тот факт, что парень-то чертовски горяч.       А это истинная правда: у него светлые выбеленные волосы, идеальная линия челюсти и большой прямой нос с очаровательной родинкой, которая выглядит так, будто создатель нарисовал её в порыве милоты. Пятнышко чуть набок, но всё равно в идеальном балансе с остальным. А улыбается парень широкой квадратной и искренней улыбкой, у которой четыре прямых угла вместо двух острых. Это должно выглядеть жутко, но на деле оказывается очаровательно.       Чонгук не хотел быть таким поверхностным, однако сознание утверждает, что он, вроде бы, именно такой и есть.       Но всё это лишь в глубине сердца. Разумом он до сих пор не желает признавать происходящее, и про себя сетует, мол, вот почему такой симпатяга, как Тэхён, должен был оказаться настолько странным?       — Эм… извини, что?       Блин, он что, это вслух произнёс?       — Да, вслух.       Чёрт.       К счастью, Тэхён кажется скорее позабавленным, чем обиженным, даже когда Чонгук заикается, рассыпаясь в извинениях. Он просто мотает головой:       — Мне нравится, когда люди считают меня странным, даже если они подразумевают оскорбление. Это означает, что я остаюсь верен себе.       — Я не имел в виду ничего оскорбительного, — выпаливает Чонгук, после чего резко заливается краской и смущается, не понимая, с чего это решил вот так опозориться. Особенно учитывая, что Тэхён тему не закрывает, а вопросительно поднимает бровь в ожидании, когда же Чонгук продолжит. — Я просто… — он нервно вздыхает, — я восхищаюсь такими людьми, как ты. Которые способны выходить за рамки, кто может смотреть на вещи под другим углом, в то время как я вижу мир скучным вместе с подавляющим большинством. Наверное, это означает, что я завидую. А ещё показывает мою неуверенность в себе.       — Оу, — Тэхён погружается в глубокие размышления, отчего Чонгук нервно ёрзает на месте. Небось, его теперь считают идиотом.       И он оказывается совершенно не готов услышать обрывок сказанной фразы:       — …я могу тебе показать.       — Извини, что?       — Я сказал, что смотреть на вещи с другой точки зрения не так уж сложно. Иногда для этого просто нужно подсобрать жизненного опыта, а иногда стоит притормозить и вдуматься, — терпеливо повторяет Тэхён. — Я могу показать, как… или нет, это звучит слишком высокомерно. Но я могу показать кое-что… если ты не против провести в дороге побольше времени.       — Побольше времени? — Чонгук непонимающе хмурится. — Ты имеешь в виду…       — Ага, поскитаться немного со мной, — улыбается Тэхён. — Мы можем ехать в Сеул по главной магистрали, но мне нравится сворачивать на маленькие дороги. И тут я уже был, так что обещаю: мы не заблудимся. Поэтому, если на полпути ты передумаешь, я легко вернусь на главное шоссе и привезу тебя домой быстро. Что скажешь?       Предложение пугает. Чонгук ни за что не признается, однако так оно и есть. Мысль о том, что можно бесконечно ехать, ехать и ехать, стрелой вонзается в голову, а длинная дорога от Пусана до Сеула кажется просто потерей времени. Вот он даже автобус считал достаточно впечатляющей поездкой, а насколько сильнее может замедлиться этот путь?       Однако что-то в глазах Тэхёна порождает желание согласиться, и Чонгуку честно не кажется, что всё дело в его милом личике. Скорее, там видится какое-то обещание, которое обращается к его скрытому внутри юношескому любопытству — а Чонгук-то думал, что оно умерло ещё в шесть лет, когда он съел пирог из грязи и в итоге заработал ужасную боль в животе и неустанный зудёж от мамы.       — Можешь не отвечать так сразу, — Тэхён, должно быть, замечает его неуверенность. — До нужного поворота всё равно ещё полчаса ехать, так что… у тебя есть время подумать.

~*~

      Вскоре они останавливаются около заправки, сразу после которой идёт тот самый поворот. Это и материальный, и эдакий метафорический перекрёсток. Чонгук рассеянно смотрит на виднеющийся впереди знак. Стекло заляпано дождевыми каплями, отчего надпись разобрать трудно, хотя она совершенно не важна. Внизу висит номер очередного шоссе — одного из сотен — а сверху название города, о существовании которого он даже не подозревал.       Тэхён же этот город явно знает. Там, по его словам, есть ресторанчик, где заведует бабуля, готовящая лучший тток, который он когда-либо в своей жизни пробовал. Чонгук суёт руку в карман, нащупывает там кошелёк, наполненный купюрами из банкомата. Потом смотрит на свой телефон и пауэрбанк — оба устройства спокойно заряжаются от розетки. Он потратил приличное количество минут, отвечая на пропущенные за несколько часов бездействия батареи сообщения.       Он сейчас вполне мог бы вызывать такси — дорого, конечно, но что поделать — которое отвезло бы его на станцию. Или, наверное, можно было бы сесть на поезд прямо здесь. Чонгуку в принципе нет никакой нужды проводить с Тэхёном лишнюю секунду, если он не хочет.       — Сколько тебе ещё телефон заряжать? — Тэхён подходит, закончив с какими-то своими делами. — Извини, в фургоне у меня розетки нет. Я как-то не подумал об этом, когда его покупал, потому что сам телефоном за рулём не особо пользуюсь. Удивительно, но Какао не использует так много зарядки, как многие думают, особенно если заходить туда, только сидя в туале…       — Я поеду с тобой.       Тэхён замолкает на середине слова. И захлопывает рот. Они пялятся друг на друга несколько секунд в полной тишине, будто в какой-то комедии.       А Чонгук в это время не может понять, что же в этом человеке такое, из-за чего он ведёт себя как эмоционально контуженный пещерный человек.       — Эм… что? — Тэхён до сих пор растерянно хлопает круглыми глазами.       Этому очарованию невозможно сопротивляться. Чонгук невольно снова задумывается, действительно ли решения сейчас принимает правильная его голова.       — Ну… ты же сказал, что хочешь показать мне. Как быть… эм, странным, — он нервно облизывает губы. — Я не против. Поездить с тобой подольше.       — Вот как.       Какое-то мгновение Чонгуку кажется, что Тэхён сейчас откажет: пересмотрит своё предложение, возможно, решит, что проводить ещё больше времени рядом с идиотом, который всё продолжает его оскорблять — не лучшая идея. Что Тэхён сейчас скажет, мол, это была всего лишь шутка, ты правда решил, что я серьёзно предлагаю?       — Хорошо, — отвечает он вместо этого, ярко улыбаясь, будто Чонгук только что вручил ему подарок, а не потенциальную угрозу катастрофы. — Тогда, наверное, забирай телефон. Мы в гостинице остановимся в следующем городке, там всё и зарядишь.

~*~

      Они заходят в ресторанчик к той бабушке с потрясающим ттоком, про который Тэхён так много рассказывал — и оказался прав, потому что это действительно лучший в жизни Чонгука тток. После отправляются в мотель, где он, наконец, заряжает и телефон, и портативную зарядку.       А потом они направляются повсюду.       Перемещаются от городка до городка, осматривают всё: странные строения со статуями на крышах, необычные дорожные знаки, как, например, тот, где изображён силуэт человека, несущего на голове корзину фруктов, за которым ползёт огромная черепаха. Они видят как прекрасное — восходы, закаты, пожилых парочек, держащихся крепко за руки, цветущие июльские цветы — так и боль — уличные драки, мёртвого оленя на дороге, колонны дыма, поднимающиеся вдалеке в небо и отравляющие планету.       Но больше всего внимания оказывается уделено звёздам, с помощью которых Тэхён по-старинке определяет, куда ехать. И ведь оказывается прав чаще, чем Чонгук, который, сначала не особо доверяя вроде бы ненадёжному способу определения направления, ловит урывками сеть и скачивает GPS-навигатор. А спустя некоторое время приложение он открывает уже из чистого упрямства, чтобы хоть раз доказать свою полезность в ориентировании.       И, честно говоря, не важно, сколько раз Чонгук уже наблюдал эту картину, он всё равно ощущает какой-то укол неуверенности, когда Тэхён просто резко жмёт на тормоза, останавливается посреди дороги, на минуту высовывает голову в окно, а потом объявляет, что всё хорошо, и едут они в правильном направлении. Чонгук в такие моменты просто сжимает телефон в руке покрепче и уныло сверяется с навигатором — скорее, уже на рефлексе.       Потом он прекращает это бесполезное занятие. Но только через некоторое время, и происходит это только после того, как Тэхён предоставляет вескую причину не проверять.       А происходит это вот как.       Они провели один день в Пугок Гавайи, хотя приехали сюда не ради национальной достопримечательности в виде горячих источников, и не чтобы поплавать в аквапарках с кучей народу. Нет, вместо этого Тэхён повёл Чонгука к странным каменным статуям, где изображены наказания семи кругов ада, из-за чего у них потом разгорелась дискуссия о том, какая кара была бы хуже — если такую вообще можно придумать. Чонгук тогда оказался всецело под влиянием момента; беседа одновременно его и просвещала, и восхищала. Но теперь, когда солнце зашло, он, наконец, понимает всю странность их разговора, и теперь вот раздумывает, стоит ли после возвращения в Сеул сходить провериться у психотерапевта. Тэхён как раз в этот момент усаживается рядом и говорит посмотреть наверх.       Чонгук тут же подчиняется, двадцать секунд пялится на непроглядную черноту, после чего хмурится:       — На что мне смотреть?       Когда он не «врубается» во что-то сразу, у Тэхёна всегда появляется определённое выражение на лице: три четверти усмешки и четверть терпения.       — На звёзды, Чонгук. Я научу тебя читать звёзды.

~*~

      Рим не один день строился. И это также значит, что Чонгук не учится ориентироваться по звёздам за одну ночь, даже несмотря на то, как он всегда всё схватывает на лету.       На самом деле, уходит почти неделя, прежде чем его измученные городом глаза не проясняются, и он становится способен смотреть за пределы черноты, видеть сверху мерцающие огоньки. Тэхён терпеливо выдерживает каждое «хён, серьёзно, я не вижу вообще ничего», бесконечно хмыкает и подбадривает, повторяя, что нужно просто подождать.       В это время он учит Чонгука по старым звёздным картам, рисуя отсутствующие кусочки по памяти на куске жёсткой бумаги, которую удалось отыскать. Тот недовольно ворчит, жалуется, мол, не думал он, что путешествие, где он должен научиться странностям, будет включать в себя такие серьёзные знания, но всё равно со своим привычным упрямством запоминает всё, что Тэхён показывает.       А несколько ночей спустя Чонгук поднимает глаза к тёмному небу и внезапно видит разукрашивающий его фейерверк звёзд вместо когда-то находившейся там скучной пустоты. И он чувствует себя так, будто тонет в великолепном море маленьких огоньков, рассыпанных по глубоким оттенкам красного, зелёного, синего и фиолетового. Он бы там сразу же заблудился, если бы не заметил Вегу, не отследил от неё путь до Ориона и… Ох.       Теперь он точно знает, где находится.       Чонгук и не замечает, что Тэхён уже некоторое время наблюдает за ним, но потом видит это, потому что поворачивается в его сторону, весь переполненный воодушевлением и желанием поделиться радостью. Слова застревают в горле, когда он ловит взгляд Тэхёна и оказывается совершенно захвачен галактикой, которая оказывается заключена в его глазах. И ничего Чонгук не может с собой поделать — он чувствует себя совершенно в ней потерянным.       Может, уроки странности действительно работают. Потому что в этот момент на него нападает сильнейший порыв произнести нечто безумное: например, попросить Тэхёна нарисовать ему карту этих звёзд, которые скрываются в его глазах. Что-нибудь такое.       Он в полной заднице.

~*~

      Потому что насколько бы прекрасными Чонгуку ни виделись звёзды, а Тэхён ещё прекраснее. Хоть Чонгук теперь понимает его лучше, пусть его и учат потихоньку эксцентричности, но разгадывание механизмов, что управляют тэхёновыми странностями, не делает их менее привлекательными. Скорее даже наоборот: понимание причин, которые скрываются за его мышлением, только сильнее укрепляет тот факт, что Тэхён — один из самых неординарных и заботливых людей, которых Чонгук когда-либо имел удовольствие повстречать.       Но это всё только на время. И рациональный мозг напоминает, что не стоит сильно привязываться.

~*~

      Проходит неделя. Они задерживаются в одном городке на более долгий срок, чем обычно, и Тэхён за это очень извиняется. Просто в окне парикмахерской он увидел объявление о том, что срочно требуется работник, и не мог упустить такой шанс подзаработать.       Конечно, если уж работа ему будет нужна позарез, он сможет очаровать любого человека и получить её, но, по-видимому, Тэхён просто предпочитает не упускать предоставившиеся возможности.       Чонгук честно совсем не против тут задержаться. Ему главное — приехать в Сеул к началу семестра, до которого ещё месяц, а так он согласен на любой маршрут. К тому же, здесь очень даже мило. Он проводит свои дни, помогая со всякой починкой и повседневными делами тётушке, которая заведует небольшой гостиницей, в обмен на еду для них обоих.       Такая рутина оказывается довольно приятным контрастом с постоянной дорогой. И эта жизнь подходит Чонгуку больше. Тэхён, конечно, взял его под своё крылышко, но сам он всё равно ведь только всему учится.       А потом в один прекрасный день его буквально выбивает из колеи, когда Тэхён возвращается домой с лиловыми волосами. Чонгук просто больше не знает, что с собой делать.       — Ну как? Неплохо? — спрашивает тот, когда замечает его взгляд. — День сегодня был спокойный, плюс новые образцы красок поступили, так что одна нуна решила попробовать кое-что из них на моих волосах, раз они уже высветленные. Ещё и постригли бесплатно.       Да уж. Чонгук это заметил и сам. Причёска, кстати, очень ничего, а цвет невероятно хорошо подходит золотой коже Тэхёна, и… чёрт. Он же, вроде, должен это озвучивать? Чонгук открывает рот, чтобы произнести какую-нибудь похвалу, как нормальный человек, но выдавливает из себя только очень смущённый хрип.       Тэхён на этот странный звук растерянно моргает, но — стоит отдать ему должное — реагирует очень в своём стиле:       — Ты что, в лягушку превратился, пока я был на работе?       Чонгук хочет возразить, только вот горло такое сухое, что даже после того, как он прокашливается, издать получается лишь ещё несколько задушенных звуков.       Тэхёна же эта ситуация явно забавляет с каждой секундой всё сильнее. Конечно, ну очень же смешно. Он подходит ближе, присматриваясь к красному лицу Чонгука, и наверняка принимает этот румянец за чистый стыд. А тот-то чувствует не только стыд. А потом, будто ему просто нужно было усугубить происходящее, Тэхён тянет:       — Неужели мне надо тебя поцеловать, чтобы лягушка превратилась обратно в принца?       Боже… как он вообще способен произносить это настолько спокойно? И… чёрт. Их лица слишком близко.       Чонгук убегает.

~*~

      А вот из фургона, куда залезает на пассажирское сиденье два дня спустя, убежать уже не получается. Тэхён закончил свою временную карьеру парикмахера, когда основной работник вернулся из отпуска — как раз вовремя, на самом деле. Тэхён говорит, что если бы они не выдвинулись в ближайшее время, то у него не получилось бы показать Чонгуку то, что он хотел показать, и пришлось бы возвращаться на основное шоссе, чтобы добраться до Сеула вовремя.       Воздух в фургоне кажется каким-то удушающим желатином. Чонгук буквально чувствует на себе прожигающий насквозь взгляд, в то время как сам решительно пялится только вперёд. Он не знает, что сотворит, если сейчас посмотрит Тэхёну в глаза.       Ему бы хотелось, чтобы тот просто завёл уже машину. Рокот двигателя был бы в разы лучше тишины, от которой они оба сейчас страдают.       В конце концов Тэхён тяжело и устало вздыхает:       — Неужели волосы настолько ужасные, что ты даже посмотреть на меня не можешь?       У него такой печальный голос, что Чонгука неожиданно захлёстывает чувством вины, из-за которого он тут же поворачивает голову, готовый возразить и заверить, что волосы смотрятся просто отлично. Но застывает, потому что вдруг понимает: Тэхён как-то совершенно незаметно умудрился подвинуться и оказаться чересчур близко.       Тот судорожный выдох, который Чонгук издаёт — это, скорее всего, звуки его погибающих клеток мозга. Тэхён так близко, что он чувствует на своих губах его дыхание. Это смахивает на какую-то прелюдию к поцелую. Не должно, но, чёрт побери, он находится тут, вдалеке от нормальной цивилизации, на пустой заправке, в самом своём спонтанном путешествии, во время которого увидел множество странностей. Чонгук и так уже за это время совершил кучу импульсивных поступков — больше, чем когда-либо — так какой вред от ещё одного?       Губы у Тэхёна на вкус как… как, собственно, губы. Они чуть острые, и Чонгук знает, что если проведёт по ним языком, то почувствует вкус чачжанмёна, который они ели на обед. Чачжанмён был довольно неплох, поэтому он всё-таки скользит языком.       Если уж совсем честно, это не лучший его поцелуй, даже если с натяжкой. Но это, скорее, из-за того, что передние сиденья фургона — в принципе не самое подходящее для поцелуев место. Рычаг переключения скоростей, впивающийся в рёбра, раздражает, и Тэхён явно не может наслаждаться происходящим, когда ноги у него повёрнуты так неудобно. Чонгук прекрасно знает, как сделать поцелуй лучше, только вот надо додуматься, как повернуть голову под определённым углом, не свернув при этом себе шею.       Но если учитывать все наложенные на них ограничения, то поцелуй всё равно хороший, хоть и небрежный немного — в основном он сплетён из влажных языков и неаккуратных движений губ. И даже когда они отстраняются, тяжело дыша, руками всё равно продолжают хвататься друг за друга, касаясь оголяющейся у кромки одежды кожи.       — Надо было сделать это чуть раньше, — звучит грубоватый голос Тэхёна, за которым следует его смех и улыбка. — Когда еще был другой выбор, кроме как оставаться на дороге.       Чонгук до сих пор не особо соображает от недостатка кислорода, поэтому даже не старается додуматься сам, а просто спрашивает, почему.       Тэхён усмехается, скользя губами к его уху:       — Потому что я хочу тебя не только целовать, но сейчас нам реально надо ехать, а то сегодня переспим прямо в фургоне.       В итоге прежде, чем Тэхён заводит-таки двигатель, они целуются ещё дважды, и даже потом Чонгук не может отпустить его ладонь. Поэтому весь день они проводят именно так: одну руку Тэхён держит на руле, а большим пальцем другой ласково выводит круги на его коже.

~*~

      Чонгук, на самом деле, ненавидит секс в машине.       Но, по-видимому, как и во всём остальном, тут Тэхён тоже оказывается исключением из правил.       Проводя в дороге большую часть времени, они не так уж часто останавливаются где-нибудь на ночь, а если даже и выезжают поближе к цивилизации, то обычно натыкаются на какой-нибудь отель с завышенными ценами, который никто из них позволить себе не может. Так что в половине случаев фургон оказывается не только транспортом, а ещё и местом для ночлега.       Чонгук ненавидит заниматься сексом в машине. Там ужасно тесно и неудобно, и обычно потом проявляются синяки в странных местах, которые оставил не партнёр, а жёсткие пластиковые или металлические поверхности.       Но Тэхён умеет по-настоящему искушать, если хочет, и сопротивляться ему просто невозможно. Чонгук не способен ничего с собой поделать: он переползает через узкое пространство, тянется к Тэхёну, кладёт руки на его золотую кожу и боготворит, скользя по ней то собственными ладонями, то языком, то бёдрами, то щекой.       Звуков, которые издаёт Тэхён, обычно оказывается более чем достаточно, чтобы отвлечь его от всякого дискомфорта. А ещё тот отвлекает тем, насколько влажный даже без помощи дешёвой смазки за тысячу вон, бутылёк которой он откопал где-то в углу фургона, как он сжимается, дрожит, когда Чонгук вбивается и хрипло повторяет его имя.       На самом деле, всё это из-за Тэхёна. А потом Чонгуку даже начинается нравиться, как фургон трясётся, когда они внутри, будто машина столь же взбудоражена и наслаждается вместе с ними.       Они не всегда занимаются сексом: бывает, просто спят или держатся за руки, нашёптывая друг другу всякие глупости. Однако иногда они пытаются умиротворённо пообниматься, валяясь на свежем воздухе на коврике, который у Тэхёна обычно застелен на полу фургона. Они ложатся рядом с любой дорогой, на которую сворачивают, Чонгук точнее запоминает позиции звёзд, а Тэхён упрощает задачу, рассказывая разные истории, связанные с каждым созвездием, которые, по большей части, оказываются его собственными выдумками и сказками.       Иногда они едут сквозь ночь с открытыми окнами. Чонгук высовывает одну руку наружу, другой крепко держась за ладонь Тэхёна, и его захлёстывает чувство полёта.

~*~

      Но однажды Тэхён останавливается, вытаскивает телефон и начинает вести фургон одной рукой, в то время как другой щёлкает по экрану как типичный человек, не слишком привыкший пользоваться этим устройством. Чонгук наблюдает, как он открывает GPS-навигатор и ставит телефон на подставку.       Тэхён замечает его взгляд и объясняет:       — Мы приближаемся к области, где уже много светового загрязнения. Я не могу ориентироваться тут по звёздам, их слишком плохо видно.       Чонгук не знает, отчего при этих словах у него щемит в сердце, и поэтому только кивает вместо того, чтобы схватить телефон и вышвырнуть в окно фургона, как на самом деле сейчас очень хочется сделать.       Если на следующую ночь Тэхён и замечает, как дрожат его руки, когда Чонгук проводит ими по его коже, или сбивчивые поцелуи, которыми парень покрывает его бедро, то ничего не говорит.

~*~

      А потом наступает момент, когда Тэхёну уже не требуется GPS для определения дороги, а всё потому, что Чонгук знает, где они, и знает совсем не так, как тогда, когда впервые увидел море звёзд — кажется, будто это происходило давным-давно.       Нет. На этот раз он узнаёт дорогу по строениям и названиям. Чонгук говорит Тэхёну, куда свернуть; с каждым поворотом вид становится всё более знакомый, приходится меньше задумываться. И внутри всё растёт какое-то иррациональное желание указать на неправильный поворот.       Чонгук осознаёт слишком поздно — когда фургон уже едет по слишком знакомой улице в слишком знакомой части города перед слишком знакомым зданием его слишком знакомого общежития: он не хотел, чтобы путешествие вместе с Тэхёном заканчивалось вот так.       Он ступает на дорогу с каким-то очень странным ощущением, что всё, вот — конец. Дорога под ногами слишком ровная, все камушки сложены в определённом порядке и покрыты смолой, чтобы держались на месте. Он никогда не предполагал, что будет скучать по гравию под подошвами обуви, но вот теперь стоит и думает, что гравийные просёлочные дороги лучше асфальта большого города. Кажется, Тэхён действительно сумел научить его паре-тройке странностей.       Чонгук усилием воли заставляет себя взглянуть на Тэхёна. Всё вокруг продолжает существовать, даже если ты этого не видишь. Пусть и хочется сейчас верить, что если он продолжит смотреть вниз, тогда, возможно, не придётся сталкиваться с суровой реальностью, в которой Тэхён уезжает прочь.       — Ну… пока, — говорит тот так просто, будто это всего лишь временная разлука и в атмосфере не висит угрожающая перспектива того, что они больше никогда друг друга не увидят.       Однако, может, всё действительно просто. Чонгук сейчас там, где и должен находиться: перед своим общежитием, вход в которое ведёт в обычную его жизнь. Тэхёну там места нет. Тэхёну место на дороге, в пути к неизвестному пока что пункту назначения. Их интересы пересеклись, и теперь должны так же разойтись.       — Пока, — тихо говорит Чонгук в ответ.       Тэхён улыбается, мерцая искорками в глазах, пока двигатель набирает обороты.       Чонгук чувствует себя немного нехорошо.       Всё совсем не так просто.       — Подожди!       Тэхён разворачивается после секундной паузы, опуская окно, в которое Чонгук чуть не вдавил пальцы. У него какое-то хрупкое выражение лица с явным облегчением, на которое бросает тень мигающий уличный фонарь. И спустя секунду Тэхён выдыхает:       — Что такое, Чонгук?       — Останься.       — …       Стекло. Да, Чонгуку это напоминает вибрирующее стекло, которое рассыпется, если надавить на него сильнее. Поэтому он шепчет:       — На ночь. Просто… останься. На одну ночь. Пожалуйста.       На мгновение ему кажется, что Тэхён сейчас просто возьмёт и уедет, однако звук мотора затихает. Чонгук ошеломлённо отступает на шаг назад, когда водительская дверь медленно открывается.       Сапоги Тэхёна тяжело приземляются на асфальт. Он кажется хрупкой и маленькой тенью в этом городе, полном света и серых зданий. Совсем не принадлежит этому месту.       Но он улыбается Чонгуку так, словно это совершенно неважно.       Тэхён соглашается.

~*~

      В комнате у Чонгука, к счастью, чисто — так всегда бывает перед началом семестра, перед тем, как начнутся всякие дедлайны и остальная хрень, за которой уборка совершенно забывается. А ещё он тут, всё-таки, не был больше месяца, пусть из-за этого в помещении даже слегка затхло. Но с этой проблемой справиться легко — нужно просто открыть окно, что Чонгук и делает, как только проходит внутрь, и просит Тэхёна располагаться, как ему удобно.       Просто он весь тушуется от того, как Тэхёну здесь, кажется, неуютно находиться. Он ненавидит, что тот настолько сюда не вписывается. Тэхён стоит в комнате Чонгука, словно незнакомец — совсем не как во всех гостиницах, где они останавливались по пути. Вот парень и несёт всё, что в голову взбредёт, чтобы отвлечь себя самого. Он устраивает Тэхёну небольшую экскурсию по общежитию, параллельно извиняется за отсутствие еды, всё говорит, говорит и говорит, дабы у сознания не осталось времени, и оно не заставило выпалить слова о том, что, наверное, приглашать Тэхёна сюда на ночь было ошибкой.       — Эй!       Чонгук замолкает посреди предложения, в котором он объяснял, что душ находится вниз по коридору, оборачивается и с широко распахнутыми от удивления глазами смотрит на Тэхёна. Он никогда раньше не слышал от того настолько резкого тона. И действительно: выражение лица у того напряжённое, пусть даже оно и сменяется почти сразу же на знакомую печаль, когда он сокращает расстояние между ними, берёт Чонгука за запястья и успокаивающе поглаживает большими пальцами его напряжённые сухожилия.       — Эй, — во второй раз Тэхён зовёт чуть мягче, — успокойся, ладно? Я никуда не денусь. Я же пообещал тебе эту ночь. И… ты прав. Нам действительно стоит нормально разобраться, а не оставлять всё как есть.       Чонгук не представляет, что отвечать, поэтому замечает:       — Я же ничего такого не говорил.       — Люди не всегда общаются словами, — улыбается Тэхён, поднимая правое его запястье и прижимаясь губами к тонкой чувствительной коже.       А тот уже дрожит:       — Я… я не знаю, что тебе сказать. Я даже не знаю, чего сам хочу.       — Ты знаешь, — заверяет Тэхён, — как знаю и я. Нам только нужно разобраться. А, как я уже сказал… — оставленный им на чужих губах поцелуй отчаянный, неуверенный и неаккуратный, и он только подтверждает произнесённые слова, — люди не всегда используют для разговора слова.

~*~

      Одежда оказывается скинута куда-то на пол. Обычно им не предоставлялось роскоши полностью раздеться, и когда они занимались этим в фургоне, то обычно просто стаскивали штаны ниже колен. Но здесь можно позволить себе всё. Обнажённый Тэхён просто великолепен, и Чонгук не торопится, изучая каждый сантиметр его загорелой золотистой кожи. Тэхён же тоже пользуется предоставившейся возможностью провести пальцами по прессу Чонгука:       — Я вот всё время удивлялся, откуда у тебя такие кубики. У студента, который вроде бы должен выживать на энергетиках и рамене быстрого приготовления.       — Танцы. Танцую я, — выдыхает Чонгук, слишком занятый той маленькой и особенно чувствительной точкой на шее Тэхёна, которую нашёл ещё давно.       — Что ж, это… — тот шумно втягивает воздух, проводя пальцами по прессу в последний раз, а потом обвивает рукой чужую талию, чтобы подтянуть ближе. — Это всё объясняет. И ещё… ах… объясняет твою гибкость в фургоне.       — Меньше слов, — хрипит Чонгук, прижимаясь жарким твердеющим членом к бедру Тэхёна, — больше дела.       — Больше дела, хён.       — Боже мой.       Он посмеивается, пока Чонгук устраивает шутливую борьбу во имя возмездия. Но Тэхён играет грязно: проводит пальцем вверх по всей его длине, и скоро они оба слишком отчаянно стонут, чтобы вообще помнить, чем занимались до этого.       Это как танец, который уже много раз танцевали. Хореография всегда похожа, но есть достаточно свободы, чтобы выступление никогда не повторялось. Однако в этот раз, когда Тэхён тянется к смазке, его запястье перехватывают и останавливают руку.       Тэхён смотрит с немым вопросом в глазах, пытается поймать взгляд Чонгука, который тот решительно отводит. И после слишком долгой тишины, наконец, выдаёт:       — Можем мы сегодня поменяться?       Он и так чувствует достаточную вину за то, что заставил Тэхёна остаться здесь на ночь. И не важно, сколько тот получает удовольствия, Чонгук действительно считает, что не сможет вынести вид Тэхёна под собой, прижатого к кровати, которому некуда будет бежать.       — Ты… — Тэхён вздыхает, откладывает тюбик со смазкой и поднимается, усаживаясь на колени. А Чонгук просто ненавидит ощущать, как ситуация становится неловкой. — Это какой-то твой странный способ отплатить мне за то, что я остался на ночь?       Он без всякой заминки отрицательно мотает головой, потому что дело действительно совсем не в этом. Но когда Тэхён пытается выпытать больше, то ничего не получает — в основном, потому что Чонгук правда не представляет, как объяснить.       Наконец, Тэхён вздыхает и осторожно спрашивает, не сводя с него внимательного взгляда:       — Но ты этого действительно сам хочешь?       Честно говоря, Чонгук не особо бывал снизу. Он как-то пытался, но ему не так уж сильно нравилось. Однако у него есть странное предчувствие, что сегодня всё окажется по-другому.       В конце концов, Тэхён же — это исключение из всех чонгуковых правил.       — Ага, — отвечает он негромко. — Да. Я… я хочу сделать это с тобой хоть раз. Пока ты не…       Пока Тэхён не уехал.       — Ладно, — взгляд у Тэхёна тёплый, когда он наклоняется за поцелуем, а Чонгук даже не уверен, кого из них этот поцелуй утешает.       Тэхён ласковый. Нежный. Он нежнее, чем кто-либо был с Чонгуком, и даже нежнее, чем сам Чонгук был с Тэхёном. Он аккуратно раскрывает его, осторожничает, словно с испуганным зверьком, прижимается поцелуями и успокаивает, как обращались бы с ребёнком. Странно, но такое отношение растворяет поднимающееся по спине напряжение, а не усиливает его. И Чонгуку почему-то даже не стыдно, он не чувствует себя слабым и не смущается того, что о нём нужно настолько заботиться.       Может, этого ему всегда и не хватало: того, как Тэхён покрывает лицо лёгкими поцелуями, чтобы отвлечь от боли, когда толкается внутрь, тихо шепчет что-то и слизывает слёзы со щёк. Он ждёт вечность, пока Чонгук полностью не расслабится, двигается медленно-медленно, и набирает скорость только тогда, когда боль уступает удовольствию, и вот Чонгук уже выстанывает имя Тэхёна так, будто не знает, как произносить что-то другое.       Тэхён первый открыл ему глаза на новые галактики, скрывающиеся в темноте. В определённом смысле сегодняшний день ничем не отличается от того.

~*~

      — Я не могу остаться.       Чонгук распахивает закрытые глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть руку, которая приближается к его лицу и откидывает со лба влажную чёлку.       Лежащий рядом Тэхён выглядит просто нереальным в мягком свете луны, который очерчивает все изгибы его тела, заставляя их сиять в полумраке комнаты. Если Чонгук сейчас потянется рукой, то, может, даже ему удастся схватить Тэхёна, прижать его и связать. Убедить. Заставить остаться.       Но Чонгук ничего такого не делает. Сколь Тэхён ни прекрасен, он всё равно выглядит неуместно посреди этой обыденности.       Он этой реальности не принадлежит.       — Знаю, — отвечает Чонгук, несмотря на то, что этот ответ разбивает ему сердце.

~*~

      На следующее утро он просыпается с теплотой рядом. Они двигаются в знакомом танце, умываясь и одеваясь, потом Чонгук готовит Тэхёну завтрак: рамен с консервированным мясом, потому что это единственное, что можно было оставить и что не испортилось бы в ящике за время его отсутствия.       Они разговаривают, смеются и наслаждаются компанией друг друга, хоть разговор и окрашен меланхолией предстоящей разлуки. Тэхён дразнит Чонгука за его студенческий рацион, тот парирует со словами, что Тэхён сам едва ли может приготовить что-нибудь получше, и на хорошей еде живёт лишь потому, что всё вынюхивает и очаровывает старушек в небольших городках.       Невысказанными остаются пожелания друг другу хорошо кушать и беречь себя.       Тэхён помогает прибраться, по дороге к своему фургону выносит мусор. А Чонгук тянет его на секунду назад, обратно на крыльцо, с которого так и не сделал шаг. И позволяет себе последнее утешение: поцелуй.       Отрывается он с тихим вздохом и кивком. Взгляд у Тэхёна столь же грустный, но понимающий.       Он прощается, забирается в фургон, и когда запускает двигатель во второй раз, то уже по-настоящему уезжает.       А Чонгук машет вслед, пока машина не исчезает за углом. После этого идёт обратно в общежитие и продолжает жить своей жизнью.

~*~

      Некоторыми ночами Чонгуку удаётся увидеть звёзды. Из-за множества городских огней это сложно, иногда даже слишком, но в некоторые ночи небо бывает чистым. Чонгук смотрит вверх, прищурившись, и видит их.       В такие моменты его всегда тянет прилечь прямо там, где он находится, и вспоминать о Тэхёне. Он по нему ужасно скучает. Скучает по его речи, ребяческим искоркам в глазах, по объятиям, и по тому, как Тэхён иногда проводил пальцем по руке Чонгука после проведённой вместе ночи, наполненной касаниями к коже друг друга и успокаивающим удовольствием в телах их обоих.       Он иногда задумывается, а скучает ли Тэхён по нему тоже.       Наверное, нет — всё-таки, ему много где надо побывать. Он будет встречать новых людей, и вскоре наверняка о Чонгуке забудет.       Но пока этот день не настал, Чонгук будет продолжать смотреть вверх на звёзды и гадать, вспоминает ли Тэхён о нём хоть когда-нибудь.

~*~

      Тэхён вспоминает.       Иногда он смотрит вверх на яркие звёзды и задаётся вопросом, видит ли их Чонгук в своём большом городе.       Он иногда подумывает вернуться, навестить. Однако Чонгук идёт своей дорогой, и совсем не стоит какому-то бродяге привносить хаос и сомнения в его жизненный порядок.       Во всяком случае, так он считал.

~*~

      Два года спустя Тэхён снова едет недалеко от Тэгу без запланированного пункта назначения, как и обычно. Он даже не особо думает, а просто ведёт машину — это такое отработанное до автоматизма ежедневное его занятие. И он даже не задумывается ни о чём, когда замечает стоящую у дороги фигуру с поднятым пальцем, пытающуюся поймать машину. Тэхён привычно останавливается и машет парню, приглашая забираться в фургон.       И лишь когда парень залезает на пассажирское сиденье, пристёгивает ремень и говорит «привет» — только тогда он понимает, кого подобрал.       — Чонгук? — Тэхёну кажется, что у него сейчас очень хорошо выходит изображать золотую рыбку, если судить по тому, как на него смотрят. — Что? Как?       — А, да как-то так вышло. Закончил университет, поэтому решил, что лучше всего будет отправиться в путешествие… — пожимает Чонгук плечами. — Сам знаешь, как оно бывает.       — Я… — Тэхён гадает, выглядит ли он таким же потерянным, как себя сейчас ощущает. — Но что ты делаешь здесь?       — Автобус уехал без меня. Упс, — Чонгук подмигивает. Насколько же странную форму принимает это дежавю. — Вот и решил поймать попутку.       — Эм. Ладно, — Тэхён ощущает странное волнение, снова запуская двигатель фургона. — Верно. Тебе бы стоит прекратить так делать.       — Разве? — ухмыляется Чонгук. — А ведь именно из-за этого я впервые тебя встретил, и даже получилось сделать это во второй раз.       Тот вздыхает, но его губы уже выгибаются в знакомой улыбке:       — И то правда. Ну что, куда ты направляешься на этот раз?       — Никуда.       Улыбка, которая встречает его ошеломлённый взгляд, выглядит такой ласковой, что врывается в самое сердце.       — Ты…       — Вернее… я уже достиг своего пункта назначения, — поправляется Чонгук, внимательно изучая лицо Тэхёна, будто считывая реакцию на свои слова. — Так что… куда бы ты сейчас ни ехал, я последую за тобой.       А тот просто мотает головой, глупо открывает и закрывает рот, будучи не в состоянии произнести ни слова.       — Н-но ты… ты не можешь. Твоя… у тебя вся жизнь там.       — Может быть, — Чонгук смотрит на него с какой-то теплотой.       Волосы у Тэхёна отросли, фиолетовый выцвел практически до серого, и на коже заметны незнакомые черточки и линии. Но это всё равно тот самый Тэхён, вкус чьих губ оказывается точно такой же, как и в воспоминаниях Чонгука.       — Когда ты меня высадил тогда в Сеуле, я понял, что оказался нигде, — шепчет он, обдавая эти губы дыханием. — Так что мне нужно было найти тебя, чтобы снова оказаться где-то.

~*~

      Они оба прекрасно понимают, что такая жизнь не надёжна. У Тэхёна осталось немного сбережений после года нормальной работы, но Чонгуку всё ещё нужно выплачивать кредит за учёбу. Может, через год им придётся вернуться в город, влиться в его ритм и всю эту систему, жить в рутине и обыденности. Может, они будут вместе, переживут это всё — или же нет. Может, они расстанутся ещё до того, как начать обсуждать спонтанную идею продать фургон, чтобы купить дом и где-нибудь осесть. Случиться может многое. Но всё это будущее.       Сейчас же они пытаются найти себя вдали от города под россыпью звёзд, а ветер перебирает их волосы, пока они мчатся вдоль настоящего с открытыми окнами фургона.