Одержимость

–Норман!–Эмма тихо подзывает мальчика своим звонким голоском, чтобы до последнего остаться незамеченной, –Смотри, там,–она показывает указательным пальцем на крон одинокого дерева, –Там, похоже, снова Рэй... –Один,–закончил за свою подругу Норман, потому что ему сразу стало понятно, о чём та хотела поговорить с ним. Эмма тем временем с яркой улыбкой во все тридцать два зуба взяла его холодную ладошку в свою, чуть ли не пылающую после очередной игры в догонялки, и теперь постепенно ведёт Нормана за собой к вечнозелёному дубу, где сидит их друг. Таким чередом, не спеша, со спокойной и умеренной походкой, Норман идёт сквозь невысокие колосья растущих подсолнухов, мягко ступая по влажной росе. Вид с этого дикого сада, находящийся едва ли вне зоны видимости из дома–действительно завораживающий и, откровенно говоря, просто-напросто цепляющий за душу. Но к удивлению, или как-бы ни странно это для такого сентиментального человека, как Норман, но в этот миг его не волновало столь красивая картина, в отличии от Эммы. Она уже давно наплевала на то, что по-детски хотела произвести на Рэя эффект неожиданности, и теперь прыгает туда-сюда, мимолётно успевая оборвать маленькие ростки цветков. Очевидно, выбор был не столь огромен на такой небольшой территории, но Эмма с успехом собирает то мяту, то фиалки, и даже не разберёшь, что далее по списку. Девочка довольствуется своим ребячеством, а у Нормана в голове ворох навязчивых мыслей о том, почему и по какой причине Рэй снова замкнулся в себе, хотя вчера, тем же будничным обычным днём вдоволь бегал с Анной, Филом и остальными детьми. Угрюмый, озлобленный на весь мир Рэй, на всеобщее удивление радовался. Нет, не подумайте ничего лишнего, восемь-восемь-один-девять-четыре и так периодически мог ухмыляться по-коварному, когда что-то замышляет, но если завести речь о безмятежной, добродушной улыбке Рэя, то такие наиредчайшие моменты Норман ценит всем сердцем и хранит до сих пор в своей памяти. А что на счёт Эммы? Шесть-три-один-девять-четыре безумно рада любой счастливой мимике на хмурой физиономии приятеля, но у Нормана всё как раз таки по-иному. Он часто завидует тому, что только ей в большинстве случаев удается развеселить Рэя. Его выворачивает этот факт наизнанку. Норман завидует этому, как и тогда, в далёком младенчестве, когда даже полностью не осознавал, что именно он, два-два-один-девять-четыре, именуемый скот, как и все желает веками красть улыбки Рэя. Норман жаждет утренних объятий Рэя, как тот обычно проворачивает подобные тактильные приветствия с Эммой. Норман хочет всего Рэя и без остатка. И в данный момент, видя то, как прямо сейчас она подходит к нему, присаживается на корточки дабы быть с ним на одном уровне и протягивает Рэю охапку из проростков базилика и ромашек, у Нормана стали проявляться собственнические нападки. Это напряженное чувство того, словно какой-то смельчак присягает на его собственность, остается до того времени, пока Рэй наконец не обратил внимания на него, стоящего почти в двух метрах от них двоих. –Привет, Норман,–он приглушенно отозвался и еле-заметно кивнул в бок в знак позднего приветствия, или же оттого, что ему вдруг стало неуютно под прицелом столь проницательного ясно-голубого взгляда. –Тебе тоже привет, Рэй. В миг, когда Норман непринужденно ответил ему, тот как-бы невзначай понюхал терпкий аромат импровизированного букета и на его устах незаметно просияла она, улыбка. Два-два-один-девять-четыре присел совсем рядышком, в пару сантиметров от Рэя, и стал улавливать каждый жест в нём, тем самым наслаждаясь тишиной в построенной идиллии: Эмма потеряла весь энтузиазм в их диалоге и влилась в компанию Дона и Гильды, оставшиеся дети в унисон напевают непримечательную мелодию, Рэй вот-вот уснёт на плече Нормана. А у него всё ещё бесы в голове не дают покоя лишь от одной мысли. –Рэй,–шепчет тот на ухо спящему,–сильно устал? –Чего тебе?–грубо бросил тот, явно намекая на то, что он предпочел бы остаться на теплом плече Нормана и засыпать под слабыми лучами солнца, чем продолжать разговор. –Я догадываюсь, о чём ты замышляешь. Ты же не думаешь, что тебе так просто удастся убить себя? Произнесенные слова в ту же минуту обрушивают умиротворение между ними, будто ничего толком и не было несколько длинных секунд назад. Молчание затягивается, угнетает, выворачивает всего себя изнутри наружу. Рэй делает глубокий вдох-выдох.