Часть 1
***
Их отношения были странными с самого начала. Никаких нежных объятий, четких признаний в любви и поцелуев. На них налагался особый запрет.— Уж лучше отсосать, чем целовать тебя, — всегда говорил Мин, смотря так, что у Чимина не было даже сил сопротивляться его словам. За это, возможно, наверное, он получал больше, чем отдавал.
Рыжеволосый сминал пальцами чужую спину, хныкал в белоснежную кожу шеи и никогда не двигался навстречу Юнги. Так он делал почти всегда, создавая тонкую иллюзию того, что в этой бессмысленной игре он берёт ведущую роль. Блондин злится, больно кусает чужие плечи и впивается пальцами в бёдра вспотевшего мальчика; прошлые синяки до сих пор не сошли с хрупкого молодого тела.Чимин давно уже не помнит, когда успел продать своё тело этому мужчине с манией величия. И уж точно не помнит момента, когда продал ему и всё остальное. Под «всем» он подразумевает всего себя. В том числе и любовь. Ещё одна запретная для них тема.
Кожа Чимина снова покрыта блестками. Они яркие и отчётливо чувствуются на теле. Рыжеволосый никогда не изменяет себе. Возможно изменяет самому Мину, но точно не себе. Юнги много раз видел на юношеском теле чужие засосы и синяки. Пак просто обожает следы. Особенно его кроет от тёмных пятнышек вдоль всего запястья. А блондин сучится. Оставляет свои метки лишь там, куда никто кроме Пака добраться не может. Юнги знает куда бить, если что.— Вы понравились мне, директор Мин. Я бы хотел стонать под вами. Громко, протяжно. Так долго и сладко, пока вы не заставите меня кончить одними лишь своими руками. Чимин появляется на пороге миновской квартиры и после этих же слов скидывает с себя тонкую осеннюю курточку, узкие джинсы и предстаёт перед мужчиной в кружевном «амплуа». По факту, Юнги не жалует розовый цвет и пухлые губы, щедро намазанные персиковым блеском для губ. Но мужчина внутри блондина всё же выигрывает. Чимин знал на что шёл тогда. Алые полосы на спине, шее, запястьях, бёдрах; подсохшая сперма местами и едкий миновый запах под самой кожей. Для Пака всё это было глотком свежего воздуха. По факту, в шестнадцать лет быть умелой шлюхой не совсем правильно. Быть шлюхой для одного человека — глупо.
Юнги кончает глубоко внутрь. Вновь игнорирует такую штуку как презервативы и закуривает сигарету, так и не покинув обессиленного тела Чимина. Рыжеволосый вдыхает в себя всё то ядовитое, что скрывает в себе Мин и расслабляется, принимая из тонких пальцев порцию родного никотина. Чимин до встречи с Юнги не курил никогда.Чимин прячет под тонким слоем блесток и кружевных нитей всё больше и больше секретов. А его самый большой хранится так глубоко внутри, что не каждый в состоянии до него добраться. Юнги смог. И заставил Пака «опуститься» ещё ниже. Чимин языком облизывал ствол любимого «SIG-Sauer P250», обводя им каждую черточку, трещинку, не обходя и крошечное отверстие. Кончик языка очень правильно скользил внутри ствола. Юнги смотрел на всё это, пока его руки всё ещё держали эту игрушку. Блондину нравилось то, что он сейчас видел и шутливо спустил курок. Чимин не вздрогнул, а заглотнул глубже. Снова довёл Юнги и снова получил за свои старания маленький кристаллик внутри. Мужчина до безумия тащился от чиминовских «игрушек». И плюшевых, и резиновых; и гибких, и «шумных». У младшего их было много. Почти также много, как и кружевного белья.
Юнги двигает бёдрами снова, отчего Чимин закашливается и выпускает окурок сигареты из своих пальцев. Тот приземляется на смуглую кожу рыжеволосого и оставляет маленький обгоревший след; таких у Пака немного. Юнги просто не мог найти свою пепельницу, а чиминовы фантазии выходили за рамки приличия. В шестнадцать лет такого быть не должно. Чимин привычно жмурится, быстро смахивает с себя пепел и привстает на локтях, заглядывая в задумчивое лицо блондина. Тот всё также продолжает двигаться внутри Пака, совсем не замечая ничего вокруг себя. А рыжеволосый продолжает смотреть и ждать момента, когда Юнги всё же посмотрит в ответ. Такой секс приятен вдвойне. Когда глаза в глаза. Возбуждает неимоверно. И Чимин это знает, а Юнги любит. — Посмотри. Посмотри на меня. Блондин дарит парню одну из своих частых ухмылок, ощутимо бьёт мальчишку по бедру и двигается так резко и глубоко, что Пак почти готов потерять сознание. Вот только Юнги этого сделать не даёт. Он хватает Чимина за волосы и заставляет смотреть себе в глаза, продолжая до хруста костей вбиваться в податливое юношеское тело. Юнги не был диким никогда. Чимин сделал его таким. Открыл в нём животную страсть, а теперь расплачивается за всё это, как можно чаще раздвигая ноги перед ним. Рыжеволосый послушно всё принимает, невольно вспоминает их второй по счёту секс и кончает без рук, до звёзд в глазах сжимая член Мина внутри себя. — Не кончай. Я тебе не давал на это разрешения, — цедит блондин сквозь зубы и, не выходя (снова) из влажного тела парня, поворачивает его к себе спиной и сильно давит на неё рукой. Он заставляет взмокшего Чимина прогнуться до хруста костей и торопливо прижимается сзади. Рыжеволосый чувствует всё, почти уже не сопротивляется и не боится, как раньше, когда мужчина завязывает ему глаза широкой шёлковой лентой. Парень часто дышит, чувствует, как его тело вновь откликается на чужие прикосновения холодных пальцев к разгоряченной коже. И запястья. Их снова обвязывают лентой, слегка касаются губами прошлых синяков, следов, алых полос. Чимин знает, что именно его сейчас ждёт и живот скручивает от приятной неги, мгновенно распространившийся по всему его телу. — Чимин. Укус. Болезненный, до боли возбуждающий укус во внутреннюю область бедра, и Чимин вновь «течёт как сука». Юнги любил так говорить. И вместо того, чтобы заиметь после такого хоть крупицу гордости, рыжеволосый таял. Подчинялся, прогибался. Делал всё, чтобы сделать его счастливым. Ничего, никого и никогда Пак не любил так сильно, как синяки на запястьях и самого Юнги. Чимин Юнги — да. Юнги Чимина — нет.Трахаться в тесной кабинке застрявшего лифта — не самое лучшее занятие в школе. Чимин безбожно опаздывал на урок. Юнги — на собрание. И им обоим было плевать на все эти мелочи. Лишь бы кожа к коже, чужое прерывистое дыхание, разнообразие ароматов и животная страсть. В их «отношениях» она была связующим звеном. Без этого самого «звена» они бы никогда друг друга не знали. И знать бы не хотели. Юнги затыкает громкий рот Чимина рукой, проводит шершавым языком по острому кадыку и вгоняет свой член глубоко внутрь мальчишки, совсем не заботясь о том, что с той стороны дверей находятся их спасатели. Те самые, что вот-вот возобновят движение лифта. Осознание того, что их вот-вот раскроют, будоражит, заставляет хотеть ещё большего и не останавливаться. Растрепанные они кубарем вывалились из лифта. Чимин проходил весь оставшийся день с пробкой в заднице. Юнги же спрятал в кармане кружевные трусики парнишки, заляпанные его спермой и ухмылялся.
Чимин открывал рот в беззвучном крике, нетерпеливо ёрзал по простыням и чувствовал. Чувствовал чужой горячий язык, липкие от смазки длинные пальцы и холодный ребристый корпус искусственного члена. Юнги дразнился, Чимин принимал. Рыжеволосый двигал руками, оттягивал ленты на запястьях и широко раздвигал ноги. Будучи привязанным к кровати и абсолютно «слепым», он был падок на ощущения и едва сдерживал себя. Они «вместе» около трёх месяцев, а Чимин до сих пор не научился себя контролировать рядом с Юнги. — Красивый. Ты сегодня очень красивый, Мини. Чимина подбрасывает. И не от слов похвалы со стороны мужчины, а от сильного давления на вход. Юнги с особым садизмом растягивал Пака сразу двумя игрушками; добавляя больше приторной смазки со вкусом клубники. Чимин любит эту хуйню, а Мин и не сопротивляется. И это возможно единственное, в чём Юнги уступает рыжеволосому. — Блять. Чимин разрывает простынь, прогибается под сильными руками и скулит. Холодный корпус некогда любимой игрушки не идёт ни в какое сравнение с горячим пульсирующим органом его хёна. — Хён. Запястья обжигает. Нежная кожа трётся о грубую ткань ленты, а Юнги входит одним глубоким толчком, отбрасывая от себя заляпанные смазкой «игрушки». Чимин вспоминает об их первой встрече, о первом сексе без обязательств и постыдное первое БДСМ.Юнги тогда был пьян. Привязал беспомощного Пака за запястья к изголовью большой кровати с чёрными шелковыми простынями и шлёпал. Сильно. До красных полос на нежной коже, до тёмных синяков на запястьях. И ни капли не был нежен. По факту, Юнги тогда его изнасиловал. Чимин промолчал. Ничего не сказал, потому что любил. Когда это началось? Он был так счастлив без всех этих «люблю». На следующее утро парень не получил извинений от блондина, а Чимин и не ждал. Покрытый с ног до головы следами прошлой ночи, он чувствовал себя ни чем не хуже шлюхи. Разве что с привилегиями. Возможно тогда рыжеволосого подтолкнуло на тот поступок. И он до сих пор жалеет о том, что решил хёну изменить. Ожидал ревности, эмоций, чувств, а на деле просто получил новые следы поверх старых.
Чимин не смог выдержать. Просто устал держать всё в себе. Ему надоело. — Я люблю тебя, — хрипит рыжеволосый и кончает снова, чувствуя как тёплая сперма хёна заполняет его изнутри. Юнги замирает. Чимин тоже. Атласные ленты отрываются от изголовья кровати, и Пак может с лёгкостью стянуть повязку с глаз. Вот только страх подступает к горлу, тело немеет от пронзительного взгляда Юнги (Чимин не видит, но кожей чувствует напряжение). — Я тоже. Тоже люблю тебя, Чимин. В их отношениях никогда не проскальзывала любовь. Никогда. Просто однажды Юнги понял, что без рыжеволосого тепла рядом он не сможет быть тем, кто он есть сейчас. Их объединила животная страсть, голые инстинкты, а затем всё стало другим. Чимин всё ещё лежит неподвижно. И как только руки пытаются стянуть плотную ткань с глаз, мальчишку останавливают чужие тёплые губы. Табу, данное ими когда-то рассыпалось в пыль. Чимин Юнги — да. Юнги Чимина —
