Pooh Bear

      

Уверенным шагом в своем чернильного цвета плаще шагала ночь по спальным районам Лондона, напоминающая чем-то добродушного, но законопослушного учителя, который прекрасно знает, какой ученик курит за углом, какой написал те самые запретные словечки на парте, а какой этим вечером ночевал не дома, — но все-равно продолжал делать вид, что ничего не знает, проходя мимо женских раздевалок, будто не слыша неестественного для сих помещений возбуждения и разнообразия голосов. Так же и вела себя эта спокойная, пестрящая яркими звездами на синем небосклоне ночь, которая шла себе по своим делам узкими улочками мимо высоких домов, блюдя закон и порядок, хотя отлично видела и весёленькие компании, восседающие на лавочках, и все душевные разговоры на балконах, сверкающие огоньками сигарет, и светящиеся теплым электрическим светом квадратики на тех коробках, мимо которых лежал ее путь. «Что изменилось?» Макфарлейн, с трудом стоя на ногах, оперся о стену, ведя душевный разговор с приоткрытым окном, сверкая все тем же огоньком, каким сверкают парочки на балконах. Кудри небрежно спадали на лоб, слегка прикрывая затуманенные градусами глаза, и все же в этом самом тумане так и виднелся терзающий душу вопрос- что изменилось? Вроде бы и квартира поменялась, и года совсем не те, и сам ты уже не импульсивный подросток, а вполне взрослый сформировавшийся мужчина — но ничего, ничего не изменилось! О, нет, квартира остается все того же двухметрового суриката, дышишь ты дымом все тех же дешевых сигарет (средства появились, вот только привычка не ушла), и сбегаешь ты в эту квартиру от проблем, от своих же амбиций, а, точнее, поддавшись им, снова ошибочно ощутив, что море тебе по колено. С угла комнаты заискивающе подмигивала мерцающая в свете, доходящем с улицы, панель синтезатора, и комната казалась сейчас как никогда подходящей для того, чтобы заполнить ее звуками какой-нибудь убийственно тоскливой темы. Сверкнул раскалённый пепел, Дрю сел за инструмент — панель засверкала собственными огнями. «Ничего… Нет, нет, ничего!» Длинные изящные пальцы лениво скользили по белым клавишам, и в ночной тишине, прерываемой лишь тихим уличным шумом и посапыванием уснувшего на кухне Эдмунда, запели в своей сумбурной песенке ноты. Макфарлейн же был вне времени. О, нет! — снова на эту кудрявую голову снизошло вдохновение, поддавшись захлестывавшим его такими тусклыми эмоциями он придавал им красок, играя, извиваясь в страстном порыве, с силой ударяя по клавишам, так славно имитирующим настоящий рояль. Цифры на панели переменились, воздух в комнате потяжелел, стены покрылись сочными молодыми лианами, свет притих — и из зарослей на музыканта смотрела пара хищных глаз, обладатель которых — тень, невзрачная, страшная тень, — мягкой поступью приближалась к нему, обходила то с одной, то с другой стороны, наклонялась к молодому человеку, наклонялась совсем близко, так, что тот ощущал дыхание над самым ухом. Клацнул выключатель, послышались шаркающие, рассеянные шаги, и выключатель клацнул еще раз — тогда лианы торопливо, будто их поймали за каким-то постыдным делом, сбежали со стен, тьма посветлела, а тень так же грациозно, как пришла, так и растворилась. Лишь воздух оставался все таким же тяжелым — но теперь не от пара джунглей, не от душистых запахов этих пестрых, ядовитых цветов. Скорее от опьяняющего запаха выпивки, и сладких духов высокой фигуры, торопливо открывающей настежь дверь балкона. После сего деяния Эд сел на краешек кровати, что стояла напротив синтезатора, и устремил полный призрения взгляд на друга. — Я проснулся словно с косой у головы. Дрю не ответил, продолжая с упорством пялится в ответ на испепеляющий взгляд. — Красивая тема. — Спасибо. — Но коса была совсем близко, Макфарлейн. Я пожалел, что проснулся вообще. — Я жалею об этом последнее время постоянно. — О боже мой, Дрю! — Эдмунд обернулся, рассеяно пробежавшись взглядом по комнате и потянувшись к первой попавшейся бутылке — выпив неплохую порцию рома, он, облизав губы, продолжил рассматривать собеседника. — Сыграй еще раз. — Да ладно тебе, Эд… — отнекивался Эндрю. — Не ладно! Разбудил — будь добр платить! Дрю выпрямился, снова поставил руки над клавиатурой. Внимательным взглядом Эдмунд сопровождал каждое его движение, изредка в изумлении приподнимая брови и снова хмурясь. В какой-то момент он встал и обошел Дрю, подойдя сзади — он продолжал следить за его игрой. Такт шел за тактом, соль минор сменялся ми мажором; Дрю все продолжал меланхолично водить пальцами по клавишам, Эд же сел на место, задумчиво наблюдая за другом. — Проснулся с косой у головы… проснулся с косой у головы… — Доволен? — закончив, Дрю поднял взгляд. — Интересно звучит, да? — будто не услышав вопроса, спросил Эд. — Ты про косу? — Да. — кивнул Зингер. — С чем у тебя ассоциируется эта тема? Макфарлейн, потупив взгляд, воспроизводил в уме недавно сыгранную тему — перед глазами снова возникла та тьма, что заключила его в свои объятия; то отчаяние, что сдавливало его горло, и тяжелый воздух, давящий на грудь и плечи, тянущий вниз, волокущий по земле, волокущий все ниже. — А ну иди сюда. — не дожидаясь ответа, сказал Эд, — Где гитара? Так, где гитара? — Гитара? — усмехнулся невесело Дрю, — А как же твое «уберите от меня этот адский инструмент, верните мне мой бас»? — Да, я не люблю электрогитары. — устало кивнул Эдмунд, — Это слишком суетливый для меня инструмент. — Ага, не суждено тебе, тормознутый сурикат, познать прелесть этого шедеврального инструмента!.. — ревностно отметил Дрю, — Но неужели она у тебя есть? — Представ себе, есть, — перекривлялся в ответ Эдмунд, копаясь в шкафу. — Вот. Держи. С минуту Эдмунд подключал инструмент к колонкам, после чего уселся за синтезатор, кивнув Макфарлейну. — Соседи возненавидят тебя. — К черту соседей. — Эдмунд поставил руки на клавиши, и полуночный концерт начался. Тему пришлось сыграть раза три, пока Дрю наконец не озарило во второй раз, и он выдал вполне себе неплохую партию вконце — Зингер же не сдавал своих позиций, выпендрившись на клавишных. Доиграв, оба, раскрасневшиеся и возбуждённые, перевели дух, снова взглянув друга на друга. — Проснулся с косой у головы? — рассеянно спросил Дрю. — Да… — кивнул Эдмунд, — Но тебя она непременно подрезала. Верно, Макфарлейн? — он поднял на друга тоскливый взгляд. — Грустная тема. — Грустная, — вздохнул Дрю, отводя взгляд от пронзительных глаз Эда. — Расстались? — просто спросил Зингер. — Месяц как. Эдмунд продолжал рассматривать друга. Он уже не обижался — нет, он перестал это делать после раза пятого. Эндрю был не из тех, кто рассказывал, что на душе, и в этом и было самое большое волшебство их дружбы — они никогда не разговаривали, никогда не копались в душах друг друга. Нет, слова для них были слишком бренными вещами, чтобы касаться ими души — им хватало взглядов. И это был очередной раз. — Помиритесь, — ласково усмехнулся Эд. — Ложись спать, — он встал, похлопав по плечу Дрю. — Я буду на кухне.