LOTR

— Нет, Гимли, я не голодна.       Гном пробурчал что-то невнятное, но покорно отставил очередной поднос с ужином в сторону, не став настаивать. Почесал в затылке, немного покряхтел, поерзал, и спустя минуту хлопнул себя по коленям, решаясь. — Синеглазка. Я не слепой. Мы все. Тебя что-то гложет, и, думаю, мы оба понимаем с чем это связано.       Миримэ тихонько вздохнула. Тоже поерзала, зыкнула пару раз огромными глазищами на Гимли, и уставилась тяжелым взглядом в стену. — Не хочу об этом говорить, — категорично заявила она, но не удержавшись разразилась потоком слов, постепенно увеличивая громкость до уровня разъяренной драконессы: — И не хочу знать, какого Сарумана мой нареченный не показывает носа в лазарет. Где я вообщем-то оказалась из-за него. Хотя догадываюсь, что он злится и срывается на всех вокруг, или загружает себя работой, чтобы найти оправдание своему невежеству. Подумать только, ни минуты-то свободной за несколько дней у того, кто еще неделю назад ручки целовал и клялся меня в супружницы брать!       Пока эльфийка разглагольствовала, резко жестикулируя руками, Гимли задумчиво загибал пальцы. — Ты только что сказала больше десяти слов, — спокойно констатировал он. — Видимо, я задел тебя за живое. Не злись, Синеглазка. Мы все очень беспокоимся за тебя. — Ах все! Что ж, пусть будет так, — эльфийка накрылась одеялом с головой, и отвернулась к стене.       Гимли вновь вздохнул. Он решительно не понимал что происходит. Остроухий лихолесец действительно по самые свои острые уши нагружал себя обязанностями, которые, честно сказать, мог выполнить кто угодно, вместе с тем показывая не самую приятную сторону характера лесных эльфов. Миримэ отмалчивалась, лежа в лазарете и упорно отказывалась от еды, истерично хандря, тем самым демонстрируя отвратительный характер оскорбленной придворной дамы, коей решила являть себя миру. Гном же записался в добровольные сиделки, а наследник трона Гордона в добровольные телохранители. Но «телохронять» приходилось не Леголаса, а всех вокруг него. Нет-нет, начнется потасовка, ибо Леголас совсем не стеснялся в выражениях, когда что-то шло не так, как должно было быть в его остроухой голове.       Почти неделю назад они вчетвером охотились на орков, чей отряд досаждал фермерам неподалеку от Лихолесья. Хмуриться и часто уходить в себя Мериме, по скромным наблюдениям Гимли — начала как раз после аудиенции у Трандуила, состоявшейся, когда она явилась его Королевскому Величеству по просьбе этого самого величества. Уж не разберем сейчас что такого ляпнул будущий свекр, но девушка притихла, словно в ней повернули какой-то таинственный рычаг, отвечающий за громкость. Стала задумчивой, отрешенной. А потом серьезно подставилась в битве. Если бы не магия лесных эльфов, и найденная вовремя трава звездного листа, рана могла бы стать смертельной. Подставилась эльфийка, прикрывая спину своего нареченного, когда черти откуда взявшийся орк несся на принца с копьем наперевес.       Мысли Гимли носились в хаотичном порядке, пока наконец не сформировались в четкое «О».       Она едва не погибла за него. — Ты готова была погибнуть за Леголаса. В этом все дело?       Девушка медленно повернулась и убрала одеяло. Несколько мгновений молчала, а в кристально-голубых глазах застыли слезы, чьи дорожки путались и пропадали в серебристых прядях. Миримэ всегда плакала тихо. — Готова. Как и сказал владыка Трандуил.       Гном нахмурился. — А что сказал Трандуил? — Что настоящая любовь только та, если ты готов за нее умереть. Я была готова. Но Леголас отверг меня и мои чувства, судя по всему. — А с ним ты об этом говорила?       Миримэ в задумчивости сдвинула брови. — Нет. Думаю итак все понятно, он ведь как никто знает своего отца. — То есть эти бредни между собой вы не обсуждали. Прости-прости, — замахал руками Гимли, видя как в ответ на его реплику Миримэ, грозно прищурившись, открывает рот, чтобы выдать порцию ругательств, очевидно. — Не бредни, просто все это выглядит, эээ… Как… Недопонимание? — Недопонимание? — Ну да. Ты думаешь, что он тебя отверг, потому что не понял, что ты готова отдать за него жизнь, а он носу не кажет, потому что кипит от злости, что ты решила отдать за него жизнь. В общем… Как-то так получается. — Он тебе это сказал? — Нет, но Арагон ходит за ним по пятам, и закрывает на ночь в покоях, чтобы твой нареченный не натворил чего с горячей головы. Кажется, это и есть злиться. Сильно злиться. Если чувства у нас не смотря на разные расы хоть немного похожи, — в задумчивости гном погладил бороду, честно признаваясь — Я бы злился, если бы моя возлюбленная закрыла меня собой. Ну потом-то я конечно бы поговорил с ней, и добавил, после секундного размышления: — Нескоро. Но поговорил бы.       Миримэ задумалась. А что если это правда? Это… Недопонимание. Для эльфа день лишь миг, но сколь же много мгновений долгой жизни они могут так отчаянно избегать этого разговора? Разве даже миг они могут себе позволять злиться друг на друга и недоговаривать. А что если… — Я пойду позову твоего ушастого принца, пока он бед не натворил. Честно, уже весь двор от него вешается и старается не попадаться на глаза. Замучил всех своими… Советами. — Гном с поднятыми в знак доброй воли руками тихо пятился к выходу, пока эльфийка пребывала в раздумьях. Пока вновь не выдала гневную тираду о своем нареченном и, тем самым, позволила Гимли остановиться. Ведь если она сейчас скажет ему что звать никого не нужно, он все равно сделает по своему, только мучиться ему потом чувством вины, что не поступил по воле так полюбившейся ему синеглазой эльфийской госпожи.       Но Миримэ промолчала.

***

— Ты злишься.       Девушка фыркнула из-под одеяла. Звать придворных дам, чтобы привести себя в порядок Миримэ не пожелала. Пусть Леголас видит, как она тут себя погано чувствует. И выглядит тоже так себе. Глазищи покрасневшие от слез, волосы взъерошены, и ладони совсем обессилели без ежедневных тренировок. — А ты — нет?       Леголас вздохнул, делая маленький шажок от двери по направлению к ее кровати. — Увидел тебя, и вся злость будто испарилась.       Честно признаться, и у Миримэ злости и раздражения при виде него — уставшего, поникшего, но такого родного и любимого — тоже не осталось. Но сдаваться она не будет чисто из природной женской вредности. — Я не знаю, что тебе сказать на это, — тихо промолвила она. — Просто не знаю. Я, кажется, слишком устала от всего.       Совершенно неожиданно Леголас оказался совсем рядом, и девушка растеряла последние огоньки даже напускного раздражения. Знакомое до щемящего сердца чувство рядом с ним побежало по венам как живительный эликсир. И так же неожиданно он приник губами к ее ослабевшим запястьям. — Прости меня, Амари. Прости за эти ужасные дни, наполненные недопониманием и слезами. Прости, прости… — шептал он, опускаясь поцелуями до самых кончиков пальцев. — Я так боялся, что потерял тебя, боялся что моя невнимательность, моя… Моя неосмотрительность… Когда ты без дыхания лежала на моих руках… Ничего страшнее не испытывал. Злился на себя… Прости. — Эй… Подожди. Подожди, прошу, — она легонько повела кистями рук, и Леголас в тоже мгновение отпрянул, словно обжегся. Сейчас его нареченная казалась такой неприступной, что протяни он руку — кажется, коснется брони. Сердце принца сжалось от боли.       Она задумчиво смотрела куда-то поверх его головы, в то время как он сам, умирая внутри, ждал ее слов, точно приговоренный к казни. Неужели его неосмотрительность, ее ранение и это несколько проклятых дней в одиночестве так и лягут меж ними непроходимой пропастью? — Его величество Трандуил сказал мне, что настоящая любовь только та, за которую не жаль погибнуть. И тут этот случай… Я думала, ты просто примешь это, не будешь злиться, раз это были речи твоего отца. Я думала, ты поймешь, насколько я тебя люблю, раз готова подставить свою спину и отдать свою жизнь за тебя.       Слова лились и ее уст бесцветной интонацией. По рукам Леголас пробежала ледяная изморось. — Мой отец сказал тебе это? Я не ослышался? И ты доверилась?       Ее тон стал почти возмущенным. — Конечно, как я могу сомневаться в словах такого могущественного эльфа, как твой отец?       Леголас, признаться, не сразу нашел слова, чтобы возразить ей, но возразить нужно было срочно. Как вообще в такой прелестной светлой головке его Амари укрепилась эта мрачная мысль про самопожертвование во имя любви? — Мне совершенно не нужно, чтобы ты доказывала свои чувства, моя драгоценная Амари, по крайней мере… Таким… Способом. Мне нужно только то, чтобы ты чувствовала себя хорошо и спокойно. И неплохо бы, чтобы рядом со мной.       Эльфийка возмущенно насупилась, разомкнула губы, чтобы начать спорить, но Леголас не позволил. Резко приблизившись, принц пресек все возражения прохладным от мороза поцелуем. — Вот так можешь доказывать, — шептал он, скользя дыханием по ее щекам, где недавно виднелись дорожки слез. — И вот так. И так тоже можно, — его губы осторожно, трепетно исследовали тонкую как лепестки кожу возлюбленной. Так и не скажешь, что ее обладательница сбивает с ног врагов не сколько очарованием, сколько мечом. — И даже вот так, — и когда только успел пристроиться рядом на постели, сжимая ее в объятиях, скользя поцелуями по шее, а женские пальцы уже легко перебирали светлые волосы ее принца? Эльфийки вяло трепыхалась, пытаясь сопротивляться, однако только больше подставлялась его губам. — Леголас, увидят же… Это зрелище точно не должно стать достоянием чужих глаз… — шепнула она, едва-ли сама желавшая чтобы он остановился. — Я оставил в коридоре Гимли. Он сюда никого на пушечный выстрел не подпустит… А с отцом… Я сам поговорю. Выбрось эту ерунда из головы. — Он прямо у серьезно посмотрел на возлюбленную, почти не затуманенным взглядом. — Мне нужна твоя жизнь, только если ты будешь жива, здорова, и захочешь провести ее со мной. Иди ко мне.       И разве нужны еще слова, когда есть прекрасная возможность обмениваться репликами на языке любви?