My sweet hedgehog

— У Лейстрейда для нас какое-то интересное убийство, Джон, ты слышал? — Шерлок заметно приободряется, расплываясь в задорной улыбке после звонка из Скотланд-Ярда, а его глаза увлечённо блестят. — Да, да… слышу, — без особого энтузиазма мямлит Джон: его который день подряд донимают головные боли. — Так ты со мной? — Н-нет, прости, Шерлок, мне что-то нездоровится, — доктор тяжело вздыхает, откидываясь в кресле. — Заболел что ли? — Холмс рывком оказывается возле Джона и тыльной стороной ладони прикасается к его лбу. — Хмм, температуры вроде нет. — Ладно, Джон, мне пора. Увидимся вечером, — произносит он после некоторой паузы. — Ага-а, удачи с делом, — слабо бросает Ватсон вслед детективу.       После хлопка двери он шумно выдыхает, закрывая уставшие глаза. Голова непонятно от чего наполняется противной тяжестью и будто обволакивается вязким туманом. Он изо всех сил морщится от неприятных ощущений, пальцами массируя измученные долгим бодрствованием веки. Не будучи в силах идти в комнату, Джон проваливается в сон прямо в мягком кресле.

***

— Джон, представляешь, убийцей оказалась учительница младших классов. Ахх, она была бы невообразимо умной, если бы не одна деталь, которую она упустила из виду… Джон? — в квартире тишина, которая здорово настораживает Шерлока, ведь доктор был здесь ещё пару часов назад. — Джоон?! — детектив всё ещё не может понять в чём дело.       «Неужели успел куда-то уйти?» — проносится у него в голове, пока он набирает знакомый номер. — ДЖООООН! — Шерлок уже срывается на крик, который пустующая комната разносит глухим эхом.       В трубке слышны долгие гудки. А вот и заиграла привычная мелодия, что стоит у доктора на звонке. Она всегда раздражала Холмса, но сейчас даже наводит ужас: Джон куда-то ушёл, оставив телефон на Бейкер-стрит, и чёрт его знает, где его теперь искать.       Шерлок приближается к креслу, от которого разносится жужжание, и застывает на месте в недоумении: вещи Джона в скомканном состоянии лежат возле разрывающегося телефона, накрывая что-то округлое. И это «что-то» начинает шевелиться и издавать тихое сопение, что приводит детектива в ещё больший шок. Он резким движением срывает свитер друга, и его лицо, словно холст искусного художника, окрашивается разнообразными красками. Краской удивления, краской непонимания, едва уловимым оттенком умиления (краски эти смешиваются, формируя в итоге целостную картину эмоций Шерлока): среди одежды Ватсона лежит маленький ёжик, который, свернувшись клубочком и, видимо, погрузившись в сон, едва слышно сопит.       Детектив решает, что лучше пока ничего не предпринимать. Он складывает руки в привычную фигуру и погружается в размышления.       Итак, Джон куда-то пропал, оставив мобильник в квартире, что вовсе не похоже на него. В комнате, более того — в кресле Джона и конкретно его вещах, откуда-то взялся ёж. Доктор не любит животных, он не мог бы принести его, а миссис Хадсон и подавно запрещала держать домашних питомцев. Само животное ну никак не могло появиться в центре Лондона, да ещё и забраться в их квартиру.       Вывод, хоть и крайне безрассудный (да что там, сумасшедший!), напрашивался сам собой. Только вот Шерлок, отличавшийся исключительным скептицизмом в подобных вещах, никак не мог к нему придти, даже приняв во внимание и проанализировав своим гениальным мозгом все вышеописанные факты.

Логике происходящее не поддавалось.

      Неужели Джон, его дорогой Джон, взял и превратился в ёжика? Но это же невозможно, решительно невозможно! Детектив ходил взад-вперёд, напряжённо пытаясь то ли осмыслить это, то ли заставить проснуться от сна, который, к сожалению, был реальностью.       Внутри детектива что-то щёлкает и он порывисто приближается к креслу и бережно берёт Джона, который теперь и не Джон вовсе, на руки. Ёжик едва заметно шевелится и, кажется, начинает просыпаться и, пока он ещё в форме клубочка, неприятно покалывает ладони (Шерлоку придётся привыкать к этому ощущению). Но, как только он становится на лапки, мужчина чувствует мягкость его животика, и его лицо светится в невольной умилительной улыбке.       Ватсон-ёж окончательно просыпается, и в его мордочке читается такой неописуемый страх и растерянность от своего нынешнего вида, что брюнета наполняет жалость и дикое желание прижать его к себе и успокоить. И если бы не его колючки, он непременно сделал бы это, но в его силах только смотреть на него, вникая долгим, ласковым и сочувствующим взглядом. И когда Джон встречается с ним глазами, он немного успокаивается и ближе прижимается к его тёплой ладони, чувствуя себя в приятной безопасности и чарующем уюте.