Мама, я хочу качка

Подаренный сертификат в спортзал — отличная мотивация пойти и накачать себе мышцы. То ли у человека, который решил Шастуна так воодушевить, были проблемы с глазами, то ли с мозгами (хотя офтальмологи утверждают, что мозг и глаза — одно и тоже), но подарив длинной шпале пропуск в мир тестостерона и протеина, человек совершил непростительную оплошность. Принял-то подарок Антон с улыбкой, немного вымученной, но все же с улыбкой. Представил себе, как тяжело ему будет во всех смыслах. А ещё пришла в голову мысль о том, что это отличный повод для стёба в его адрес, так что теперь был обязан хоть посмотреть на этот ужасающий своей мощью мир. Таки в первый день Антон решил соответствовать, потому что как гласит народная мудрость: чтобы стать кем-то, сначала нужно им притвориться. Собственно он основательно подготовился, купил даже себе удобную обувь, которую, по его мнению, ткали сами ангелы из нереально удобного материала. Но стоило ему после разминки едва попробовать простейший тренажёр, он вспомнил… Нет, тело ему напомнило, что при его комплекции качать мышцы — бес-по-лез-но. Поэтому он решает уж дозаниматься сегодняшнюю тренировку, пробегав остальное время на беговой дорожке. В своем ритме, почти медитируя. Потом Славику скажет, что замотался, не нашел время и так забот хватает, да и вообще себя таким устраивает. Тем более, это для самоутверждения надо, как считал сам Шастун. Его-то все устраивало, да и девчонки нынче не банки консервные ищут, а романтиков. А в нем этого хоть отбавляй. Разве что кардио подлатать — и в постели вообще богом станет. Беговая дорожка оказывается не самым простым тренажером, все же. Дыхание предательски сбилось, когда скорость чуть увеличилась. Антон правда запыхался. Матернувшись себе под нос, парень уже намеревается остановить самоистязания, как слышит то, что прошивает тело с ног до головы своим звучанием. Стон. Мелодичный и такой пошлый, порожденный смесью боли, напряжения и неописуемого удовольствия. Антон поворачивает голову на источник манящего словно пение сирены голоса и до него не сразу доходит, что это прекрасное воспевание страсти на самом деле… выдох на низкой ноте отчаянно тягающего железо мужчины. У Шастуна будто по волшебству перестает перехватывать дыхание от бега, он теперь совсем не замечает, что ускорился до непривычно быстрого темпа, так и наблюдая за тем, как сильные мышцы рук сокращаются от нагрузки, как на гибкой шее проступают вены от напряжения, что хочется слизать проступившие капли пота языком, а потом и словить с этих губ божественный стон, только не от тренировочных усилий, а наслаждения. Антон еле приводит себя в чувство, понимая, что десять минут подряд без зазрения совести пялился на качающего бицепсы мужика. Да нет, не поворачивается язык сказать «мужик» про этого древнегреческого атлета. Он не бездумно перекачан, видимо не гонится за массой, скорее поддерживает определенный уровень и тренирует силу воли. Антон сконфуженно покидает тренировочный зал, стараясь как можно быстрее оказаться дома, потому что ещё чуть-чуть и он разуверился в своей натуральности, спихнул бы того товарища на подстраховке и во все глаза смотрел бы на этого Апполона, впитывая каждый его стон. Или прижал бы его прям на этой чертовой лавочке своим телом, посмотрел бы парень, как бы его откачали после такого подхода! Спасибо Антону, что хватило трезвости ума свалить по-быстрому, и душу, за то что никто не смог узнать о его резко сменившихся предпочтениях. На следующий день Шастун просыпается с мыслью о том, что наконец понял значение слова крепатура. Это, блин, больно! Ужасная, невыносимая боль от пресса до самых пяток. Ещё и сны развратные с этим качком в главной роли, чтоб ему протеин всегда свежий попадался! И нет, Антон не собирается подкатывать к нему. Он просто будет ходить в тренажерный зал, бегать, тяжело дыша и слушать упоительные стоны его личного отклонения от традиционной ориентации, представляя себе, как все это звучит лишь для него. Через две недели Антон уже свыкся с мыслью, что через вечер он любуется тем, как поддерживает себя в форме Арсений — имя услышал при разговоре того с администратором ресепшена — при этом постепенно перейдя от сотки к ста двадцати пяти килограммам. Парень выучил несколько стадий стонов Арсения. И угораздило же Антона полезть как-то узнавать, что такое «50 оттенков серого»… Но тут все было совсем иначе. Сначала присоединенная тяжесть заставляла Арсения прикладывать титанические усилия для поднятия, из-за чего резкие выдохи с особо протяжными стонами звучали надрывно. Затем, через некоторое время, когда каждое поднятие штанги дается легче и из голоса уходит упертость, будто мужчина принимает правила игры, смиряется с непокорностью металла, потому и возносит тяжесть как можно выше. Последняя стадия оказывается на удивление тоже звучащей. Уже покорив себе тяжесть, Арсений постанывает вполсилы, но оставшаяся мелодичность в выдохах все равно привлекает. К концу месяца сам Антон преуспел в кардио: теперь дыхание не сбивается от пары быстро отбеганных лестничных пролетов. И единственное от чего сердце грозится побить рекорд собственной скорости — это от присутствия Арсения. Нельзя быть настолько сильным и красивым. Особенно красиво сильным. Удивительно, но этой силе не хотелось поддаться и попасть в ее власть. Антон желал захватить его, исследовать каждую сильную мышцу пальцами, покрыть поцелуями и засосами, завладеть им. Бог знает, почему именно так. Было что-то в этом человеке, нечто необычайно притягивающее. После одной из тренировок оказалось так, что Антон не стал пренебрегать местной душевой. Потому что пропотел как собака, а тащиться домой благоухающим не хотелось. Он долго не задерживается, точнее не планировал. Но увидев как красиво скатывается вода с тела Арсения, оказавшимся его соседом по кабинке напротив, Антон напомнил себе, что кардио можно отрабатывать еще минимум месяц… Нервы сдали сегодня, когда оба по стечению обстоятельств вышли одновременно с тренировки. Попов — да, и это он, теперь уже, узнал от администратора Вани — огляделся как-то совсем растерянно. — Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Антон, уверенный в том, что его пошлют, причем как Арсений это умеет, культурно. — Не совсем, — все еще задумчиво обводит взглядом пустую парковку, — надо было все-таки ехать на машине. — Тебя подвезти? — четко, спокойно, потому что не зря же Антон столько времени над собой работал в качалке. — Если не трудно, — о боги, Арсений умеет смущаться? И что, это так просто оказывается? Ну охуеть теперь. Начав разговаривать в начале пути, Шастун понять не может, как так легко мужчине удается вести беседу на все встречные темы. И да, парню совсем не кажется все это подозрительным. Даже когда Попов на полпути начинает аккуратно касаться его руки. Даже когда незаметно подсаживается чуть ближе, чтобы невзначай коснуться кожи на приоткрытой шее. Даже когда Арсений в открытую предлагает пойти и попить чаю. Подозрения одолевают Антона в тот самый момент, как закрывается входная дверь. Когда губы сталкиваются с желанными губами, целуя так, что никакие кардио ему не помогли удержать ритм сердца спокойным. Арсений вжимает парня в себя как-то отчаянно, сильно, будто… ждал? — Наконец-то, — шепчет меж поцелуями он, улыбаясь так довольно, словно бы его гениальный план сработал, — думал, не дождусь тебя. Антон никогда еще не узнавал, что он тормоз, так… приятно. Тут и слепой бы понял, что на него так пялят. А Арсений не слепой, и уж тем более, не железный. Особенно когда тебя буквально раздевают взглядом. Поначалу Попова это бесило. Настолько сильно, что он пытался сдерживаться. Но физиология была жестока к нему и удержать в себе стоны оказалось совсем нелегко. Потом Арсений позволил себе разглядеть парня в один из дней, когда Антону резко захотелось отвлечься на легкие гантели. И зачем, зачем он оказался таким необычно привлекательным? Он понравился сразу, так что бежать от осознания было некуда. Сейчас Арсению особенно сладко ощущать эти тонкие пальцы на теле, тем более, когда они так близко друг к другу, полностью обнаженные, соприкасаются кожа к коже. Антон ласкает так самозабвенно, с таким удовольствием, что мужчине хочется немного умереть от счастья. Хотя, почему немного? — Арс, — зачем так восхитительно… его имя так никто ещё не произносил, смесь поражения, восхищения и вожделения разом, — ты что, ты… — Я надеялся, — уверяет Попов, притягивая лицо парня к себе, зацеловывая каждую черточку удивленного выражения, — так что заткнись и возьми меня. Антону не надо повторять дважды. Он стремительно погружается в разработанное и растянутое отверстие, слыша, наконец, стон наслаждения, тот самый. Только для него. И вопреки силе, Арсений отдается полностью, не царапая, не кусаясь, а с таким чувством, что Шастун окончательно сходит с ума, стараясь заполнить собой всю суть этого прекрасного мужчины. А утром за чашкой чая, все же, Арсений поведает своему парню о том, что мог бы и через неделю зажать его в углу. Но Шастун понимает, лучше уж жирафом быть, но такого мужчину упустить было нельзя.