Кровавый угар во мгле Осады

...Осада Терры. Великое поле брани, где решается судьба человечества. Верные Императору сходятся в жестоком бою с предателями, вставшими под знамена Вармастера Хоруса. Куда ни кинь взгляд — под стенами превращенного в крепость Дворца кипит сражение. Душераздирающие боевые кличи («За Вармастера!», «За Императора!», «АААА!», «ЫЫЫЫ!», «БЛЯДЬ КУДА ОПЯТЬ ПРОЕБАЛСЯ ШЛЕМ И СНАРЯДЫ К БОЛТЕРУ») оглашают разодранную и покрытую трупами местность. На переднем краю, в самой гуще яростного боя — разумеется, Девятый Легион. Кровавые Ангелы. Под предводительством своего примарха, воплощенного ангела (на чем любая имперская пропаганда прошлых времен смущенно затыкалась и начинала покашливать в сторону, но вот уже начиная с которого тома Ереси на такие мелочи, как атеистический дух эпохи, забили даже многие авторы канона — что уж говорить про всех остальных), они несут смерть врагу, горя праведной яростью. Давайте же присмотримся поближе... * — Подходите, бляди, по одному! Херососы ебищенские, я вас прямо тут выебу нахер! И в хуй уебу! Этот мелодичный голос нельзя было спутать ни с каким другим. — Или сразу вместе! — продолжал примарх Кровавых Ангелов, оглядывая кольцо врагов. — Я, блядь, примарх! Я Гнев Императора! Я, блядь, всё могу! Слыша эти слова, половина демонических (и в разной степени одержимых) врагов отпрянула на шаг назад, а еще половина — качнулась вперед. Похоже, в предвкушении того, что примарх будет исполнять свое обещание буквально. (Прецеденты, по слухам, уже имели место быть.) * — Пиздоглазая ебучая срань! Эй, я к тебе, блядь, обращаюсь! Ты, сука, понимаешь, что не отвечать невежливо? — проникновенно спросил Сангвиний, наклоняясь чуть ниже и деликатно прибивая помянутую срань (губастого червяка именно с такими глазами, как вы успели представить) к земле мечом. И немного так на этот меч опираясь. Улыбка у Сангвиния была настолько добрая, что увидь его в этот момент его брат Лоргар — впору было бы позавидовать (или решить, что Сангвиний, окажись попытка его совращения удачной, стал бы конкурентом не только Хорусу, но и кое-кому еще). * Что же нужно было сотворить, чтобы заставить известного своим тщательным вниманием к собственной репутации (а также кротостью, смирением и иными внешними проявлениями принципа «имидж — всё, жажда — ничто») примарха повести себя подобным образом? Ответ прост и короток. Заебать. Сангвиний и в самом деле заебался в какой-то момент окончательно: видения о грядущей смерти от рук Хоруса посещали его не только во сне (тем более что во время осады спать было особо некогда), но и наяву. Каждый день, с невыносимой настойчивостью и во всех неаппетитных подробностях. Слегка отступали видения только в кровавом угаре битвы, поэтому Сангвиний был готов на что угодно — лишь бы не гребаный трижды блядский Хорус и не гребаный его коготь во внутренностях. К тому же Ангел понимал, что он всё равно смертник, а потому можно позволить себе что угодно. Абсолютно. Трэш, угар, содомию — Императору уже похуй, у Императора планы, а остальное побоку. Кровавое безумие и непотребство с демонами? Да пожалуйста. Терять было нечего. * ...с каждым часом воинство Хаоса наседает на защитников главной твердыни человечества все сильнее. Кровавые Ангелы мужественно принимают на себя удар, при любой возможности навязывая врагу ближний бой. Их алые доспехи покрыты кровью, как второй краской — чужой и своей. Их ярость распаляет врагов, и те с удвоенной злобой набрасываются на астартес Девятого легиона, давая краткую передышку другим солдатам Империума. И особенно влечет демонических отродий, разумеется, ангелокрылый примарх. Он стоит незыблемо среди потоков скверны, накатывающих со всех сторон. В руке у него — копье, дар отца-Императора. Именно этим оружием он сейчас разит окружившую его мерзость. Взглянем же на это поучительное зрелище крупным планом. * — О-о-дааа! Еще! Демоническое отродье чувственно взмахнуло крыльями (всеми четырьмя) и встряхнуло грудями (всеми шестью). Золотые украшения, вделанные в соски, зазвенели в унисон. — Ар-рр, — лаконично отозвался Сангвиний. И двинул копьем. Отродье взбрыкнуло копытами, которыми оканчивались его — или ее — ноги. Половую принадлежность демона определить не удавалось — и не в последнюю очередь потому, что между этих самых пурпурных мускулистых ног торчало то самое прославленное копье примарха. Причем входило туда оно явно не в первый и даже не во второй раз, поскольку этого количества явно не хватило бы для столь качественного превращения промежности в кровавую кашу. На другом конце копья что-то болталось. При более внимательном взгляде «что-то» оказывалось культистом хаоса. Абсолютно голым. Хоть и изрядно мутировавшим. Только мутации и объясняли то, что он был еще жив после того, как — бросившись откуда-то с разбегу в атаку на примарха — был метко пойман на древко копья. Даже, можно сказать, нанизан. Впрочем, судя по выражению на лице культиста, ему это даже нравилось. Примарх ударил, вгоняя копье глубже и уже буквально раздирая демоническую сущность пополам. Второй хаосит заскулил, едва не сорвавшись с древка, но следом примарх рванул еще раз, и возвратное движение оружия восстановило попранную — хоть и извращенную — справедливость. Искатель запретных наслаждений облегченно вздохнул — а следом ему снесли голову. Освободившись от пусть и оригинального, но довольно неудобного противовеса, копье, наконец, вошло в демона чуть повыше — в живот, богато украшенный пирсингом. На последнем издыхании демоническое отродье раскрыло рот и присосалось к примарху смачным поцелуем. Все присутствующие затаили дыхание. Сангвиний не дрогнул, с достоинством принимая предсмертный вызов демона. Спустя примерно минуту примарх дернул головой с неразборчивым рыком. Причина неразборчивости этого звука сделалась ясна тут же: изо рта Сангвиния свисал тонкий раздвоенный язык с жемчужным пирсингом. Язык с каждой секундой стремительно уменьшался в длине, пока не исчез вовсе. Сангвиний облизал губы. Нахмурил брови, подвигал челюстью — и метко выплюнул жемчужину в ряды врагов. Демонический строй вздрогнул в волне экстатического возбуждения и подался вперед. Прямо на предусмотрительно выставленные клинки и копья Кровавых Ангелов. Впрочем, многим демонам по большому счету было всё равно. Они воплотились здесь, чтобы хорошенько повеселиться — а однообразное закидывание Дворца трупами своих физических оболочек начинало порой утомлять даже не ведающих усталости обитателей варпа. Примарх улыбнулся во всю ширь окровавленных зубов, демонстрируя клыки. — А ведь у меня, суки, еще и меч есть. Не забыли? И я двумя руками могу. * — Кровь для Императора! Черепа к Трону Терры! — раздавалось над полем боя во всю мощь генетически усиленных легких. Не то чтобы Сангвиний заимствовал чужой боевой клич нарочно — но просто очень уж удобные были формулировки... Всех попавшихся на пути последователей Кхорна это вгоняло в жесточайший когнитивный диссонанс. Большинство из них тут же платили жизнью за мгновение неуверенности. Союзные войска, правда, тоже слегка обалдевали — но в основном воины братских легионов. Самим Кровавым Ангелам было уже наплевать на чьи угодно вопли. * ...Вечерело. Вражеская атака в который раз захлебнулась, натолкнувшись на яростно сопротивление Кровавых Ангелов и их вкрай ебанувшегося генетического отца. Тех, кто не успел убежать, увлеченно добивали. Над полем боя разносились чавканье и хруст. Это боевые братья, особенно плохо умевшие сдерживать праведное исступление боя, не ограничивались питьем крови и переходили на мясо. Сам пресветлый примарх, сложив за спиной изрядно заляпанные кровью и слизью крылья, крепко держал бронированной перчаткой за некстати подвернувшееся щупальце воина-астартес, чей доспех (там, где не был скрыт под слоями содранной кожи) указывал на принадлежность к Третьему легиону. — Где Фулгрим, эта блядь ползучая? — для выразительности примарх встряхнул Дитя Императора посильнее. — Я его хуеблядский хвост ему оторву и выебу им! А потом еще раз, без хвоста! И все четыре руки узлом завяжу! Крылья, блядь, себе отрастил и все, пиздец заебаться? Хуй ему! Щупальце обреченно поменяло цвет с насыщенно-пурпурного на потрепанно-розоватый. Оттенок наводил на мысли об эстетике тщетности. — Передай своему примарху — если хочет острых ощущений, пусть приходит! А то шляется хер пойми где и хуи сосет, вместо того, чтобы в осаде участвовать, как все приличные братья! * Где-то там, на противоположном конце континента, Фулгрим, по удивительному совпадению как раз оторвавшийся от оральных ласк в сторону своего демонического спутника не-жизни (под аккомпанемент воплей смертных, приносимых в жертву через манямбу), задумчиво повел крыльями и поправил второй парой рук инъектор с наркотиком (выдавленным из плоти тех, кто был слишком некрасив для манямбы). А затем свернул и поджал хвост. Просто на всякий случай. * — Всё понял, уебок? Увы, воин Детей Императора не смог отобразить на лице должного понимания (будем честны, довольно сложно отображать что угодно на лице с таким количеством ритуальных увечий) — чем лишь усилил гнев примарха. Зарычав, Сангвиний второй рукой перехватил десантника за ноги и дернул. Кровь брызнула во все стороны. Глядя на грустно болтающийся среди обрывков кишечника позвоночный столб (другая, меньшая по размеру, часть скрывалась в верхней, сохранившей большую целостность, половине космодесантника) Сангвиний нахмурился. Возвышенный лоб перерезала совершенной формы складка. До него запоздало начало что-то доходить. — Блядь. Из внутренностей что-то вывалилось и упало на землю со смачным хлюпаньем. — Как это херожопие что-то передаст теперь? Лицо Сангвиния приняло то самое выражение, которое спустя сотни и тысячи лет его потомки будут считать выражением праведной ярости, изображая на барельефах, фресках и ритуальных масках. — А-а-а! ЗАЕБАЛО! — с этими словами примарх широким жестом отбросил две половины злосчастного Фулгримова сына в разные стороны. Он разочарованно обвел взглядом поле боя, но бросаться в атаку было временно не на кого. * Неподалеку несколько сыновей Сангвиния — то ли от отчаяния, что убивать больше некого, то ли дохуя упившись вдохновением битвы — делали странные вещи: падали на спину в кровавое месиво, доходившее местами до колен даже космодесантнику, и оставляли там следы, похожие на силуэты ангелов. Похоже, сперва кто-то, случайно упав, удачно подрыгал руками и ногами... а потом они решили, что это весело. И в каком-то смысле красиво. Все-таки стремление к прекрасному, равно как и к проявлению себя в искусстве, в Девятом легионе было неистребимо. Ненадолго задумавшись, примарх разбежался и последовал примеру творческих сыновей — с настоящими крыльями отпечаток должен был остаться еще интереснее. * — Нацедите крови, сыны мои! Чтобы на «Кровавую Мэри» хватило всем отличившимся! Старинный рецепт терранского напитка в исполнении Девятого легиона подвергся некоторым изменениям: кровь в нем была вполне буквальной. И, в конце концов, нужно ведь было хоть как-то отмечать пусть не победу — но очередной выигранный день осады. Видения, как уже упоминалось, отличались редкой настойчивостью, донимая уже не только примарха, но и наиболее восприимчивых из его сыновей. Алкоголь хотя бы немного спасал. * ...Затишье между штурмами. Доблестные примархи собирались на стенах, дабы немного выдохнуть и обсудить дальнейшую стратегию. Сангвиний шагал рядом с братьями, на ходу выковыривая из брони достаточно крупные ошметки поверженных врагов. Поскольку орнаментальных элементов на доспехах было много (что поделать, даже боевая броня примарха отличалась хитровыебнутостью в украшениях), застревало в них немало. То, что зачастую враги под ударами вполне буквально превращались в фарш, тоже не способствовало чистоте. (А о том, как светлый Ангел заколебался чистить крылья от засохшей крови, следует сложить отдельную матерную балладу, но в этом повествовании ей не место). — О, кажется, это печень, — Сангвиний отскреб от нагрудника сочащийся кровью кусок. Задумчиво принюхался: — Свежая совсем, и даже почти не мутировала! Он с энтузиазмом вгрызся в мясо и только потом заметил лица братьев. Точнее, выражения этих лиц. — А... да, извините, что ж я с вами-то не делюсь. Хотите кусочек? Вежливая и доброжелательная улыбка в исполнении Сангвиния выглядела... специфически. Лицо Дорна можно было уподобить даже не кирпичу (как любили сравнивать некогда летописцы древней Терры), а прямо-таки целой стене. От комментариев он воздержался. — Ты бы хоть пожарил ее слегка. Печень эту, — заметил Хан. — Мало ли какие в них паразиты могут завестись. — Да ладно, сырая же вкуснее! — отмахнулся Сангвиний, не прекращая с энтузиазмом шевелить челюстями. — На поле боя — несомненно. Но вот после — надо же культурно, ну чтоб хотя бы кровь не капала... Хан осекся, осознав, что говорит с каким-то подозрительным знанием дела. Сопровождающие примархов воины крепко задумались о чогорисских обычаях и о том, за что именно примарха Пятого легиона прозвали Ястребом, но от комментариев тоже предпочли воздержаться. Шел тридцатый день Осады... * Малкадор Сигиллит, регент Терры, просматривал доклады о ходе осады, особенно внимательно останавливаясь на пиктах и голограммах с крылатым угребищем... то есть, простите, пресветлым Ангелом, воплощенным гневом Императора. Почему-то этот кровавый бардак пробуждал в нем тоску по былому — по временам молодости, когда он и его орден наводили ужас на всю планету. Хотелось выйти на поле — пусть даже в последний раз, — размахнуться, как встарь, раскатать в красивый, ровный красный блинчик тысячу-другую врагов для разминки... Увы. Теперешний Малкадор не мог себе этого позволить — слишком велик был груз обязанностей. Оставалось только мысленно поддерживать крылатое угре... кхм, Ангела Сангвиния. Пусть хотя бы он оторвется напоследок.