Хогтай

Хогтай затянули слишком сильно, отчего руки начинали неметь и уже совсем охладели. Фаланги пальцев будто покрылись синевой, ведь кровь не поступает к ним уже весьма продолжительное время. Сегодня его любимый сынишка слишком груб: его явно что-то очень сильно разочаровало, раз он без всяких слов сразу потащил немца в постель, заткнув рот бандажным скотчем, который купил специально для него. Такая своеобразная «забота» для нациста очень приятна, ведь в отличии от обычного этот скотч не вырывает волосы, и его можно использовать несколько раз. Также, чтобы не мудохаться с веревками, он приобрел специальную конструкцию, которая сейчас и держит Рейха, не позволяя сделать лишнее движение. Конструкция была лёгкой сборки и представляла собой крест, прикрепляющий запястья к щиколоткам, заставляя Рейха сидеть ровно и неподвижно, ведь если он ослушается, сын может разозлиться. В любой момент его лицо мог ошпарить плотный кнут, который оставит не просто красную полосу, но и слегка прорезающийся космос из непонятных болотных цветов, которые покроются красным молоком. Обычно Германия любит бить по ягодицам, куда и вцепляется ногтями с такой яростью, будто их владелец сделал ему что-то плохое. На самом деле младший немец просто срывался на отце, но не стоит делать поспешных выводов. Германия много уставал и часто терпел кого-то очень бесящего, ну или что-то, потому тот, по приходу домой, начинал кричать и ломать вещи в своей комнате. Такая шумиха поразила Рейха, но никак не разозлила. Столько силы, столько злости, и впустую? Нет, тратить это на ветер он не позволит, ведь сын может по-другому снимать стресс, а его отец — получать удовольствие, и, как итог, компромисс найден. Все же потерпеть порку перед сексом лучше, чем каждый раз покупать новую мебель. По правде говоря, Рейх ожидал простой классики, когда в него просто входит и кончает чужой член, но, как выяснилось, у любимого и единственного сына была богатая фантазия и страсть добиваться желаемого силой. Самым его любимым было привязать нациста к кровати и трахать до тех пор, пока под ними не образуется лужа. Чтобы добиться такого, он принимал специальные таблетки, с которыми иногда делился и с Рейхом, чтобы их любовь длилась чуть дольше. В руках блеснула шелковая черная ткань, переливаясь от тусклого света лампы. Сняв очки в тонкой оправе, Германия подошёл к своему пленнику, завязав ему глаза, лишив тем самым возможности видеть все, что он собирается с ним сделать. Резкий толчок повалил старшего на кровать, а его ноги развели шире, усевшись между ними. — Я хочу, чтобы ты был максимально чувствительным. Ты не сможешь видеть, зато сможешь чувствовать. Тебе нечего бояться, папочка. Я не причиню тебе вреда и не лишу возможности подарить мне желанного братика, которого я у тебя уже давно прошу, — сказал Германия, пройдясь пальцами по головке зафиксированого отцовского члена, растирая по нему естественную смазку. — Я бы заботился об этом славном малыше, как ты заботился обо мне. — тело под ним вздрагивало, словно так пытаясь уйти от прикосновений. Такое растягивание удовольствия было для него сущей пыткой: хотелось как можно скорее ощутить в себе горячий член младшего немца и, наконец, кончить. Вот же сюрприз будет для нациста, когда он узнает, что Германия наконец дождался своей посылки из интим-магазина и уже сейчас хочет опробовать их все на самом дорогом ему человеке. Понять, какой ему больше понравится. Усмехнувшись, он вынул из этой «коробки для извращений» бутылочку хорошей смазки с сладковатым запахом, чтобы добавить к их соитию больше страсти. Крышка издала противный звук и открылась, выпуская лишний воздух, который нес в себе запах этого дивного масла. Перевернув бутылочку вниз, он сильно надавил на неё, направив мощную струю прямо на гениталии Рейха, щедро вымазав его в этой жиже. Холодная субстанция медленно скатилась вниз, падая на кровать, оставив жирные пятна, которые потом всё равно отстираются. Теплая рука размазала её по бедрам, всему стволу и в самом конце добралась до ануса, погружаясь в горячую пропасть. Рейх застонал, дернувшись. Затем пальцы с острыми ногтями вышли из него, и какое-то время ничего не происходило. Но после в него с невероятной скоростью стал входить холодный резиновый предмет, остановившись лишь на пару сантиметров, так и не дойдя до самого конца. Рейх дергался и что-то пытался сказать, но Германия не слушал, стащив пару больших подушек, на которых никто никогда не спал, подложив их под спину отца, подняв его таз. Затем, схватив конец игрушки, стал двигать ею вперёд-назад, не забывая время от времени менять направление. Это было довольно весело, но банально. Наигравшись, Германия вытащил инородный резиновый предмет и распаковал коробку с двумя розовыми пластмассовыми мини-стимуляторами, один погрузив в податливое нутро, а другой прицепив с помощью скотча к чувствительной головке члена. Даже такая мощная вибрация не позволит ему кончить, ведь пока на нем стягивающее кольцо, ему это вряд ли удастся. К двум этим милым забавам прилагался ещё пульт управления, и о, какое счастье, что в нем есть батарейки. Сев на грудь Рейха, Германия расстегнул ширинку, выпустив наружу свой возжелавший член. Отлепив от губ липкую ленту, он не дал нацисту отдышаться, затолкав детородный орган ему прямо по самые гланды. — Мм. хороший мальчик. Сделай, как ты умеешь, своим язычком. — сказал младший немец, поглаживая Рейха по волосам, двигая бедрами. Но ничего его пленник делать не хотел, ведь у него совершенно не было сил. Разозленный такой наглостью, младший на полную мощность включил два вибратора сразу, из-за чего Рейх чуть ли не вскрикнул, но член у него во рту не позволил крику вырваться наружу. Пришлось начать действовать, или Германия может оставить его без внимания. Теплый язык приятно щекотал обтянутый тонкой кожей ствол, под которым пульсировали вены. Чтобы поиздеваться над Рейхом, младший немец играл с управлением, делая то большую мощность, то маленькую. Белая жидкость, похожая на разбавленную в воде сметану, заполнила рот. Не колеблясь, нацист проглотил это, выплюнув чужой член. Он тоже хочет наконец кончить, но Германия не позволяет. Встав с груди отца, он освободил его от игрушек и снова залез в свой ящичек. — Предупреждаю: будешь болтать — кляп в рот засуну. Потом челюсть болеть будет. Ты должен ласкать мои уши стонами, а не разговорами. — слабый кивок. — Ты умница. За это ты заслужил поощрение, — сказал Германия, ослабив хватку кольца. Белая сперма, подобно лаве из вулкана, вырвалась наружу, попав на лицо младшего немца. Вытерев мелкие капельки с лица, он усмехнулся. — Я хочу попробовать на тебе такую игрушку, которой удобно пользоваться в общественных местах. Но это будет после того, как я наполню тебя собой, папочка, — сказал сын нациста, целуя его в губы через скотч. Надавив на курок в хогтай, он отцепил его, сменив обычными наручниками, заставив Рейха лечь на свои руки. Задрав тонкие девчачьи ножки, младший широко развёл их, снова входя в жаркое нутро, ощущая, как там стало просторнее из-за хорошей растяжки и смазки. Трахать его — одно удовольствие, он лучше любого влагалища обхватывает член, да еще и такой покорный. Немец под ним громко стонет, вцепившись ногтями в простыню, словно желая найти опору. Сыну придется заново возбудиться, чтобы кончить, а это займет немало времени. Германия согнул в коленях ноги Рейха и прижал их максимально близко к своему торсу, не переставая двигаться, отчего член снова налился кровью и был готов выполнить вторую свою основную обязанность. Кончив, Германия не спешил выходить, переводя дыхание, не отпуская нациста, даже наоборот — прижимая всё ближе к себе. — Ты самый лучший партнёр и отец. Ты как никто другой понимаешь меня, даже когда я бываю… слишком грубым. Ты бы не позволял делать это с собой, если бы тебе это не нравилось. — Я бы позволял тебе это делать с собой, даже если бы за это меня убило молнией. Ты мой любимый сынок, для тебя мне не жаль терпеть это. — Вот как. То есть, я тебя не удовлетворяю? ненасытное ты создание, — обиженно полувопросил Германия, нахмурившись. — Я не это имел в виду, малыш. Я хотел сказать, что люблю тебя, и… мне очень нравится то, что ты делаешь. После каждой такой процедуры я чувствую себя наполненным жизнью. — И спермой. — Совершенно верно, мой мальчик. Так что ты там хотел мне показать? — Ах, точно, — вспомнил Германия, вынув ещё один совершенно новый предмет для получения удовольствия: с блестящим камушком, служащим украшением для штуки, которую называют пробкой. Вставив это в Рейха, он услышал, как тот внезапно крикнул, словно это и правда было неожиданностью. — Агрх… я буду должен ходить с этим весь день, солнышко? — Да, и не пытайся от него избавиться. Я узнаю, если ты надумаешь его вытащить. Рейх, лениво кинув, притянул сына к себе для очень грязного поцелуя.