Еле бьётся.

      Еще один день. Еще один день я провожу здесь, в твоей квартире, около твоей кровати. Смотрю, как ты лежишь, направив пустой взгляд в потолок, как твои руки трясет, как ты сжимаешь край простыни со всей силой, что осталась в тебе. И мне больно, мне так больно смотреть на тебя, такого сломанного, израненного и напуганного, ты даже не представляешь себе, насколько это больно.        Я почти не выхожу из твоей квартиры. Я просто боюсь оставить тебя одного, ты будто маленький ребенок, который так и норовит сунуть пальцы в розетку, но в отличии от детей, ты знаешь, что произойдет после и все равно тянешь пальцы. Ты меня ненавидишь. Ты хотел бы убить меня при первой возможности, но что-то видимо тебе мешает, раз я все еще жив. А я люблю тебя. Люблю до мозга костей, люблю каждый твой чертов сантиметр и ненавижу себя сам за эту любовь.        Вчера я доставал твое полуживое тело из петли. Я слышал, как ты дышал через раз, как еле бился твой пульс. По твоему лицу непрерывно текли слезы, а ты мог лишь задыхаться и сжимать мою футболку в кулаке. Твоя шея вся в гематомах, лопнувших сосудах. На твоих руках и ногах нет живого места. Ты просто блять зависим от мысли о смерти. Сколько раз я спасал тебя? Было даже несколько раз, когда я почти опоздал, но к счастью все обошлось. К моему счастью. Ты на следующий день и в глаза мне смотреть не можешь, ненавидишь, будто я предал тебя или совершил что-то ужасное. А я всего лишь не хочу терять тебя. Всего лишь хочу помочь. Но от тебя слышу лишь короткое: «Онешко, иди нахуй!» или: «Кто тебя просил? Я сам решу, что мне делать со своей жизнью». Ничего ты блять не решишь. Ты просто потерялся, просто отчаялся, запутался. Чтоб ты только знал, как же ты важен мне.        Вчера мне срочно нужно было отойти. Я слёзно просил тебя не творить херни и просто посидеть, посмотреть что-нибудь, лишь бы не творить то, о чем ты думаешь непрерывно. Я ушел, спрятав все ножи в доме в самый дальний шкаф. Мне пришлось задержаться, я зашёл в магазин за продуктами, ведь нам совсем нечего есть. Вернее сказать, мне нечего. Ведь ты редко вообще что-либо ешь, это для тебя такая же каторга — когда я заставляю тебя есть. Ты очень похудел с тех пор, как началась эта твоя депрессия, если твое состояние можно так назвать. Когда я пришел домой — выронил все пакеты и в обуви помчал в твою комнату, я уже предвкушал что-то плохое. Мое сердце пропустило удар: сколько же это будет продолжаться? Ты висел на ремне от моих штанов, я кое-как тебя снял, положил на пол, пытался тебя растормошить, молился, выдуманному людьми, богу. И как же я был рад, когда услышал твое дыхание и редкое биение сердца. Успел.       Вечером этот ремень лежал в мусорном баке за домом.        В нашей с тобой жизни происходило много дерьма, как хорошего, так и плохого. Когда-то нам было хорошо, весело, мы бухали, тусовались, флиртовали с девчонками. Конечно, это давалось мне с трудом, ведь во время поцелуя с очередной из девушек на тусовке, перед моими глазами стояло лишь одно лицо. Твое. Я еще с тех пор был влюблен в тебя и с каждым новым днём моя влюбленность все усиливалась. У нас даже как-то был поцелуй, конечно, очень глупый, неловкий, но ты даже не представляешь, что он для меня значит.

***

       В мою входную дверь раздался звонок. Я, кое-как встав с кровати, пошел открывать дверь. Посмотрев в глазок, я увидел тебя и тут же открыл дверь. Ты залетел в квартиру с громким «Здарова» и я закрыл за тобой дверь, здороваясь в ответ.  — Руся? С чего вдруг на ночь глядя? Что-то случилось? — Поинтересовался я, смотря, как ты развязываешь шнурки. — Чувак, я расстался с девушкой, надо отдохнуть от этого дерьма. — На этих словах ты достал из рюкзака бутылку с алкоголем и прошел в мою комнату, не дожидаясь меня.        Тогда я почувствовал прилив радости, который еле как мог скрывать. Я действительно был рад, что ты расстался с ней, ведь она бесила меня до невозможности. Хотя, что уж тут, меня бесили любые девушки, находящиеся рядом с тобой.        Мы весь вечер валялись на кровати, ели какое-то вредное дерьмо, пили принесенный тобою алкоголь и смеялись. Тогда нам было действительно хорошо, хоть ты и говорил, что грустишь из-за расставания. И вот, во время очередного разговора о какой-то несуразице, ты вдруг замолчал и посмотрел на меня. Я ничего не понял и было хотел задать вопрос, как ты впился своими губами в мои и я забыл как дышать. От тебя пахло твоими сандаловыми духами, а губы с привкусом дешевого алкоголя еще больше дурили мою и без этого пьяную голову. Поцелуй длился не более нескольких секунд, но для меня будто бы несколько часов, эти часы засели плотно в моей голове и каждый день они крутятся перед глазами, когда я вижу тебя. —Бля, прости, Юлик, это все бухло, ты не думай ничего, алкоголь всегда так на меня действует. — Сказал ты, отстранившись от меня. Да, это все бухло, я ничего не думаю, думаю лишь о том, что хочу поцеловать тебя снова, но этого никогда не произойдет.

***

       Ты лежишь, все так же смотря в потолок. Я сжал твою руку в своей, но ты никак на это не отреагировал. Будто ты мертв. Вернее, должен быть мертв, но какого-то хуя ты все ещё тут, со мной. И во всем этом виноват я, нужно было ещё с самого начала тебя отпустить, ведь это твое решение, но моя сильная привязанность решила иначе.        Ты не был таким, таким тебя сделала жизнь. Тебя покромсали, словно бесчувственный кусок мяса, но ты терпел, терпел как мог. С тобой случалось много дерьма, очень много. Все началось с твоих родителей. Они были холодны к тебе, не поддерживали, считали просто бесполезным. Но ты любил их, любил больше жизни, не смотря ни на что, пытался им угодить. С ними произошел несчастный случай, на тебе это оставило самую глубокую рану. После их гибели, сначала ты замкнулся, никого к себе не пускал и просто сидел, пялясь в стену, так, как делаешь это сейчас. Это состояние продолжалось около нескольких месяцев и после него и произошел твой первый раз.

***

       Тогда я шел домой и по пути к себе, решил проверить как ты, все не умирала надежда, что ты все же меня впустишь. Я поднимался по ступенькам к тебе в квартиру и надеялся, что смогу тебя поддержать, смогу утешить хоть немного, ибо я не мог смотреть на твои страдания, тогда мое сердце будто бы лезло из меня, мне хотелось его выплюнуть нахрен, оно стояло комом в горле. Вот так ощущается моя любовь к тебе — тяжелый, непроглатываемый ком.        Я зашёл в твою квартиру без труда, что было до безумия странно, ведь ты всегда закрывал дверь. Я проверил твою спальню — пусто. На кухне тоже самое. Но как только я зашёл в ванную комнату, мне просто хотелось убежать. Бежать назад и не оглядываться, забыть все на свете, исчезнуть. Но вместо этого, я подорвался с места и помчал к старой ванне, с уже облупившейся по бортику краской. Там был ты. Я вызвал скорую, я попытался остановить кровь, но из этого ничего не вышло, и я в дичайшей истерике дожидался приезда врачей. Я не знал, что мне делать, я не понимал, что происходит, все было как в тумане, я ничего не видел за слезами, перед глазами мелькали яркие картинки. В итоге, скорая забрала нас обоих.        Тогда я очнулся в одной палате с тобой, я еле разлепил глаза и в ушах звенело. Я кое-как поднялся и первое, что я увидел — тебя, с перемотанными руками, с аппаратом, поддерживающим твое сердцебиение и то, как тяжело вздымалась твоя грудная клетка. И мне самому стало невыносимо больно дышать. Я смотрел на такого тебя впервые и это было невыносимо тяжело. Кажется, я почти захлебывался этой болью, чувствовал что-то невероятно ужасное и отвратительное. Будто бы все мои органы решили разом утопить в кислоте или вместо крови по организму циркулировал смертельный яд. Мне хотелось провалиться под землю, я не чувствовал, бьётся ли мой пульс. Это был первый раз, когда я успел вовремя.

***

       Я стою возле приоткрытого окна и курю. Едкий и терпкий дым дешёвых сигарет заполняет лёгкие, я чувствую, будто задыхаюсь, но ничего не могу с собой поделать и продолжаю курить. Выдыхаю клубы дыма куда-то вверх и смотрю на этот туманный Петербург, любимый туманный Петербург. Где бы я ни был, хоть весь мир объезжу, но все равно вернусь сюда. Эти маленькие улочки, эти старенькие коммуналки — все такое родное, близкое сердцу.        Облака плывут медленно, почти не двигаются. Тянутся еле-еле, закрывая собой все небо. Солнце в Петербурге — редкость, но нам и без него хорошо. Тоже мне счастье, жарит так, что на улицу не выйти. Оглядываюсь по сторонам и вижу лениво тянущихся прохожих, кошек, что роются в мусорном баке, провода, что колышет несильный ветер. В Петербурге даже запах особенный: смесь ветхих квартирок, пива и печали. Бедных художников, что ищут здесь вдохновения, невероятно красивых людей, которые вдохновляют предыдущих, и просто нас. Мы просто здесь и мы просто пытаемся жить.        После всех этих случаев, ты стал намного более холоден ко всему, что происходило вокруг тебя. Стал замечать только плохое, совсем позабыв о том, что в жизни есть и хорошие стороны. Но ты и меня переубедил. Ты замечал самые отвратные стороны этой жизни и учил этому меня. В простых прохожих ты замечал то, чего никогда не распознал бы раньше. Ты научился видеть боль там, где никто и никогда ее не мог увидеть.

***

       Помню, как мы ехали с тобой в метро. Ты каждого пассажира разглядывал и искал в нем то, что не нужно было искать нормальному человеку. Но ты перестал быть нормальным. Ты искал в них изъяны или их самые большие страхи, в твоих глазах читалось тогда, что ты будто бы их понимаешь. Ты говорил мне о каждом, а я сидел, слушал и поражался тебе. Мне было страшно и любопытно одновременно.  — Вот у той женщины, кажется, паранойя. Она думает, что за ней следят, без конца оглядывается по сторонам, даже назад смотрит, хотя там всего лишь стекло. — говорил ты мне на ухо, указывая взглядом на женщину, которая только и мельтешила взглядом вокруг себя, у нее тряслись ноги и руки. — А у вон того парня, видно его порезы на руках, которые он пытается тщательно скрывать, все время оттягивая длинные рукава кофты. — У того парня был очень подавленный вид, большие синяки под глазами и правда виднелись шрамы.  — Наш мир очень обманчив, Онешко. Сперва кажется, будто все нормально, но никогда не знаешь, что на самом деле у человека внутри. — Сказал ты и мы вышли из вагона.        С тех самых пор я тоже болен этой херней. Не могу ничего с собой поделать и теперь как сумасшедший разглядываю прохожих людей, в поисках темной их стороны. Ненавижу тебя за это.

***

       Я возвращаюсь с кухни в комнату, держа в руке кружку с кофе. Ты уже не так безжизненно лежишь, смотря в потолок, ты сидишь на старом подоконнике, смотря на все тот же туманный Петербург.  — Тебе уже лучше? Кофе будешь? — Спросил я, останавливаясь возле тебя.        Сначала ты не пошевелился и я подумал, что все это бесполезно, собираясь просто молча сесть, но ты заговорил:  — Зачем ты это делаешь? — Проигнорировав мои предыдущие вопросы, ты смотрел мне прямо в уставшие глаза, не отрываясь.  — Всмысле? Что делаю?  — Почему ты не дашь мне просто умереть? — Ты все так же смотрел в мои глаза, не отрываясь. В уголках твоих глаз собирались бусины слёз, слёз отчаяния. Я не в силах смотреть на тебя такого истощенного, измученного. Сердце вот-вот выскочит или просто замрёт.  — Потому что я не хочу, чтобы ты умирал. Ты должен жить. — Я просто не мог смотреть на тебя, я смотрел куда угодно, но не на тебя. Мои глаза тоже начинают слезиться, что же ты делаешь со мной, Тушенцов.  — Зачем? Я никчемное создание, мне нечего делать здесь, пойми. Ты лишь тратишь на меня свое время, дай мне уже просто уме… — Нет! Как ты не понимаешь этого? Я не могу просто тебя отпустить, ты нужен мне. — Я уже переходил на крик, перебивая тебя, смотря прямо в твои глаза, полные усталости, уныния.  — Я нужен тебе? Зачем? Ты мазохист, тебе мало боли в жизни? Нашел бы девушку себе, жил счастливо, ни о чем не заботясь, пойми, меня не нужно спасать, я не в беде, я лишь хочу избавиться от всей той боли, что меня окружает. — Ты не можешь контролировать поток слёз, а мое сердце пропускает несколько ударов, ещё немного и я не выдержу.  — Я не могу отпустить тебя, вспомни, сколько дерьма мы пережили, сколько ещё сможем пережить? Вместе, ты не один, Русь. Мы вместе будем переживать все это дерьмо, сколько бы его не было. Не нужно этого делать, я не выдержу это, ты слишком важен для меня.        Ты молча продолжаешь сидеть на старом деревянном подоконнике, все так же смотришь на туманный Петербург, любимый туманный Петербург. Я сижу рядом, пью свой терпкий, горький кофе, иногда поглядывая на тебя боковым зрением. По твоему лицу все так же катятся медленные дорожки слёз, хочется их смахнуть и больше никогда не видеть на твоем лице.        Только бы ты знал, как же я люблю тебя, люблю до хруста в суставах, до судорог в ногах. Я вижу твои слёзы и мне самому хочется взять петлю или что-то острое, только бы не видеть их вновь.        Как бы мне хотелось вернуть все то, что было. Твое счастливое лицо, твои мысли, мечты. Раньше ты много мечтал. Мечтал о разных, порой, до абсурда глупых вещах. Но тебе так хотелось воплотить все это в жизнь, а теперь ты почти неживой, потерянный мальчик.

***

       Мы лежим с тобой на моем диване, пьем пиво и не думаем о серьезных вещах. Ты просто что-то говоришь себе под нос, я лишь слушаю твой тихий голос и почти засыпаю.  — Знаешь, Юль, я всегда мечтал писать музыку, ты знал об этом?  — Что? Нет, с чего такие желания? — Я посмотрел на тебя вопросительным взглядом, я и правда не знал, что ты заинтересован в этом.  — Ну я не знаю, мне просто нравится это, одна мысль о том, что я буду делать что-то крутое, приводит меня в восторг, знаешь, что-то типо морального удовлетворения. — Сказал ты, отхлебывая пива и смотря куда-то в стену задумчивым взглядом. — Ну, я думаю, что это очень круто. Если тебе это нравится, то почему нет? — А знаешь, какая у меня ещё мечта? — Ты посмотрел на меня, ожидая, что я задам вопрос.  — И какая? — Спросил я, предвкушая что-то интересное.  — Я мечтаю, чтобы кто-то сходил нам ещё за пивом. — Ты допиваешь последние капли, а меня прорывает на смех.

***

       Ты все так же сидишь на подоконнике, любуясь старыми домами, куришь. Я листаю ленту, сидя на стуле. Ты немного успокоился, это радует. В интернете сегодня ничего интересного, поэтому я возвращаюсь к тебе на подоконник. Ты передаешь мне сигарету и я затягиваюсь, что есть мочи, пропуская едкий вредный дым себе в лёгкие. Ты смотришь мне прямо в глаза, твое лицо немного опухшее, белки глаз красноватые, как и кончик носа.        Я отдаю тебе сигарету обратно, выдыхая дым в приоткрытое окно. Вновь смотрю на тебя, вновь сжимается сердце.  — Почему я нужен тебе?        Почему? Потому что я люблю тебя больше всей жизни и готов под поезд лечь, лишь бы ты туда не лёг. Ты как тяжелый наркотик, а я заядлый наркоман, что не может с него слезть и все ищет новой дозы. Ты у меня течешь по венам и я ничего не могу с этим сделать. Ты слишком важный, слишком большая часть всей моей никчемной жизни. Ты словно наш любимый Петербург, место, где хочется остаться навсегда и где бы ты ни был, все равно зависим от него. Почему ты нужен мне? Потому что без тебя я просто пустое место, потому что без тебя мне трудно дышать, будто в гортани застревает ком одиночества, безысходности. Я не могу спокойно жить и знать, что ты есть и ты вот-вот умрёшь, оставишь меня одного, с моей любовью, с моей привязанностью.  — Потому что я люблю тебя.        Ты посмотрел на меня, так, как не смотрел уже очень давно, это тот самый горящий взгляд, ещё с тех пор, когда у нас все было хорошо, когда мы были ещё живы. Ты улыбнулся. Как я блять давно не видел твоей улыбки! У меня будто бы вновь забился пульс, будто я снова жив? Это так странно, что для того, чтобы вернуть человеку желание жить, нужно всего лишь показать его значимость.        У каждого из нас свои слабости. Кто-то пытается покончить с собой, кто-то пытается любить, рано или поздно эти самые слабости могут превратиться в самые сильные стороны, просто нужно понять, что ты тоже важен, что ты тоже для кого-то что-то значишь.