Взрослые

— А-а-а-а-а-а-а-а! — она кричит яростно и нелепо, не привыкшая кричать без причины; обхватив голову руками и согнувшись в подобии поклона, пытаясь спрятаться и утихомирить себя в невидимом всему миру домике над её сведёнными лопатками. — Э-эй, Люси, что случилось?.. Она вскидывает глаза, полные ярости и разочарования, гневно смотрит на него пару секунд и коротко рычит, прежде чем сорвать с волос пальцы и резко развернуться в противоположную сторону, начиная чуть ли не бежать от него. Бесит. Неимоверно бесит. Она уже не может смотреть на него. Она идёт даже слишком широким шагом, чувствуя напряжение в лодыжках и бёдрах и до онемения сжимая кулаки, потому что иначе врежет ему прямо по его невинному, ничего не понимающему лицу. У неё настойчивый звон в ушах, и она не против, потому что думает, что недавний визг ребёнка где-то вдалеке иначе разорвал бы ей перепонки. Было бы хорошо, если ему всё же разорвал. Хоть что-то. — Да стой же ты! — полурыком, полукриком. Её резко останавливают за запястье, и Люси чуть не падает, инстинктивно шипя от боли. Настолько же резко Люси разворачивают обратно на сто восемьдесят градусов, и хватают второй ладонью за плечо другой руки. Люси кажется, что побудь она ещё с полминуты в этих руках, и у неё точно останется ожог. Она всё так же гневно смотрит сквозь растрёпанные волосы в жёсткие тёмно-серые глаза, и её безумно бесит всё это, как эти растрёпанные розовые волосы, так и вся эта ситуация в целом, вплоть до неё самой. — Объясни нормально, что случилось, — он серьёзно смотрит в её глаза, на её сведённые брови и складку между ними, на напряжённые скулы, не понимая, как от её лёгкой улыбки дошло до этого. Люси вдруг усмехается, лишь на момент и слишком ядовито для Люси, смотрит в сторону и почему-то начинает дрожать чуть ли не всем телом. Нацу, пожалуй, может сказать, что ему страшно. Он уже не слишком уверен, что хочет знать причину. Он чуть ослабляет хватку, и Люси тут же пытается вырваться из его рук; Нацу одёргивает себя, понимая, что ему действительно нужна правда, какой бы она ни была. Люси тяжело дышит через нос, постепенно оставив попытки вырваться, но так же слишком сильно сжимает кулаки и пристально смотрит в его глаза. Её заебало. Честное слово. Люси двадцать три, и она до истерики, — как оказалось, — любит Нацу Драгнила. А Нацу Драгнил чёртов идиот, который никогда не пытался понять ни её чувства, ни её слова, — Господи, Нацу, серьёзно? Она уже чуть ли не прямым текстом говорила, что любит его, так, что Мира и пара-тройка ближайших согильдийцев выжидательно замирали, уставившись на Нацу, но Нацу только отвечал что-то вроде «Ага, я тоже тебя люблю!», улыбался во все тридцать два и звал на задание. И Люси, в целом, не против, лишь бы к ним никто не лез: Люси уже давно не ребёнок, и думает, что однажды до него дойдёт, что она имеет в виду, а пока она не будет давить. Ещё не хватало, чтобы он её отшил, не будучи уверенным в своих чувствах. А он может. Люси знает. Но вот наступило прошлое воскресенье, и Лисанна, скромно подойдя к ней и теребя пальцы, негромко сказала, что собирается признаться Нацу. В субботу. Она не хотела делать это за спиной Люси, зная о её чувствах, и Люси благодарна ей за это. Но чем ближе была чёртова суббота, тем более нервной была Люси, тем чаще в баре у Миры заказывала Голубую лагуну и тем больше гуляла в городском парке, вместо того, чтобы общаться с друзьями в гильдии, потому что не могла там находиться. Она слишком нервничала, и её раздражало, похоже, буквально всё. Люси не считала хорошей тактикой перессориться со всеми за эту неделю, однажды сдавшись порыву поиронизировать или послать кого-то после тупой шутки нахуй. Посылать всех нахуй про себя в парке было несколько продуктивнее, как она думала. Кто ж знал, что в субботу именно этот парк Лисанна выберет для признания, и кто ж знал, что Нацу такой феерический долбоёб, что, заметив её после ухода Лисанны, взволнованно направится к ней, чтобы попросить совета. Да пошёл ты нахуй, Нацу Драгнил. Люси взрослая. Люси уже не семнадцать, а двадцать три. Люси вполне сможет выдержать, если Нацу начнёт встречаться с кем-то другим. Если он начнёт встречаться с Лисанной. Люси не дура, чтобы не заметить смущённый румянец у него на щеках, и не стерва, чтобы разубеждать его. — Какой идиот будет спрашивать у кого-то другого, встречаться ему с кем-то или нет? — еле выдавливает из себя Люси, чувствуя, как сердце рвётся пробить рёбра. Нацу чуть хмурит брови, всё с той же серьёзностью смотря на неё. — А у кого мне спрашивать, как не у тебя? И что это была за реакция, Люси? Ты в порядке? Люси в порядке. Люси сейчас врежет ему по лицу и будет окончательно в порядке. Люси взрослая. С последнего «конца света» прошло уже более четырёх лет, и Люси намного сильнее, чем была раньше. И намного сильнее, чем многим кажется. В двух случаях из пяти Люси ходит на миссии одна, потому что Нацу уже два года как маг S-класса и отказывается брать её с собой, ссылаясь на секретность и опасность. И у Люси уже два нехилых таких шрама: один на бедре, другой — как раз среди сведённых лопаток. Заказчики, чувствуя ответственность за «хрупкую девушку», лечили её ещё в своих городах. Поэтому никто особо не знает о них, да и Люси не считает это каким-то особым поводом для гордости. Но Люси уже не боится. Люси не боится падать. Не боится получать раны. Не боится случайно отхватить задание сложнее, чем планировала. И Люси уж точно не боится остаться без Нацу. Нет. — Я отлично, — ничерта. — Решай такие вопросы без посторонних. Это неуважительно по отношению к ней, — слишком много яда в голосе, и Люси это понимает. У Люси мало что осталось за эти пять лет. Кроме друзей и рукописей, пожалуй, ничего. Люси примерно три года назад окатило осознанием того, что она может быть собой только в Фейри Тейле, и без согильдийцев она уже вряд ли будет той же Люси. Это случилось на миссии, когда у неё не вышло раскидать всех на «силе дружбы» и гордости члена гильдии, и она, наверное, погибла бы, если бы не внезапно подоспевшая Эльза. Люси не всесильна. Никто не всесилен. Люди погибают. И это страшно. Но теперь Люси сильнее. И она защитит тех, кто ей дорог. Если не разгонит их от себя раньше в приступах раздражения. — Мне нужно знать, что ты об этом думаешь, — ещё более серьёзно, — хотя, куда уж серьёзнее? — говорит Нацу, и Люси не знает, как ей дышать дальше одним с ним воздухом. Его лицо слишком близко, Люси этого не выдерживает. Люси взрослая. Ей плевать. Это не важно. Не ва… — Что я об этом думаю?! Что я думаю о перспективе остаться одной или о том, что парень, которого я люблю, советуется со мной по поводу другой девушки?! — Господи, Люси, мать твою, остановись… — Или о том, что мои признания ты превращал в шутку?! Или ты про то, что это Лисанна, и мне в голову лезут мысли, что ты и не переставал любить её, и у меня никогда не было и шанса?! О чём ты конкретно?! — да хоть сейчас, чёрт возьми, замолчи. — Пошёл ты к чёрту, Нацу! Я… я себя ненавижу… — она, со всё ещё зажатым в его руке запястьем, ударяет ему кулачком в грудь, и Нацу с удивлением понимает, что чувствует её удар. Люси, дотронувшись до его горячей груди, так и замирает, продолжая дрожать и будучи напряжённой всем телом, только начиная осознавать, что именно она только что сделала. Люси страшно. Она прерывисто дышит ртом, вдруг начиная плакать, думая, что сейчас она действительно может его потерять. Люси… уже взрослая, и ей не стоило бы так срываться на него. Возможно, она бы и не сорвалась, если бы не… Люси вдруг становится тепло-тепло, как будто под одеялом зимой, и она чувствует его особый запах древесных углей с еле заметной ноткой пачули. Именно. Если бы не это. Люси понятия не имеет, что он действительно чувствует. И боится спрашивать напрямую, не исключая возможность получить нежелательный ответ. Он берёт её за руку, утаскивая к палаткам с едой на летних фестивалях, а потом говорит обескураживающе тупую шутку о ней, за которую не грех и шишку на голове поставить; прижимает к себе крепко-крепко, своей сильной спиной защищая от неожиданной атаки, а потом не воспринимает её признание всерьёз; смотрит на неё долгим взглядом, когда она приходит в уж слишком короткой юбке и садится рядом в игривой позе, а потом вдруг зовёт на задание, как будто ничего особенного не случилось. Люси уверена, что Нацу Драгнила можно отдавать на исследования как уникальный случай невосприимчивости к общечеловеческим символам. Но он хотя бы был с ней. А что будет теперь, Люси не знает. И даже сейчас не понимает, что он от неё хочет, обнимая её так пылко, что у неё уже буквально выступает пот от жары. Но Люси не будет отстраняться. Ей всё ещё страшно и она всё ещё злится, только уже непонятно, на кого. — Прости. Я… я не знал. Я думал, ты в другом смысле… — Я знаю… — тихо говорит она ему в грудь чуть надломленным голосом, устав от своих эмоций. — Нет, подожди, я не о том, — он отстраняет её от себя за плечи, и Люси еле слышно вздыхает, после чего поднимает на него глаза. Он как-то скомкано улыбается, виновато и одновременно радостно смотря на Люси. — Я не хотел терять твоё доверие. Похоже, я это зря, — он смущённо ерошит волосы на затылке и снова улыбается в свои тридцать два. Люси не понимает, и её это бесит. — А какого чёрта ты не обращал на меня внимания, когда я… — Люси запинается о «пыталась тебя соблазнить», и уже тише намекает: — приглашал на задания?.. Нацу с секунду думает, соображая, о чём она, а потом усмехается, потупив взгляд, и отвечает: — Хотел, чтобы ты переоделась… Мне было не так просто, как ты думаешь. И не только мне… — Люси удивлённо приподнимает брови: она понятия не имела, что нравилась кому-то в гильдии. Точнее, теперь «кому-то ещё». Люси вдруг чувствует невероятное облегчение, и хочет кричать ещё больше, чем в первый раз, когда не выдержала и сорвалась. Люси, неожиданно даже для самой себя, нервно смеётся и зачёсывает пальцами растрёпанные волосы, упавшие на лицо, назад. Она осторожно убирает его руки со своих плеч и, приложив прохладную ладонь ко лбу, чуть мотает головой, смеясь уже немного тише. — Нацу, ты чёртов идиот, — выдаёт она, поражаясь, что действительно сказала это вслух, и они оба замирают на пару секунд. После чего Нацу снова обнимает её, осторожно зарывшись ладонью в её волосы на затылке. — Да. Помоги мне больше не быть идиотом, Люси. Не хочу повторения подобного. Люси вздыхает. Она выросла. Но Нацу, похоже, тоже вырос. И это не так неожиданно, как она предполагала. Она наконец немного успокаивается и обнимает его в ответ, грея ладони о его спину и устало закрывая глаза. Нацу чётко чувствует её сильные руки и поражённо улыбается, думая, что он действительно идиот, раз не только не верил ей, но и не замечал, какой сильной она стала за эти годы. Люси чуть опускает подбородок, подогревая и без того горячий лоб. Если попытаться пробиться сквозь недельную нервозность, то Лисанна тогда говорила, что не уверена, что Нацу не любит Люси, и будет не в обиде на неё, если её отвергнут. Люси не верила ей. Но Лисанна спокойно улыбалась Люси, только чуть сильнее, чем надо, сжимая свои пальцы в замке. Лисанна знала, на что шла. Люси тоже знала. Если бы она не довела себя до этого, Люси бы действительно не сорвалась. И Люси очень надеется, — но, в принципе, даже уверена, — что Лисанна не сорвётся. Потому что это тяжелее, чем кажется. И Люси не хочет подобного для Лисанны. Люси думает, что надо будет как-нибудь выбрать день и напиться с Лисанной в хлам, чтобы Нацу тащил их обеих, бушующих, по домам. Ведь так глупо, как на этой неделе, она себя ещё не вела, пожалуй, никогда. Она глубоко вздыхает и, отстраняясь, протягивает Нацу руку. — Мне нужно на вокзал, купить билет для задания. Ты со мной? — она улыбается. Мило и спокойно, прямо как пять лет назад, когда ей было восемнадцать, и когда она безоговорочно верила в пресловутую «силу дружбы». И Нацу чертовски благодарен ей за эту улыбку и за этот срыв, без которого они оба наделали бы ещё больше ошибок, не будучи уверенными в чувствах друг друга. — Покупаем два билета, — он улыбается в ответ, тоже спокойно и нежно, так, как научился улыбаться буквально полгода назад, когда понял, что влюблён в Люси. И Люси невероятно благодарна Лисанне за её признание, из-за которого она сегодня сорвалась, иначе, честное слово, со временем она разнесла бы всё вокруг себя к чертям, точно сойдя с ума из-за этих чувств. И, Господи Боже, как же они любят друг друга, и сколько же времени они потеряли. Они бегут практически наперегонки, как дети, к вокзалу, с восторгом думая, какие же они взрослые идиоты, и Люси клянётся себе, что на следующей неделе она обязательно выпьет с Лисанной, чего бы ей это ни стоило. А пока — она спотыкается на каблуках, на поясе звенят восемнадцать звёздных ключей, и ей чертовски хочется кричать. Теперь, слава Богу, уже от счастья.